Ключ повернулся в замке тише обычного. Я замер в прихожей, прислушиваясь — в квартире была та особенная тишина, когда кто-то есть дома, но притворяется, что его нет. Свет на кухне горел, хотя Лена всегда ругалась, если я забывал его выключить. Я снял ботинки и только тогда заметил: её туфли стояли носками к двери. Она никогда так не ставила.
— Лен, я дома, — сказал я негромко.
Из спальни донёсся шорох, потом быстрые шаги. Она появилась в дверном проёме — в домашних штанах и моей старой футболке, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо обычное, даже улыбнулась.
— Привет. Ты рано сегодня.
— Да, Серёга отпустил пораньше. Ты как?
— Нормально. Ужин будешь?
Я кивнул, прошёл на кухню. На столе стояла её кружка с недопитым чаем — холодным, судя по отсутствию пара. Рядом лежал телефон экраном вниз. Она всегда клала его экраном вверх, чтобы видеть уведомления. Мелочь, но я заметил.
Лена открыла холодильник, достала что-то в контейнере. Движения обычные, привычные. Десять лет вместе — знаешь каждый жест. Но сейчас в этих жестах было что-то... не то. Будто она играла роль самой себя.
— Как на работе? — спросила она, не оборачиваясь.
— Да всё как всегда. Заказ сорвался, но новый подвернулся. Серёга говорит, к концу месяца управимся.
— Хорошо.
Она поставила тарелку в микроволновку, нажала кнопки. Микроволновка загудела. Лена прислонилась к столешнице, взяла свой телефон, посмотрела на экран и сразу положила обратно. Быстро. Слишком быстро.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Нет, почему?, Она обернулась, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то, испуг? — но тут же пропало. — Всё нормально. Просто устала.
— Может, прилечь?
— Да нет, сейчас поедим, и нормально.
Микроволновка пискнула. Лена достала тарелку, поставила передо мной. Гречка с курицей, вчерашняя. Я взял вилку, она села напротив с той же кружкой холодного чая. Не стала наливать новый. Просто держала кружку в руках, будто грелась, хотя в квартире было тепло.
Мы ели молча. Точнее, я ел, она смотрела в окно. На улице уже стемнело, фонари горели жёлтым светом. В соседней квартире кто-то громко смеялся — слышно было сквозь стену.
— Завтра Машка звонила, — сказала Лена вдруг. — Приглашает на выходных к ним в гости. Как думаешь?
— Можно. А что, повод какой?
— Да нет, просто давно не виделись.
Я кивнул. Машка — её подруга ещё с универа, мы действительно давно у них не были. Месяца три, наверное. Я доел, отодвинул тарелку.
— Спасибо, было вкусно.
— Угу.
Она встала, забрала посуду, понесла к раковине. Я смотрел на её спину — узкие плечи, чуть сутулится, как всегда, когда устаёт. Всё как обычно. И одновременно — совсем не так.
— Лен, — позвал я.
— Да? — Она не обернулась, продолжала мыть тарелку.
— Ты точно в порядке?
— Точно. — Голос ровный, без раздражения. — Не переживай.
Но я уже переживал. Не из-за чего-то конкретного — просто внутри поселилось странное чувство, будто в привычной картине мира сдвинулась одна деталь, и теперь всё остальное понемногу плывёт.
Вечер прошёл тихо. Я смотрел какой-то сериал, она сидела с ноутбуком, делала что-то рабочее. По крайней мере, экран был направлен ко мне, и на нём правда были таблицы. Но пальцы её почти не двигались по клавиатуре. Просто смотрела в монитор, будто читала одну и ту же строку снова и снова.
— Не идёт? — спросил я.
— Что?
— Работа. Говоришь, устала, может, завтра доделаешь?
— Нет, сейчас надо. Отчёт к понедельнику.
Она снова уткнулась в экран. Я вернулся к сериалу, но уже не следил за сюжетом. Просто смотрел, как мелькают картинки.
Легли поздно. Лена сразу отвернулась к стене, натянула одеяло до подбородка. Я лежал на спине, слушал её дыхание. Оно было неровным — то быстрее, то медленнее. Она не спала.
— Лен, — позвал я шёпотом.
Она не ответила. Я протянул руку, коснулся её плеча. Она дёрнулась — еле заметно, но я почувствовал.
— Спишь?
— Почти. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Я убрал руку. Тишина в спальне была густая, давящая. За окном завыл ветер, хлопнула форточка в кухне — наверное, я забыл закрыть. Надо было бы встать, закрыть, но не хотелось двигаться.
Я закрыл глаза и попытался уснуть. Не получалось. В голове крутились мысли, одна за другой, бессвязные и навязчивые. Туфли носками к двери. Телефон экраном вниз. Холодный чай. Испуг в глазах. Дёрнулось плечо.
Мелочи. Глупые, незначительные мелочи. Откуда я мог знать, что именно они потом сложатся в картину, которую мне очень не захочется видеть?
Утром Лена встала раньше меня. Когда я вышел на кухню, она уже была одета — джинсы, светлый свитер, лёгкий макияж. Пахло кофе.
— Доброе утро, — сказала она бодро. Слишком бодро. — Сварила кофе, будешь?
— Буду. Ты куда собралась?
— К Машке. Забыла вчера сказать — она просила сегодня подъехать, помочь со шторами. Ты ведь не против?
Я посмотрел на неё. Лицо открытое, улыбка естественная. Но глаза... в глазах был вопрос. Нет, не вопрос — проверка. Она проверяла, поверю ли я.
— Конечно, не против. Когда вернёшься?
— К вечеру. Может, к ужину.
