В тот вечер чайник на кухне свистел как-то особенно надрывно, будто пытался предупредить Марину о надвигающейся катастрофе. Она поправила идеальную льняную салфетку, расставила тарелки с запеченной рыбой и взглянула на часы. Ровно семь. Игорь всегда ценил пунктуальность.
Дверь щелкнула. Марина вышла в прихожую с привычной улыбкой, готовая забрать пиджак, но замерла. Игорь не разувался. Он стоял в проеме, глядя куда-то сквозь нее, и в его глазах не было привычного раздражения или усталости — там была холодная, расчетливая решимость.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, не раздеваясь.
Сердце Марины пропустило удар. Эту фразу она слышала в десятках сериалов, которые смотрела, пока гладила его бесконечные белые рубашки, но никогда не думала, что она прозвучит в их уютной, пахнущей корицей прихожей.
— Да, конечно. Ужин готов, пройдем…
— Я ухожу, Марина.
Мир не рухнул с грохотом. Он просто начал медленно осыпаться серой пылью. Марина почувствовала, как немеют кончики пальцев. Она посмотрела на свои руки — ухоженные, с аккуратным маникюром, руки женщины, которая тридцать лет строила «тыл» успешного адвоката Игоря Волкова.
— Уходишь? Куда? В командировку?
— Я ухожу из семьи, — он наконец посмотрел на нее, и в этом взгляде она прочитала нечто худшее, чем ненависть. Брезгливость. — Давай будем честными. Тебе пятьдесят. Ты превратилась в дополнение к этой квартире. Ты перестала меня вдохновлять, Марина. Ты просто… постарела. Твои разговоры о скидках на фермерские продукты и цвете штор в гостиной — это болото.
— Игорь… тридцать лет… — выдохнула она, хватаясь за край комода. — Мы же только планировали отпуск в Тоскане.
— Я поеду в Тоскану. Но не с тобой.
Он достал из кармана конверт и положил его на тумбочку.
— Здесь документы на развод. Квартиру я оставляю тебе — мне не нужны скандалы. С Юлей мы уже сняли пентхаус.
«Юля». Имя ударило наотмашь. Юля — его секретарша, двадцатичетырехлетняя девочка с испуганными глазами, которой Марина сама когда-то советовала, какой витаминный комплекс пить от усталости.
— Она дает мне энергию, — продолжал Игорь, и его голос стал почти мечтательным. — С ней я чувствую, что жизнь только начинается. А с тобой я чувствую только приближающуюся старость. Извини. Вещи я заберу завтра, пока тебя не будет.
Дверь закрылась. Тихо. Почти деликатно.
Марина стояла в тишине, окруженная вещами, которые она так тщательно выбирала. Дорогие обои, антикварная ваза, коллекционный фарфор… Внезапно все это стало казаться декорациями к спектаклю, который только что отменили.
Она прошла на кухню. Рыба на тарелке остыла, покрывшись некрасивой белой пленкой. Марина села на стул и впервые за много лет не выпрямила спину. Она посмотрела в отражение в темном окне.
«Ты постарела».
Слова Игоря крутились в голове как заевшая пластинка. Она видела в отражении женщину с мягкими чертами лица, мелкими морщинками у глаз, которые она называла «лучиками смеха», и сединой, которую аккуратно скрывал дорогой колорист. Она видела женщину, которая отдала свою карьеру искусствоведа, чтобы он мог засиживаться в судах. Которая лечила его язву, успокаивала после проигранных дел, была его идеальным фасадом.
Слезы хлынули внезапно. Это был не плач, а тихий, надрывный вой раненого зверя. Она чувствовала себя старым автомобилем, который сдали в утиль, потому что вышла новая, более блестящая модель.
В ту ночь Марина не спала. Она сидела в кресле в гостиной, обхватив себя руками. К пяти утра боль сменилась странной, звенящей пустотой. Она поняла, что у нее нет ничего своего. Даже эта квартира была куплена на его гонорары. Ее хобби, ее друзья — всё было «их», а значит — его.
