История, которую мы разбирали неделю назад, получила два новых повода для анализа в один день. Пока спортивный комментатор Дмитрий Губерниев получал из Европы формальный статус пропагандиста, лыжница Алина Пеклецова дала ему личную, но куда более ёмкую оценку.
Ирония в том, что человек, часто говоривший об изоляции российского спорта, сам оказался в плотном кольце непонимания — и со стороны международного сообщества, и со стороны спортсменов.
Часть 1. От Большунова к Пеклецовой: как спортсмены научились игнорировать «шум»
Ранее мы писали, что Елена Вяльбе предпочитает не комментировать нападки Губерниева, а Александр Большунов отвечает победами на трассе. Похоже, эта тактика «вежливого игнорирования» становится трендом.
Новый шаг сделала Алина Пеклецова. В интервью она не стала спорить с его претензиями о «пассивности» в получении нейтрального статуса, а перевела разговор в личную плоскость и ответила достаточно резко для себя:
«Честно говоря, на Дмитрия Губерниева я вообще не обращаю внимания. Я давно поняла, что как человека не считаю его хорошим – скажем так, максимально мягко. Поэтому мне, по большому счету, все равно, что он говорит», — заявила лыжница.
Это ключевой момент. Пеклецова, как и Вяльбе, отказывается играть по навязанным правилам, где Губерниев задаёт повестку. Её рациональное объяснение своих шагов лишь подчёркивает абсурдность обвинений.
Вывод: Критика Губерниева рискует остаться «монологом в пустоте», который не находит отклика даже у адресатов.
Часть 2. «Крайний» в списке: как санкции изменили тон и контекст
Второй удар пришёл из Брюсселя. Евросоюз включил Губерниева в санкционный список с формулировками «распространение российской пропаганды» и «поддержка конфликта».
Персональные санкции Евросоюза влекут запрет на въезд в страны ЕС и заморозку всех финансовых активов, находящихся в европейской юрисдикции.
Его реакция была мгновенной и эмоциональной:
«Ой, санкции ЕС подъехали! Я был, есть и буду со своей страной! Вместе с Россией! И за российский спорт!» — написал комментатор.
Эта фраза, особенно на фоне его поддержки «нейтральности» и критики Вяльбе за жесткую позицию по Лондону в прошлом, демонстрирует резкий переход в патриотичную риторику. Публика видит в этом смену позиции: раньше он мог казаться критиком системы изнутри, теперь его тон стал частью государственного нарратива, который и стал причиной санкций.
Что это меняет?
- Потеря статуса «критика системы». Санкции официально вписали Губерниева в государственную медиа-систему, которую Запад считает инструментом пропаганды. Его заявления о «тухлом болоте» в федерации теперь выглядят как внутренний спор в рамках одной системы взглядов, а не независимая позиция.
- Проблемы с международной темой. Он часто упрекал ФЛГР в незнании международной повестки и неумении договариваться. Теперь он сам стал её заложником. Его патриотичный ответ — это выбор стороны, который выводит спор из спортивной в геополитическую плоскость.
Парадокс в том, что, критикуя Вяльбе, Губерниев сам оказался в схожей с ней роли в глазах Запада — как представитель «российского спортивного истеблишмента», просто из другого крыла.
Вывод: двойная изоляция как закономерный итог
Ситуация выглядит как «бумеранг»: методы Губерниева (жёсткая критика, навешивание ярлыков) оборачиваются против него.
- Внутри спортивного сообщества его перестают воспринимать всерьёз, переводя в статус фонового шума.
- На международной арене он получил клеймо, которое автоматически дискредитирует его как независимого эксперта.
Итог: человек, много и шарообразно говоривший об «изоляции» лыжного спорта, сам оказался за стеной двойного отчуждения — со стороны спортсменов и международного сообщества. В этой тишине его громкие заявления звучат особенно пусто, а новый патриотичный тон только подчёркивает эту разобщённость и растерянность.
Что дальше? Вопрос теперь в том, сможет ли Губерниев в новой для себя роли санкционированного патриота сохранить влияние на спортивную повестку или его голос окончательно потеряет вес как для спортсменов, так и для части зрителей, видящих в этом лицемерие.