— Хорошо.
Она налила мне кофе, поставила кружку на стол. Поцеловала в щёку — быстро, мимолётно.
— Увидимся вечером. Пока.
— Пока.
Дверь хлопнула. Я остался один. Сел за стол, обхватил кружку ладонями. Кофе был горячий, обжигающий. Хорошо.
Я допил, встал, подошёл к окну. Во дворе как раз появилась Лена — быстрым шагом пошла к остановке. Села в маршрутку. Через минуту маршрутка уехала.
Я вернулся на кухню, посмотрел на её телефон. Нет, он был с ней. Конечно. Я же видел, как она положила его в сумку.
Странное дело — ты живёшь с человеком десять лет, знаешь все его привычки, интонации, жесты. И вдруг начинаешь замечать то, чего раньше не видел. Или не хотел видеть?
Честно говоря, я не знал, что делать. Спросить напрямую? «Лена, ты мне изменяешь?» — глупо звучит. Да и вдруг я ошибаюсь? Вдруг это просто усталость, стресс на работе, ПМС — что угодно. Может, я сам себе накручиваю.
Но мысли не отпускали.
Я провёл субботу дома. Убрался, посмотрел футбол, приготовил борщ — давно хотел, всё руки не доходили. Лена любила мой борщ. Раньше любила. Сейчас я не был уверен.
Она вернулась около семи. Зашла, скинула куртку, устало опустилась на диван.
— Как съездила? — спросил я.
— Нормально. Устала только. Эти шторы — замучились вешать.
— Машка передавала привет?
— Да, конечно. — Она посмотрела на меня, быстро. — Приглашает на выходных всё-таки, если сможем.
— Окей.
Я вернулся на кухню, разлил борщ по тарелкам. Позвал её. Мы ели молча. Она несколько раз посмотрела в телефон — он лежал рядом с тарелкой, экраном вверх. Но сообщения не приходили, или она просто проверяла время.
— Вкусный борщ, — сказала она.
— Спасибо.
— Давно ты не готовил.
— Да, давно.
Ещё одна молчаливая пауза. В соседней квартире снова кто-то громко смеялся. Те же голоса, что и вчера. Они, видимо, хорошо проводили время.
— Слушай, — начала Лена и запнулась. — Я подумала... может, нам в отпуск съездить? Куда-нибудь. Давно мы никуда не ездили.
— Хорошая идея, — сказал я. — Куда хочешь?
— Не знаю. На море, может. Или в горы. Без разницы, честно.
— Окей. Посмотрим, как с работой у меня сложится, и решим.
— Хорошо.
Она снова уткнулась в тарелку. Я смотрел на её лицо — усталое, бледное. Под глазами залегли тени. Она правда устала. Но от чего? От штор у Машки? Или от того, что приходится притворяться?
Вечером, когда она уснула, я встал, тихо вышел из спальни. Прошёл на кухню, налил воды, выпил. Постоял у окна. На улице было пусто — редкие машины, ни души. Фонари отражались в лужах — днём прошёл дождь.
Я вернулся в спальню, лёг. Лена дышала ровно, глубоко. Спала. Я смотрел в потолок, и в голове снова начали крутиться мысли. Одна навязчивее другой.
Что, если я прав? Что, если она правда... нет, даже думать страшно. Но ведь все эти мелочи — они же не просто так? Или я схожу с ума?
Я закрыл глаза и попытался выкинуть это из головы. Не получилось.
Следующие дни прошли в странном тумане. Лена вела себя почти как обычно — работа, дом, мы ужинали вместе, смотрели сериалы, разговаривали о всякой ерунде. Но я чувствовал — между нами встала невидимая стена. Тонкая, прозрачная, но непроницаемая.
Я начал замечать больше деталей. Она стала чаще задерживаться на работе. Раньше приходила к шести, теперь — к семи, к восьми. «Отчёты», «совещания», «проект горит» — объяснения всегда были логичными. Но телефон она теперь носила с собой везде. Даже в душ брала. Раньше оставляла на тумбочке.
Ещё она перестала спрашивать, как у меня дела. То есть спрашивала, но формально — «как на работе?», «всё нормально?» — и сразу уходила в свои мысли. Будто ей было всё равно, что я отвечу.
Я пытался поймать её на чём-то конкретном. Но ничего конкретного не было. Только эти мелочи, эти странности, которые по отдельности ничего не значат, а вместе складываются в картину, которую я боялся увидеть полностью.
И вот тогда я решился.
В среду вечером, когда она сказала, что задержится на совещании, я вышел из дома и поймал такси. Адрес назвал тот, что знал наизусть — её офис в центре. Я не знал, что буду делать, не знал, зачем вообще еду. Просто хотел... увидеть. Убедиться, что она правда там.
Таксист высадил меня через двадцать минут. Я встал напротив высотки, где работала Лена. Восемь вечера, окна горели жёлтым светом. Где-то на пятом этаже был их офис — я помнил, мы несколько раз встречались здесь, когда она только устроилась.
Я стоял и смотрел. Ждал.
Минут через десять из подъезда вышла она. Одна. Никакого совещания. Она посмотрела на часы, достала телефон, набрала кого-то. Говорила недолго — секунд тридцать. Потом убрала телефон и пошла вдоль улицы, быстрым шагом.
Я пошёл следом. На расстоянии, чтобы она не заметила. Смешно, правда? Слежу за собственной женой, как какой-то параноик. Но остановиться уже не мог.
Она свернула за угол, прошла ещё метров сто и зашла в кафе. Небольшое, уютное, с витражными окнами. Я остановился на другой стороне улицы, прислонился к стене дома. Курить не курю, но в такие моменты жалел, что бросил — хотя бы было чем руки занять.