Она встала, подошла к зеркалу в полный рост и включила яркий свет. Без макияжа, с опухшими от слез глазами, она выглядела разбитой. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, шевельнулось забытое чувство. Гнев.
— Постарела? — прошептала она своему отражению. — Посмотрим.
Она не знала, что будет делать. У нее не было плана. Но она знала одно: она больше не позволит никому определять ее срок годности.
Утром она не ушла из дома, как просил Игорь. Она дождалась его. Когда он вошел с двумя чемоданами и растерянным видом, увидев ее на кухне с чашкой черного кофе, Марина даже не обернулась.
— Я думал, мы договорились, — недовольно буркнул он.
— Мы ни о чем не договаривались, Игорь, — спокойно ответила она, и он вздрогнул от стали в ее голосе. — Забирай свои рубашки. И не забудь Юле сказать, чтобы гладила их без пара, иначе воротнички сядут.
Когда за ним окончательно закрылась дверь, Марина подошла к календарю на стене и сорвала лист.
«Первый день моей новой жизни», — подумала она.
В кармане завибрировал телефон. Это была Катя, ее старая подруга еще со времен университета, которая когда-то звала ее работать в свою галерею, но Марина всегда отказывалась, выбирая уютный дом.
— Марин, ты не поверишь, у нас форс-мажор! Куратор выставки слег с гриппом, а открытие через три дня. Ты всё еще помнишь, как отличать маньеризм от барокко? Мне нужны твои глаза и твой вкус. Выручишь?
Марина посмотрела на обручальное кольцо на пальце. Оно казалось тяжелым и холодным. Она медленно стянула его и положила в пустую вазу из-под цветов.
— Помню, Кать. Я буду у тебя через час.
Галерея «Арт-Сфера» встретила Марину запахом свежей краски, дорогого парфюма и суетой, которая в первые минуты показалась ей оглушительной. После двадцати лет тихой жизни в стерильно чистой квартире этот хаос был подобен ледяному душу.
— Марина! Боже, ты пришла! — Катя, высокая женщина с копной рыжих волос и в безразмерном дизайнерском пиджаке, подлетела к ней и крепко обняла. — Ты выглядишь... бледной. Что-то случилось?
Марина на мгновение замялась. Ей хотелось упасть подруге на плечо и выплакать всё унижение вчерашнего вечера, рассказать про «старую жену» и «вдохновляющую секретаршу». Но она посмотрела на рабочих, монтирующих освещение, на изысканные полотна современных экспрессионистов и вдруг выпрямилась.
— Я развелась, Катя. Точнее, в процессе. Вчера.
Катя замерла, её глаза расширились. Она знала Игоря — этого «святого» кормильца семьи.
— Этот индюк всё-таки сделал это? — прошипела она, не выбирая выражений. — Марин, я всегда говорила, что он тебя не стоит. Но давай так: плакать будем вечером под бутылку выдержанного мерло. А сейчас мне нужен твой безупречный глаз. Видишь ту стену? Куратор хотел повесить туда «Красный шторм», но я чувствую, что он там всё убивает.
Марина посмотрела на огромное полотно, залитое агрессивными алыми мазками. Внутри неё всё еще дрожали осколки разбитого сердца, и этот красный цвет отозвался в ней болезненным резонансом.
— Он не просто убивает, Катя. Он кричит. А здесь нужно заставить зрителя замолчать. Перенеси его в малый зал, где меньше света. А сюда... — Марина прошлась по складу, перебирая подрамники, и её пальцы коснулись холста, который стоял в самом углу. — Вот это. «Туман над Гудзоном». Холодный серый, глубокий синий. Это даст пространству воздух.
Катя прищурилась, приложила ладонь ко лбу, визуализируя.
— Гениально. Марин, ты не потеряла хватку.
Следующие три дня пролетели как в лихорадочном сне. Марина возвращалась домой только для того, чтобы забыться тяжелым сном без сновидений. Она принципиально не заходила в спальню, которую делила с Игорем, — спала в гостиной на диване, укрывшись старым пледом. В пустой квартире всё напоминало о нем: его любимая кружка, запах его парфюма в ванной. Но работа в галерее стала для неё спасательным кругом.
Накануне открытия выставки Катя затащила её в небольшую, скрытую от посторонних глаз студию стиля, которая находилась в том же здании.
— Мы не можем выпустить куратора выставки в этом... — Катя неопределенно помахала рукой в сторону бежевого джемпера Марины, который та носила последние пять лет. — Это «униформа примерной жены». Она тебя стирает.
— Катя, мне пятьдесят, — устало возразила Марина. — Мне комфортно в этом.
— Тебе в этом не комфортно, тебе в этом безопасно, чтобы Игорь на твоем фоне сиял ярче, — отрезала подруга. — Садись в кресло. Марк, колдуй!
Стилист Марк, мужчина с тонкими пальцами и взглядом хищника, облетел вокруг Марины.
— Лицо — золото, — пробормотал он. — Структура костей идеальная. Зачем мы прячем шею? И этот цвет волос... «пепельный блондин»? Нет, дорогая, это «скучный серый». Мы сделаем ледяную платину. Короткое, дерзкое каре. И добавим немного драмы в макияж.
Марина хотела сопротивляться, но когда лезвие ножниц коснулось её волос, она почувствовала странное облегчение. Вместе с прядями на пол падали годы её покорности, её привычки быть тенью, её страха не понравиться мужу.
Через четыре часа из зеркала на неё взглянула незнакомка. Платиново-белые волосы подчеркнули глубину её карих глаз. Резкие, четкие линии стрижки открыли длинную шею и высокие скулы. На ней был надет черный бархатный смокинг на голое тело (с целомудренным, но интригующим вырезом) и массивное серебряное колье.
— Это... я? — прошептала Марина.
— Нет, — улыбнулась Катя из-за её спины. — Это та женщина, которую ты похоронила под кастрюлями с борщом.
Открытие выставки прошло с триумфом. Марина порхала по залу, легко поддерживая беседы о технике лессировки и влиянии Ротко на современников. Она забыла, как это — когда мужчины смотрят на тебя не как на мебель, а как на загадку.
Ближе к середине вечера в зале появился человек, присутствие которого заставило всех притихнуть. Кристиан Леруа. Легендарный французский фотограф, чьи работы украшали обложки ведущих мировых журналов. Он был в городе проездом и, по слухам, искал лицо для своего нового проекта «Красота вне времени».
Марина видела его у дальней стены. Высокий, с благородной сединой и пронзительными голубыми глазами, он стоял у той самой картины «Туман над Гудзоном», которую она выбрала.
Она подошла к нему, чтобы предложить каталог.
— Этот выбор света... — Кристиан заговорил первым, не оборачиваясь. Голос у него был низкий, с легким акцентом. — Кто-то очень смелый решил поставить здесь холод в противовес общей теплоте зала.
— Холод дает возможность дышать, — тихо ответила Марина. — В абсолютной теплоте можно задохнуться.
Кристиан медленно обернулся. Его взгляд не был похож на те липкие взгляды, которые Марина иногда ловила на себе. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь — не кожу, не макияж, а саму суть.
— Вы куратор? — спросил он.
— Да. Марина Волкова.
— Марина... — он пробовал имя на вкус. — У вас в глазах — океан после шторма. Очень много боли, но еще больше силы.
Она смутилась, чего с ней не случалось уже лет двадцать.
— Вы преувеличиваете, месье Леруа. Это просто хороший макияж.
— Я не снимаю макияж, я снимаю души, — Кристиан сделал шаг ближе. — Я ищу женщину для обложки юбилейного номера «L'Éclat». Все предлагают мне двадцатилетних моделей. Но они пусты, Марина. У них нет истории. А в вашем лице — целая библиотека.