Через окно было видно, как она села за столик у стены. Официантка принесла меню. Лена заказала что-то, кивнула. Потом снова посмотрела в телефон.
Я стоял и ждал. Минут пять. Десять. Пятнадцать.
А потом в кафе вошёл мужчина.
Высокий, спортивный, в тёмной куртке. Он сразу увидел её, улыбнулся, подошёл к столику. Лена встала, они обнялись. Не по-дружески. Не так, как обнимаются коллеги или старые знакомые.
Они сели. Он взял её руку. Она не отняла.
Я смотрел на это, и внутри что-то оборвалось. Не сразу — постепенно, будто канат, который натягивали долго, а теперь он, наконец, не выдержал.
Я стоял на холодной улице, смотрел в освещённое окно кафе и понимал: это конец. Всё, что мы строили десять лет, всё, во что я верил, — рухнуло. Просто так. В один момент.
А они сидели, улыбались, разговаривали. Официантка принесла заказ. Он налил ей вина. Она подняла бокал. Они чокнулись.
Я развернулся и пошёл прочь.
Домой я шёл пешком. Долго. Наверное, час, а может, больше. Не помню. В голове была пустота — даже не злость, не боль. Просто пустота.
Когда вернулся, Лена ещё не пришла. Я разделся, лёг на диван, уставился в потолок. Свет не включал.
Она появилась около десяти. Зашла, скинула куртку.
— Привет, — сказала она. — Ты почему не спишь?
— Не хочется.
— Совещание затянулось, извини. Ты ужинал?
— Ужинал.
Она прошла на кухню, я слышал, как она открыла холодильник, что-то достала. Потом вернулась, села рядом на диван.
— Ты чего такой? — спросила она. — Что-то случилось?
Я посмотрел на неё. Лицо обычное, озабоченное. Будто она правда переживает.
— Нет, — сказал я. — Ничего не случилось.
— Точно?
— Точно.
Она коснулась моего плеча.
— Может, поговорим?
— О чём?
— Не знаю. О чём угодно. Ты какой-то... отстранённый последнее время.
Я усмехнулся. Отстранённый. Я.
— Всё нормально, Лен. Просто устал. Работа, знаешь ли.
— Понимаю. — Она убрала руку. — Ладно. Я пойду спать. Идёшь?
— Попозже.
— Хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной.
Она ушла в спальню. Я остался на диване. Сидел в темноте и думал: что теперь? Устроить скандал? Потребовать объяснений? Или сделать вид, что ничего не знаю, и посмотреть, как далеко это зайдёт?
Честно говоря, я не знал. Не знал, что чувствую. Не знал, чего хочу. Просто сидел в темноте и слушал, как за стеной соседи снова смеются.
А потом встал, прошёл в спальню. Лена лежала на боку, спиной ко мне. Дышала ровно. Может, спала, а может, притворялась.
Я лёг рядом, закрыл глаза.
И тогда впервые подумал: а может, она права? Может, я правда был отстранённым? Может, я сам виноват в том, что она ушла искать тепла в других руках?
Или это просто попытка оправдать её?
Не знаю. Правда не знаю.
Следующие дни я жил в каком-то странном состоянии. Будто раздвоился: одна часть меня ходила на работу, разговаривала с Лёней, ужинала, смотрела телевизор — делала всё, что положено. А вторая — наблюдала со стороны и пыталась понять, что происходит.
Лена вела себя как обычно. Нет, даже лучше обычного. Стала внимательнее: спрашивала, не хочу ли я чай, гладила мои рубашки, хотя мы давно договорились, что каждый гладит своё. Однажды даже испекла шарлотку — мой любимый пирог, который она не делала года два.
— Вот, попробуй, — сказала она, ставя тарелку передо мной. — Помнишь, как раньше часто пекла?
— Помню.
Я взял кусок. Вкус был тот же — яблоки, корица, тонкое хрустящее тесто. Но теперь в нём чувствовалась фальшь. Будто она пыталась замести следы, прикрыть ложь заботой.
Или я снова накручиваю себя?
— Вкусно, — сказал я.
— Правда? — Она улыбнулась, и на секунду мне показалось, что вижу ту девчонку, в которую влюбился десять лет назад. Смешливую, открытую, настоящую. Но секунда прошла, и передо мной снова была незнакомка, умело играющая роль моей жены.
— Я рада. — Она села напротив, подперла подбородок рукой. — Знаешь, я тут подумала... может, правда съездим куда-нибудь? Ну, как я говорила. На море или в горы.
— Когда?
— Не знаю. На майские, может? Ещё есть время подумать, билеты посмотреть.
— Давай.
— Точно хочешь?
— Точно.
Она кивнула, встала, убрала посуду. Я смотрел на её спину и думал: зачем? Зачем ей этот спектакль? Если она нашла кого-то другого, почему просто не скажет? Мы же взрослые люди, можно всё обсудить, решить. Зачем эта игра?
Но спрашивать не стал. Боялся услышать ответ.
В пятницу вечером позвонила Машка. Я как раз был дома один — Лена снова задержалась. Телефон завибрировал на столе, я посмотрел на экран. Машка. Обычно она звонила Лене, мне — крайне редко.
— Алло, — ответил я.
— Привет, Дим! Слушай, Лена дома?
— Нет, на работе ещё.
— А, понятно. Слушай, просто хотела уточнить — вы в субботу к нам приедете или нет? А то я так и не поняла, она вроде говорила, что да, но потом не перезвонила.
Я замер.