В этот момент в дверях галереи Марина увидела... Игоря. Он пришел не один. Под руку он держал Юлю. Секретарша была в вызывающем красном платье, которое выглядело дешево в этом храме искусства. Игорь выглядел гордым, как павлин, до тех пор, пока его взгляд не упал на женщину у стены.
Он не сразу узнал её. Его Марина всегда носила пучок и бежевое. Эта женщина в черном смокинге с сияющей платиной волос казалась существом из другого мира.
Когда до него дошло, его челюсть едва заметно дрогнула. Он направился к ней, таща за собой Юлю, которая явно чувствовала себя не в своей тарелке.
— Марина? — голос Игоря прозвучал хрипло. — Что ты с собой сделала? Ты выглядишь... странно.
Кристиан Леруа, не дожидаясь ответа, мягко положил руку Марине на талию — жест был собственническим и в то же время невероятно галантным.
— Извините, — обратился он к Игорю на английском, — мы обсуждаем детали съемок в Париже. Эта женщина — мое новое вдохновение.
Марина посмотрела на Игоря. Она ожидала почувствовать торжество, но почувствовала только... жалость. Он казался таким маленьким, таким предсказуемым со своей молодой спутницей.
— Здравствуй, Игорь, — спокойно сказала она. — Познакомься, это Кристиан Леруа. Кристиан, это мой бывший муж. И его... ассистентка.
Лицо Игоря пошло пятнами. Слово «бывший» ударило его сильнее, чем новость о Париже. Юля что-то пропищала про «очень красивые картинки», но Кристиан уже уводил Марину в сторону VIP-зоны.
— Вы его еще любите? — спросил Кристиан, когда они отошли.
— Нет, — честно ответила Марина, и сама удивилась этому открытию. — Я просто привыкла быть его тенью. Но, кажется, солнце вышло из-за туч.
— Тогда полетели в Париж через неделю, — улыбнулся Кристиан. — Нам нужно создать нечто великое.
Марина оглянулась через плечо. Игорь стоял посреди зала, и впервые за тридцать лет он выглядел не как успешный адвокат, а как человек, который только что осознал: он выбросил в мусор настоящий бриллиант, решив, что это просто старое стекло.
Париж в феврале был окутан жемчужно-серым туманом, который мягко ложился на набережные Сены. Для Марины этот город всегда был мечтой, которую Игорь постоянно откладывал «на потом» — то из-за важных судов, то из-за строительства дачи. Теперь она стояла на балконе отеля в шестом округе, вдыхая прохладный воздух, смешанный с ароматом свежей выпечки и дорогого табака.
За последние две недели её жизнь ускорилась до темпа бешеного вальса. Подготовка к съемкам, примерки у ведущих кутюрье, бесконечные звонки от Кати, которая с восторгом сообщала, что в Москве только и обсуждают «новую Марину Волкову». Игорь звонил трижды. Она не взяла трубку. Его сообщения — от гневных требований «прекратить этот цирк» до заискивающих вопросов «как ты устроилась?» — оставались без ответа.
— Марина, вы готовы увидеть магию? — Голос Кристиана, низкий и обволакивающий, вывел её из задумчивости.
Он стоял в дверном проеме, как всегда, безупречный в своем простом черном кашемировом свитере. В руках он держал камеру, которая казалась продолжением его рук.
Съемка проходила в старинном особняке с облупившейся позолотой на лепнине и огромными окнами в пол. Стилисты колдовали над Мариной, создавая образ «Аристократичной бунтарки». На ней было платье из тяжелого шелка цвета ночного неба и длинные жемчужные нити, которые Кристиан попросил намотать на руку, как кандалы, которые она только что разорвала.
— Не позируйте, Марина, — просил он, глядя в видоискатель. — Не нужно этой «улыбки хозяйки дома». Вспомните ту ночь, когда вы остались одна. Вспомните, как вы впервые почувствовали, что воздух принадлежит вам.
Марина закрыла глаза. Она снова ощутила холод прихожей и услышала хлопок двери. Но на этот раз боль не сковала её. Она подняла подбородок, и когда открыла глаза, Кристиан нажал на затвор.