— Машка, а когда ты с ней разговаривала?
— Ну... недели две назад, наверное. Я же приглашала вас тогда, помнишь? Ну, на выходные, чтобы просто посидеть, поболтать.
— А больше не созванивались?
— Нет, а что?
Я молчал. В голове складывалось.
— Дим, ты там? — Машкин голос стал встревоженным. — Что-то не так?
— Нет, всё нормально. Просто... она не говорила тебе, что приезжала на прошлых выходных? Помогала со шторами?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Дима, — сказала Машка осторожно. — Я её месяца полтора не видела. Какие шторы?
Я закрыл глаза.
— Понятно.
— Дим, слушай...
— Спасибо, Машка. Извини, мне надо идти.
— Но...
Я сбросил звонок. Положил телефон на стол, сел на стул. Руки дрожали.
Значит, так. Значит, она врала. Не просто умалчивала, не просто что-то недоговаривала — врала прямо в глаза. И даже не запуталась, не сбилась. Всё чётко, уверенно, с деталями. Шторы. Машка. Усталость.
Я сидел и смотрел в пустоту. Внутри нарастала злость — медленная, тяжёлая, как лава. Но вместе с ней был страх. Потому что теперь надо было что-то делать. Нельзя было просто дальше притворяться, что не знаю.
Лена пришла через час. Весёлая, оживлённая.
— Привет! Ты не поверишь, что сегодня было на работе! — Она сбросила сумку, прошла на кухню. — Начальство устроило разнос из-за какой-то мелочи, все полдня потом обсуждали. Анька чуть не расплакалась, представляешь?
Я молчал. Она обернулась.
— Ты чего молчишь? Опять устал?
— Машка звонила, — сказал я ровно.
— Да? И что она хотела?
— Спрашивала, приедем ли мы в субботу.
— А, ну да. Я же говорила тебе. Надо будет перезвонить, уточнить.
— Лена.
Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула настороженность.
— Что?
— Машка сказала, что вы месяца полтора не созванивались.
Тишина. Долгая, звенящая. Я видел, как она соображает, как ищет выход, объяснение. И видел, как понимает — выхода нет.
— Дима...
— Ты не была у неё на прошлых выходных.
— Я...
— Не была. Верно?
Она опустила глаза.
— Не была.
— Где ты была?
— Это... сложно.
Я встал. Злость выплеснулась наружу.
— Сложно?! Ты врала мне, Лена! Прямо в глаза врала про Машку, про шторы, про чёрт знает что ещё! И говоришь — сложно?
— Не ори на меня.
— Я не ору! Я просто хочу понять — что происходит?!
Она молчала. Стояла посреди кухни, обхватив себя руками, и смотрела в пол. Волосы упали на лицо.
— Скажи что-нибудь, — попросил я тише. — Хоть что-нибудь. Правду.
— Я не знаю, что сказать.
— Ты мне изменяешь?
Пауза. Я слышал, как стучит сердце. Как гудит холодильник. Как за окном проехала машина.
— Да, — выдохнула она.
Я сел обратно. Ноги не держали.
— Давно?
— Два месяца.
— Кто он?
— Какая разница?
— Мне важно.
Она подняла глаза. В них блестели слёзы.
— Коллега. С работы. Мы... просто так получилось.
— Просто так получилось, — повторил я. — Ты просто случайно оказалась в постели с другим мужиком. Два месяца случайно.
— Не надо так.
— А как надо?! — Я сжал кулаки. — Объясни мне, Лена, как надо реагировать, когда твоя жена, с которой ты десять лет прожил, говорит, что изменяет тебе? Радоваться? Хлопать в ладоши?
— Я не хотела, чтобы ты узнал.
— Да неужели. А что ты хотела? Жить на два дома? С ним — романтика, со мной — уют и стабильность?
— Нет! Я не знала, что делать! Я запуталась, понимаешь?!
— Нет, не понимаю!
Она заплакала. Всхлипывала, утирала слёзы ладонями. Раньше я бы подошёл, обнял, успокоил. Сейчас сидел и смотрел, как она плачет. И внутри — пустота.
— Прости, — прошептала она сквозь слёзы. — Прости, Дим. Я не хотела... это просто...
— Что — просто?
— Я не знаю. — Она опустилась на стул напротив. — Всё как-то... само. Мы стали общаться. Сначала просто по работе. Потом пошли вместе на обед пару раз. Разговорились. Он... он другой. Не лучше, не хуже. Просто другой.
— И этого хватило?
— Мне не хватало внимания, — выпалила она. — Не хватало тепла. Мы с тобой... мы же стали как соседи, Дима. Живём рядом, но друг другу не нужны.
— Я тебе не нужен?
— Я не то хотела сказать...
— А что? Что ты хотела сказать?
Она замолчала. Вытерла лицо, вздохнула прерывисто.
— Когда ты последний раз спрашивал, как у меня дела? По-настоящему спрашивал, чтобы услышать ответ? Когда мы в последний раз разговаривали не о работе и счетах?
Я открыл рот и закрыл. Потому что не помнил.
— Вот, — сказала она тихо. — И я не помню.
Мы сидели в тишине. За окном лаяла собака. Где-то капал кран — надо было починить, давно собирался.
— Значит, это моя вина? — спросил я.
— Нет. Наша. Обоих.
— Но спать с другим пошла ты.
Она сжалась.
— Да. И это моя ошибка. Я понимаю. Но...
— Но что?
— Я не знаю, что делать дальше.
Я встал, подошёл к окну. На улице зажглись фонари. Обычный вечер в обычном городе. А у нас рушилась жизнь.