— Великолепно. Еще раз. Вы — женщина, которая потеряла всё, чтобы найти саму себя. Это стоит дороже любого золота.
В перерывах между сетами они сидели в маленьком кафе для персонала, пили крепкий эспрессо и разговаривали. Кристиан оказался не просто знаменитым фотографом, но и человеком, пережившим глубокую личную драму. Его жена, его муза, ушла из жизни пять лет назад, и с тех пор он не мог найти лицо, которое бы его по-настоящему зацепило. До той встречи в московской галерее.
— Вы знаете, почему я выбрал вас? — спросил он, накрыв своей ладонью её руку. Его пальцы были теплыми и мозолистыми от работы. — В молодых моделях есть свежесть, но в них нет... веса. Они как пустые страницы. А вы — как редкое издание в кожаном переплете. Каждая морщинка — это глава. Каждая грусть в глазах — это мудрость.
Марина почувствовала, как к щекам прилила кровь.
— Игорь говорил, что я вдохновляла его только на покупку новых штор.
— Ваш Игорь — слепец, — Кристиан мягко улыбнулся. — Он искал зеркало, чтобы любоваться собой, а не женщину, чтобы восхищаться ею.
Вечером того же дня Кристиан пригласил её на ужин в закрытый клуб, где собиралась парижская богема. Когда Марина вошла в зал в изумрудном платье-комбинации под объемным мужским пальто, разговоры на мгновение стихли. Это было то самое «присутствие», о котором она читала в книгах. Женщина за пятьдесят, сияющая изнутри, уверенная в каждом своем жесте.
— Вы станете сенсацией, Марина, — прошептал Кристиан ей на ухо во время танца. — Мир устал от искусственной молодости. Он жаждет подлинности.
Тем временем в Москве жизнь Игоря Волкова начала напоминать плохо поставленный фарс.
Юля, которая раньше казалась ему «глотком свежего воздуха», в быту оказалась катастрофой. Она не умела готовить даже элементарную яичницу, не знала, где лежат его таблетки от давления, и — что раздражало его больше всего — постоянно требовала внимания и новых сумок. Его квартира, раньше сиявшая чистотой, заросла пылью и заполнилась запахом дешевой еды из доставок.
Но самым страшным ударом для его эго стало социальное унижение. На недавнем фуршете в коллегии адвокатов коллеги не спрашивали его о новых делах. Все обсуждали... Марину.
— Видел фото в соцсетях Кати? — шептались за его спиной. — Марина-то в Париже. С самим Леруа! Выглядит — на миллион. Говорят, она теперь муза французского глянца.
Игорь залпом выпил коньяк. Он чувствовал, как внутри него растет липкая, душная ярость, смешанная с ревностью. Он привык, что Марина — это константа. Уютная, стареющая, всегда ждущая его на кухне. А теперь... он смотрел на Юлю, которая в этот момент делала селфи с уточкой на губах, и впервые почувствовал тошноту.
— Игорь, милый, а мы пойдем на выходных в тот новый клуб? — пропищала Юля.
— В какой клуб, Юля? — рявкнул он. — Мне пятьдесят два года! У меня суды и спина болит!
Он вышел на балкон и набрал номер Марины. В этот раз гудки шли долго, пока, наконец, она не ответила.
— Да, Игорь. Я занята, у меня съемка.
— Марина... — он постарался придать голосу ту самую властную хрипотцу, которая раньше заставляла её бежать к нему. — Послушай, я думаю, мы погорячились. Этот развод... это всё стресс. Юля — это была ошибка, просто временное помутнение. Возвращайся. Я куплю тебе ту поездку в Тоскану, о которой ты мечтала. Мы всё забудем.
На том конце провода повисла тишина. Игорь уже победно улыбнулся, уверенный, что она сейчас расплачется от счастья.
— Игорь, — раздался её голос, спокойный и какой-то... чужой. — Я сейчас в Тоскане. Но не с тобой. И знаешь, что я поняла? Ты был прав. Я действительно постарела для той жизни, которую вела с тобой. Я выросла из неё, как из тесного платья.