— Ты его любишь? — спросил я, не оборачиваясь.
Долгая пауза.
— Не знаю.
— А меня?
Ещё одна пауза. Ещё дольше.
— Тоже не знаю.
Я усмехнулся. Горько, зло.
— Понятно.
— Дим...
— Уйди, пожалуйста. Из комнаты. Мне надо подумать.
— Мы можем поговорить...
— Уйди!
Она вздрогнула. Встала, вышла. Дверь закрылась тихо.
Я остался один. Стоял у окна и смотрел на свет фонарей. В голове был хаос. Злость, боль, обида — всё смешалось, перепуталось. И странное чувство облегчения. Потому что хуже уже не будет. Дно достигнуто.
Но что теперь? Простить? Уйти? Попытаться склеить осколки?
Я не знал. Честно — не знал.
Ночь я провёл на диване. Не спал — просто лежал, смотрел в потолок. В голове прокручивались последние десять лет. Как мы познакомились — на дне рождении общего друга. Как я полгода добивался её номера. Первое свидание в маленьком итальянском ресторанчике. Первый поцелуй под дождём — банально, но красиво.
Свадьба. Небольшая, человек на тридцать. Лена в простом белом платье, я в костюме, который мне был чуть велик. Мы смеялись, когда фотограф просил нас «изобразить любовь». Нам не надо было изображать.
Съёмная квартира. Ипотека. Ремонт своими руками — я клеил обои, она красила батареи. Спорили из-за цвета штор. Я настаивал на бежевых, она — на голубых. Повесили голубые. Мне понравилось.
Годовщины. Поездки. Обычные вечера на кухне за чаем. Её смех. Моя рука на её плече. Тысячи мелочей, которые и составляют жизнь.
Когда всё сломалось? Год назад? Два? Или постепенно, по крупице, и я просто не заметил?
Она была права. Мы правда стали как соседи. Я работал, приходил усталый, ужинал, падал на диван. Она тоже работала, тоже уставала. Мы перестали разговаривать. Нет, говорили — но ни о чём. «Как дела?» — «Нормально». «Что на ужин?» — «Не знаю». «Телевизор посмотришь?» — «Угу».
Когда у нас в последний раз был секс? Месяц назад? Два? И то — скорее по инерции, чем по желанию.
Я закрыл глаза. Хотелось всё отмотать назад, вернуться в тот момент, когда ещё можно было что-то изменить. Но какой это момент? И был ли он вообще?
Утром Лена встала раньше меня. Я слышал, как она ходит по квартире, собирается. Потом тишина. Наверное, ушла.
Я поднялся, умылся. Посмотрел на себя в зеркало — помятое лицо, красные глаза, небритая щетина. Незнакомец.
На кухонном столе лежала записка.
«Дима. Я уехала к маме на пару дней. Нам обоим нужно время подумать. Прости. Л.»
Я скомкал записку, бросил в мусорку. Налил кофе — холодного, она сварила перед уходом. Выпил залпом.
Время подумать. Хорошо. О чём думать? О том, что моя жена спит с другим? О том, что я, возможно, сам виноват? О том, что десять лет оказались просто временем, которое прошло, не оставив ничего, кроме привычки друг к другу?
Я сел за стол, обхватил голову руками.
А потом достал телефон и позвонил Серёге.
— Алло, Димон, чего так рано? — в трубке был сонный голос.
— Серёга, можно к тебе приехать?
— Сейчас?
— Да.
— Чего случилось?
— Расскажу при встрече. Можно?
— Конечно, приезжай. Я дома.
Я оделся, вышел. На улице моросил дождь — мелкий, противный. Я шёл к метро, и с каждым шагом становилось легче. Будто сбрасывал груз.
Серёга открыл дверь в трениках и старой футболке.
— Заходи. Кофе будешь?
— Буду.
Мы сели на кухне. Он молча налил кофе, поставил передо мной.
— Рассказывай.
Я рассказал. Всё — от первых странностей до вчерашнего разговора. Серёга слушал, не перебивая. Когда я закончил, он тяжело вздохнул.
— Вот дерьмо, Дим.
— Угу.
— И что теперь?
— Не знаю.
— Хочешь совет?
— Хочу.
Он потёр лицо ладонями.
— Уходи. Сразу, не раздумывая. Потому что если простишь — она сделает это снова. Может, не завтра, может, через год. Но сделает. Доверие — штука хрупкая. Один раз разбилось — не склеишь.
— А если я виноват? Если она права, что мы отдалились?
— Дим, отдалились — это не повод лезть в чужую постель. Если человек недоволен отношениями, надо говорить, а не искать утешения на стороне. Она выбрала лёгкий путь. Вместо того чтобы попытаться вас вернуть, она нашла замену.
Я молчал. Серёга был прав. Конечно, прав. Но почему же так больно?
— Слушай, — он положил руку на моё плечо. — Я понимаю, тяжело. Десять лет — не шутка. Но иногда лучше отпустить и начать заново, чем цепляться за то, что уже умерло.
— Может, ещё не умерло?
— Дим...
— Может, можно попытаться вернуть?
Он покачал головой.
— Можно. Но ты готов жить с этим? Каждый раз, когда она задержится, ты будешь думать — с ним она или нет? Каждый раз, когда посмотрит в телефон, будешь напрягаться. Это не жизнь, Дим. Это пытка.
Я знал, что он прав. Знал. Но внутри всё ещё теплилась надежда. Глупая, наивная, детская.
Может, мы ещё сможем?