— Марина, не глупи! Кому ты нужна в своем возрасте, кроме меня? Этот твой фотограф просто пользуется тобой для экзотики!
— Мне не нужно быть «нужной» кому-то, Игорь. Я наконец-то нужна самой себе. Документы на окончательный раздел имущества пришлет мой адвокат. Не звони мне больше.
Она нажала отбой. Игорь стоял, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Он посмотрел на ночной город, чувствуя себя невероятно старым и одиноким.
А в Париже Кристиан подошел к Марине и накинул ей на плечи свой пиджак.
— Кто это был? — спросил он.
— Прошлое, — улыбнулась Марина. — Оно пыталось напомнить о себе, но я забыла язык, на котором оно говорит.
Кристиан обнял её за талию, и они вместе смотрели на огни Эйфелевой башни. Через неделю в печать должен был выйти номер «L'Éclat», на обложке которого Марина Волкова будет смотреть на мир глазами женщины, которая начала жить в пятьдесят.
Март в Москве выдался ослепительно ярким. Снег еще лежал во дворах, но солнце уже припекало по-весеннему, заставляя город щуриться. Игорь Волков выходил из здания суда после тяжелого заседания. Голова гудела, а поясница напоминала о себе тупой болью — сказывались бессонные ночи и бесконечные перекусы на бегу.
Он остановился у газетного киоска, чтобы купить минеральной воды, и замер.
С витрины на него смотрела женщина. Это была Марина, но не та Марина, которую он знал три десятилетия. На обложке юбилейного номера «L'Éclat» — главного модного журнала Европы — крупным планом было изображено её лицо. Никакого фотошопа, скрывающего жизнь: тонкие морщинки у глаз светились достоинством, платиновые волосы были зачесаны назад, открывая волевой лоб. Но главное — взгляд. Глубокий, ироничный и абсолютно свободный.
Заголовок гласил: «MARINA: L'ART DE VIVRE» — «Марина: Искусство жить».
Игорь почувствовал, как в горле встал ком. Он дрожащими руками купил журнал, сел в свой дорогой немецкий автомобиль и открыл главную статью.
«Многие считают, что после пятидесяти женщина становится невидимой. Марина Волкова доказала обратное: после пятидесяти женщина обретает зрение. Её история — это не сказка о Золушке, это манифест женщины, которая нашла в себе силы сжечь старые декорации и построить на их месте храм собственной души».
Игорь листал страницы. Вот Марина в летящем шелке на фоне Эйфелевой башни. Вот она смеется в компании Кристиана Леруа в уютном парижском кафе. Каждое фото было ударом под дых. Он видел женщину, которая больше не нуждалась в его одобрении, в его деньгах или в его защите. Она сияла сама по себе.
В этот момент его телефон зазвонил. На экране высветилось: «Юля».
— Игорь, ну ты где? — капризный голос секретарши теперь вызывал у него только глухое раздражение. — Я записалась на губы, мне нужно перевести деньги. И ты обещал заехать за мной...
— Юля, — перебил её Игорь, глядя на фото Марины. — Собери свои вещи. Чтобы к вечеру тебя в квартире не было.
— Что?! Ты с ума сошел? Из-за чего?
— Из-за того, что я идиот, Юля. Но я только что начал это лечить.
Он бросил трубку и завел мотор. Ему нужно было увидеть её. Он знал, что сегодня вечером в галерее «Арт-Сфера» проходит закрытая презентация номера и открытие персональной выставки Кристиана Леруа, посвященной его новой музе.
Галерея была заполнена до отказа. Цвет столичного бомонда, коллекционеры, пресса — все ждали появления главной героини вечера. Когда Марина вошла в зал под руку с Кристианом, наступила тишина, которая через секунду взорвалась аплодисментами.
На ней было лаконичное платье в пол цвета горького шоколада, подчеркивающее её новую, отточенную фигуру. Она шла легко, уверенно кивая знакомым, и в каждом её движении сквозила порода, которую невозможно имитировать.