Два дня я провёл у Серёги. Он не задавал лишних вопросов, не давил. Просто был рядом. Мы смотрели футбол, пили пиво, играли в приставку — как в студенческие годы. Будто время отмоталось назад, и мы снова двадцатилетние идиоты без забот.
Но это была иллюзия. Потому что в голове крутилось одно: что дальше?
На третий день позвонила Лена.
— Привет, — сказала она тихо.
— Привет.
— Как ты?
— Нормально.
— Дим, нам надо поговорить. По-нормальному. Спокойно.
— Давай.
— Можешь приехать домой? Сегодня вечером.
Я посмотрел на Серёгу. Он кивнул.
— Хорошо. Буду к семи.
— Спасибо. Увидимся.
Она сбросила. Я убрал телефон.
— Пойду, послушаю, что скажет, — сказал я.
— Будь осторожен, — предупредил Серёга. — Женщины умеют манипулировать. Особенно когда чувствуют, что теряют контроль.
— Учту.
Я собрался, попрощался с ним, поехал домой. По дороге думал, что скажу, как поведу себя. Но когда открыл дверь и увидел Лену, все слова вылетели из головы.
Она сидела на диване, бледная, с красными глазами. На столе стояли две чашки чая.
— Садись, — сказала она.
Я сел. Взял чашку — горячая.
— Я всё обдумала, — начала Лена. — Эти два дня. И поняла... я была неправа. Во всём. Я не должна была... с ним. Не должна была врать. Это подло, мерзко, и я понимаю, если ты меня ненавидишь.
Я молчал.
— Но я хочу попробовать всё исправить. — Она посмотрела на меня. — Если ты согласен. Если ещё не поздно.
— Ты с ним рассталась?
— Да. В тот же вечер, когда мы поговорили. Я ему написала, что всё кончено.
— Написала? Не сказала лично?
Она опустила глаза.
— Не смогла.
Я поставил чашку на стол.
— Лена, а ты точно хочешь со мной остаться? Или просто боишься остаться одна?
— Хочу с тобой.
— Почему?
— Потому что... ты мой дом, Дима. Да, мы отдалились, да, я совершила ужасную ошибку. Но я люблю тебя. По-настоящему.
— Ты же говорила, что не знаешь.
— Тогда я была в шоке. Испугалась. Но я знаю. Люблю.
Я смотрел на неё и пытался понять: верю ли я? Хочу ли вообще верить?
— Лен, я не знаю, смогу ли простить. Не знаю, смогу ли забыть. Серёга прав — доверие не склеишь.
— Я буду стараться. Сколько нужно. Я докажу, что ты можешь снова мне доверять.
— А если не получится?
Она сжала руки в кулаки.
— Получится. Обязательно.
Я откинулся на спинку дивана. Устал. От разговоров, от мыслей, от всего.
— Дай мне время, — попросил я. — Мне надо подумать.
— Хорошо. Сколько нужно.
— Спасибо.
Она встала, подошла ко мне, осторожно коснулась руки.
— Я правда сожалею, Дим. Очень.
— Знаю.
Она ушла в спальню. Я остался на диване. Допил чай — уже остывший.
И тогда понял: решение уже принято. Я просто боюсь его озвучить.
Неделя прошла в странном подвешенном состоянии. Мы жили как соседи по коммуналке — вежливо, отстранённо, каждый на своей территории. Лена старалась. Готовила мои любимые блюда, спрашивала, как дела, не лезла с расспросами. Я видел, как она напряжена, как ждёт моего решения. Но я молчал.
Потому что не знал, что сказать.
Вечерами, когда она засыпала, я выходил на балкон, курил — хотя бросил три года назад. Смотрел на ночной город и пытался разобраться в себе. Люблю ли я её? Да. Хочу ли быть с ней? Не знаю. Смогу ли простить? Тоже не знаю.
Серёга звонил каждый день.
— Ну что, решил?
— Нет.
— Дим, ты тянешь резину. Это хуже и для тебя, и для неё.
— Знаю.
— Тогда определись уже. Да или нет. Третьего не дано.
Но я не мог. Будто стоял на развилке, и оба пути вели в темноту.
В субботу утром Лена предложила съездить на дачу. У её родителей был небольшой домик за городом — мы туда часто ездили в первые годы. Потом забросили, некогда было.
— Может, поедем? — спросила она за завтраком. — Подышим воздухом. Отвлечёмся.
Я хотел отказаться, но что-то остановило. Может, правда стоит попробовать? Вырваться из этих четырёх стен, где всё напоминает о случившемся?
— Окей, — сказал я. — Поехали.
Мы собрались быстро. Час на электричке, потом ещё полчаса пешком по просёлочной дороге. Молчали почти всю дорогу. Лена пыталась заговорить пару раз — про погоду, про то, что на даче, наверное, всё заросло. Я отвечал односложно.
Дача встретила нас запахом прелой листвы и тишиной. Калитка скрипнула — надо было смазать. Участок правда зарос — трава по колено, кусты малины полезли на дорожку.
— Вот беспорядок, — вздохнула Лена. — Надо бы приехать, привести в порядок.
— Надо бы.
Мы зашли в дом. Пахло сыростью и чем-то забытым. Лена открыла окна, впустила свежий воздух. Я прошёлся по комнатам — всё как было. Старый диван, стол, на стене выцветшая фотография: мы с Леной на этой самой даче, года четыре назад. Улыбаемся, обнявшись. Счастливые.
Я остановился перед фотографией. Смотрел на этих двоих и думал: куда они делись? Когда мы перестали быть ими?
— Помнишь этот день? — Лена встала рядом. — Мы приехали в июле, было жарко. Ты полдня копал грядки, а вечером мы жарили шашлыки. Ты сжёг половину мяса, и мы смеялись.