Игорь стоял в тени колонны, не решаясь подойти. Он видел, как к ней подходят люди, которыми он всегда восхищался издалека — известные меценаты, политики, художники. И она со всеми была на равных.
Наконец, когда толпа немного поредела, он решился.
— Марина... — тихо позвал он.
Она обернулась. В её глазах не было ненависти. Не было боли. Было лишь вежливое спокойствие, которое ранило его сильнее любого скандала.
— Здравствуй, Игорь. Не ожидала тебя здесь увидеть.
— Я... я увидел обложку, — он замялся, чувствуя себя неуклюжим подростком. — Ты выглядишь потрясающе. Марин, я был таким дураком. Я всё осознал. Юля ушла, я всё осознал. Давай попробуем еще раз? Мы можем уехать куда угодно. Начнем с чистого листа.
Марина посмотрела на него, и на её губах появилась легкая, печальная улыбка.
— Игорь, посмотри на эту выставку. На эти фотографии. На меня.
— Я смотрю, Марин. Ты прекрасна.
— Дело не в красоте, Игорь. Дело в том, что ты предлагаешь мне «чистый лист», а я уже написала на нем свою лучшую главу. Ты хотел вдохновения? Ты его получил, только не так, как ожидал. Ты вдохновил меня на то, чтобы я наконец-то полюбила ту женщину, которую ты презирал — меня саму.
— Но я люблю тебя! — почти выкрикнул он.
— Нет, Игорь. Ты любишь свой комфорт, который я обеспечивала. И теперь ты напуган, потому что этот комфорт больше тебе не принадлежит. Нам нечего начинать сначала. У нас нет «мы». Есть успешный адвокат Игорь Волков и есть Марина Волкова — куратор, модель и просто счастливый человек. Это разные миры.
К ним подошел Кристиан. Он не смотрел на Игоря с вызовом — он просто обнял Марину за плечи, и этот жест был полон такой искренней нежности, что Игорь отвел глаза.
— Дорогая, нас ждут организаторы. Пора сказать несколько слов.
— Иду, Кристиан. — Марина снова посмотрела на бывшего мужа. — Прощай, Игорь. Желаю тебе найти то, что ты ищешь. Но больше не ищи это во мне.
Она повернулась и пошла к импровизированной сцене. Игорь стоял и смотрел ей вслед. Он видел, как она поднялась на подиум, как взяла микрофон.
— Я хочу поблагодарить одного человека, — сказала Марина в тишину зала. — Человека, который сказал мне, что я постарела и больше ничего не стою. Спасибо тебе. Без твоих слов я бы никогда не узнала, какая я на самом деле сильная. Мой развод в пятьдесят лет стал не концом моей жизни, а её грандиозным началом.
Зал взорвался овациями. Игорь медленно повернулся и пошел к выходу. На улице было свежо. Он сел в машину, но не поехал домой. Он долго сидел в темноте, глядя на глянцевый журнал на соседнем сиденье. Марина с обложки смотрела мимо него — в свое светлое, полное красок будущее.
Через месяц Марина окончательно переехала в Париж. Она не стала профессиональной моделью в привычном смысле слова — она стала лицом новой философии. Кристиан открыл для неё мир, где возраст был не приговором, а привилегией.
Они сидели на террасе своего дома в Провансе, среди оливковых деревьев. Марина работала над каталогом своей собственной галереи, которую она планировала открыть в Париже.
— О чем ты думаешь? — спросил Кристиан, целуя её в висок.
Марина отложила бумаги и посмотрела на заходящее солнце, окрашивающее холмы в золотистые тона.
— О том, что в пятьдесят лет жизнь не просто продолжается. Она только начинает звучать в полную силу. Главное — не побояться сменить оркестр.
Она взяла его за руку, и на её пальце не было кольца — только татуировка в виде маленькой птицы, улетающей ввысь. Символ свободы, которую она обрела, когда все думали, что она проиграла.