— Помню.
— Мы были счастливы.
— Были.
Она коснулась моей руки.
— Дим, можем ли мы вернуть это? Хотя бы попытаться?
Я посмотрел на неё. В её глазах была мольба. Искренняя, настоящая. Она правда хотела вернуть. Или хотела вернуть не нас, а ту версию жизни, где ей было комфортно?
— Не знаю, Лен, — сказал я честно. — Я правда не знаю.
Она отвела взгляд, кивнула.
— Понятно.
Мы вышли на участок. Лена взяла грабли, начала убирать листву. Я сел на крыльцо, смотрел, как она работает. Движения привычные, уверенные. Волосы выбились из хвоста, прилипли к щеке. Она выглядела уставшей, постаревшей. Будто за эти две недели прошёл год.
— Лен, — позвал я.
Она обернулась.
— Да?
— Ответь честно. Ты пожалела бы, если бы я не узнал?
Она замерла.
— О чём ты?
— Об измене. Если бы Машка не позвонила, если бы я не увидел вас в том кафе — ты сама бы сказала?
Долгая пауза. Слишком долгая.
— Не знаю, — выдохнула она наконец.
— То есть, скорее всего, нет.
— Я не хотела делать тебе больно.
— Но ты сделала.
— Да. — Она опустила грабли. — Сделала. И не могу этого изменить. Но я могу попытаться исправить то, что будет дальше.
— А что дальше, Лен?
— Как решишь ты.
Я встал, подошёл к ней. Мы стояли посреди заросшего участка, окружённые тишиной и запахом осени. И я вдруг понял: какое бы решение я ни принял, часть меня всё равно будет жалеть.
— Знаешь, в чём проблема? — сказал я тихо. — Я тебя люблю. До сих пор. И это бесит. Потому что должен был бы ненавидеть, послать подальше, хлопнуть дверью. А я люблю. И не знаю, что с этим делать.
Она шагнула ближе, обняла меня. Я не оттолкнул, но и не обнял в ответ. Просто стоял, чувствуя её тепло, её дыхание.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Правда.
— Но этого мало, — сказал я и отстранился. — Любви мало, когда нет доверия.
Она кивнула, утёрла слёзы.
— Что мне сделать, чтобы ты снова доверял?
— Не знаю. Может, ничего. Может, время. А может, уже ничего не поможет.
Мы стояли и смотрели друг на друга. Два человека, которые десять лет были одним целым, а теперь — чужие.
— Поехали домой, — сказал я.
Обратная дорога была ещё тише. Мы сидели в электричке, и я смотрел в окно — мелькали деревни, поля, леса. Обычный пейзаж средней полосы. Серый, унылый, но родной.
Я думал о том, что жизнь — странная штука. Ты строишь планы, веришь в вечность, а потом один неверный шаг — и всё рушится. И ты стоишь среди обломков и не понимаешь: собирать заново или уходить?
Дома Лена сразу пошла в ванную. Я остался на кухне, налил воды, выпил залпом. Потом достал телефон, посмотрел на экран. Несколько пропущенных от Серёги, одно сообщение от коллеги. Обычная жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Лена вышла из ванной в халате, волосы мокрые.
— Дим, мне Машка написала. Спрашивает, как дела. Я не знаю, что ответить.
— Скажи правду.
— Какую?
— Что мы разбираемся. Или не разбираемся. Не знаю.
Она села рядом, положила телефон на стол.
— Слушай, я понимаю, что ты злишься. И имеешь право. Но скажи мне хоть что-то. Есть ли у нас шанс? Или ты уже решил, но боишься сказать?
Я посмотрел на неё. И вдруг всё стало ясно. Как будто туман рассеялся, и я увидел картину целиком.
— Лен, я не злюсь, — сказал я спокойно. — Я устал. Устал думать, гадать, пытаться понять. Устал делать вид, что всё в порядке. И знаешь, что самое страшное? Я устал от нас.
Она побледнела.
— То есть... ты хочешь уйти?
— Не хочу. Но, наверное, должен.
— Почему?
— Потому что мы уже не те. — Я взял её руку. — Ты сама сказала — мы стали соседями. И это правда. Мы перестали быть парой, семьёй. Мы просто привыкли друг к другу, и эта привычка держала нас вместе. А потом ты встретила того парня, почувствовала то, чего давно не было между нами, и...
— Это не оправдание, — перебила она.
— Знаю. Я не оправдываю. Я просто констатирую факт. Мы потеряли друг друга. Раньше, чем ты изменила. Измена — это следствие, а не причина.
Она молчала. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.
— Значит, всё? — спросила она хрипло. — Десять лет — и всё?
— Не всё. — Я сжал её пальцы. — Эти десять лет были. Они важны, они часть меня. Но они прошли. И держаться за них — всё равно что пытаться удержать воду в ладонях.
— А если попробуем снова? По-другому?
— Лен, ты представь: мы остаёмся вместе. Ты клянёшься, что больше никогда. Я стараюсь забыть, делаю вид, что доверяю. Но внутри у меня всегда будет вопрос: где она? С кем? Правда ли задержалась на работе? И я буду проверять телефон, считать минуты, накручивать себя. А ты будешь чувствовать себя виноватой, оправдываться, каждый шаг объяснять. Это не жизнь. Это пытка для обоих.
Она закрыла лицо руками, всхлипнула.
— Я не хочу тебя терять.
— Но мы уже потеряли друг друга, — сказал я тихо. — Просто не замечали.
Мы сидели так долго. Может, час, может, больше. Потом Лена встала, вытерла лицо.
— Хорошо, — сказала она глухо. — Если ты так решил. Я не буду удерживать.
— Прости.
— Не за что. — Она попыталась улыбнуться, но получилось кривая гримаса. — Это я должна просить прощения.
— Я прощаю, — сказал я. И понял, что правда прощаю. Злость ушла, осталась только грусть. — Правда.
Она кивнула, ушла в спальню. Я остался на кухне. Налил себе чая, сел у окна. За стеклом темнело. Включились фонари, зажглись окна в соседних домах. Где-то там люди жили своими жизнями, любили, ссорились, мирились. Мир не остановился. Даже когда твой собственный мир рушится, большой мир продолжает вращаться.
Странно, но мне было спокойно. Впервые за две недели — по-настоящему спокойно. Решение принято, путь выбран. Да, будет больно. Да, будет трудно. Но хуже, чем сейчас, уже не будет.
Мы разъехались через неделю. Я снял квартиру на другом конце города, забрал свои вещи. Лена помогала складывать — молча, сдержанно. Один раз наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах вопрос: точно? Я кивнул. Точно.
Когда я уходил, она обняла меня на пороге.
— Спасибо, — прошептала она.
— За что?
— За эти десять лет. За то, что не превратил расставание в ад. За то, что понял.
Я обнял её в ответ.
— Береги себя, Лен.
— И ты.
Дверь закрылась. Я спустился по лестнице, вышел на улицу. Было холодно, ветер трепал волосы. Я закурил, стоял, смотрел на окна нашей — теперь уже её — квартиры. Свет горел. Может, она стояла у окна, смотрела вниз. А может, уже ушла в комнату, собирала осколки того, что осталось.
Не знаю. И, наверное, уже не узнаю.
Я затушил сигарету, пошёл к остановке. Жизнь продолжалась. Моя жизнь. Без Лены. Страшно? Да. Больно? Очень. Но я шёл вперёд. Потому что стоять на месте было бы ещё больнее.
Прошло три месяца. Я обжился на новом месте, привык просыпаться один, ужинать один, засыпать один. Серёга иногда заходил, приносил пиво, мы смотрели футбол, не говорили о прошлом. Оно осталось там, в той квартире, в той жизни.
Лену я не видел. Она пару раз писала — спрашивала, как дела, нужна ли помощь. Я отвечал коротко: всё нормально, спасибо. Больше ничего. Нам не о чем было говорить.
Иногда, по ночам, я думал: а правильно ли сделал? Может, надо было попробовать? Дать ей второй шанс?
Но потом вспоминал то чувство — внутреннюю пустоту, недоверие, напряжение. И понимал: нет. Я сделал правильно. Для обоих.
Однажды я случайно увидел её на улице. Шла с кем-то — мужчина, высокий, в очках. Разговаривали, смеялись. Может, тот самый коллега. А может, новый кто-то. Не знаю. И не стал подходить.
Я просто стоял на другой стороне улицы и смотрел. И понял: отпустил. Наконец-то по-настоящему отпустил. Не осталось ни злости, ни боли. Только лёгкая грусть и благодарность за те десять лет. Они были. Они были хорошими — пока не закончились.
И это нормально. Потому что всё когда-нибудь заканчивается. Так устроена жизнь.
Я развернулся и пошёл в противоположную сторону. По своей дороге. Новой, неизвестной, но своей.
А в кармане завибрировал телефон. Сообщение от Серёги: «Димон, в пятницу у меня вечеринка. Приходи, познакомлю с одной знакомой. Говорю сразу — интересная».
Я усмехнулся, набрал ответ: «Приду».
Может, и правда интересная. А может, нет. Но это уже другая история.
А эта — закончилась. Так, как должна была. Без хлопка двери, без истерик, без ненависти. Просто двое людей поняли, что им пора по разным дорогам. И разошлись.
Жизнь продолжается. Всегда продолжается. Даже когда кажется, что всё рухнуло.
И это, честно говоря, даже немного успокаивает.
Я шёл по вечернему городу, и впервые за долгое время чувствовал себя... живым. Не счастливым — до этого ещё далеко. Но живым. Будто вышел из долгого сна, где всё было серым и смазанным, и теперь снова различал краски.
Фонари отражались в лужах — вчера прошёл дождь. Где-то играла музыка из открытого окна. Пара под зонтом смеялась, обнявшись. Обычный осенний вечер в обычном городе. А для меня — первый день чего-то нового.
Я не знал, что будет дальше. Но впервые это не пугало. Просто было любопытно.
Жизнь, как оказалось, штука упрямая. Как ни бей её, как ни топчи — всё равно пробивается. Как трава сквозь асфальт. Медленно, с трудом, но пробивается.
И я решил просто идти. Шаг за шагом. Без оглядки. Потому что оглядываться уже не на что.
Позади осталась десятилетняя история любви, которая кончилась. Впереди — пустота, которую предстоит чем-то заполнить.
Может, кем-то. А может, просто собой. Настоящим. Тем, кого я потерял где-то в этих десяти годах и теперь постепенно собираю по кусочкам.
Странное дело: чтобы найти себя, надо сначала всё потерять. И только когда потеряешь, понимаешь — ты всё ещё здесь. Живой, дышащий, способный чувствовать.
Способный начать заново.
Я достал телефон, открыл диалог с Серёгой, перечитал сообщение. Усмехнулся. Почему бы и нет?
Жизнь продолжается. И это, пожалуй, главное.
Дорогие читатели!
Что бы вы сделали на моём месте? Расскажите в комментариях 👇
Завтра новая история в ДЗЕН — заходите и подписывайтесь!