Ресторан «Олимп» полностью оправдывал своё название. Панорамные окна в пол открывали вид на ночную Москву, которая с высоты шестьдесят восьмого этажа казалась россыпью драгоценных камней, брошенных на чёрный бархат. Внутри царил запах дорогого парфюма, свежих устриц и едва уловимый аромат высокомерия.
Я сидела во главе длинного стола, уставленного деликатесами, которые могли бы прокормить небольшой провинциальный городок в течение недели. Сегодня мы праздновали тридцатилетие Димы. Моего Димы. Или, как любила говорить его мать, «бриллианта в дешёвой оправе».
— Анечка, дорогая, ты чего притихла? — раздался резкий, как щелчок хлыста, голос Инны Борисовны. — Вино слишком терпкое для твоего изысканного вкуса, взращённого на пакетированных соках?
За столом раздался дружный смешок. Друзья Димы — «золотая молодёжь», чьим единственным достижением в жизни было правильное рождение — подхватили настрой своей негласной предводительницы.
— Мам, ну не начинай, — лениво отозвался Дима, даже не взглянув в мою сторону. Он любовался своим новым хронографом, который я подарила ему сегодня утром. — Аня просто понимает своё место. В кругу элиты лучше помалкивать, чтобы не выдать отсутствие образования.
Я молча пригубила воду. В горле стоял ком, но лицо оставалось непроницаемым. За три года жизни с Димой я научилась носить эту маску. Сначала я верила, что его семья примет меня, если я буду достаточно стараться. Если выучу все сорта винограда, научусь отличать Моне от Мане и стану идеальной тенью своего «принца».
— Дима — элита, порода, — продолжала Инна Борисовна, смакуя каждое слово, словно дорогой коньяк. — Его дед строил этот город, отец владел заводами. А ты, Анечка... Ты никто. Серая мышка, которой несказанно повезло, что наш мальчик решил поиграть в благотворительность.
— Она как бесплатное приложение к подписке, — вставила Карина, бывшая девушка Димы, которая весь вечер демонстративно клала руку ему на плечо. — Удобная, тихая, всегда оплатит парковку. Кстати, Димуль, ты видел, какую яхту папа присмотрел? Тебе бы подошла. Не то что этот твой старый катер.
Дима оживился, вступая в обсуждение яхт, зарубежной недвижимости и акций, которые снова поползли вверх. Обо мне забыли. Я превратилась в часть интерьера, в удобную подставку для кошелька, которая оплачивала этот праздник жизни.
Они не знали одной маленькой детали.
Когда три года назад мы познакомились, я действительно выглядела как «никто». Студентка-отличница из провинции, подрабатывающая в библиотеке. Дима красиво ухаживал, а я, ослеплённая первой любовью, не видела, что его «состояние» — это лишь карточный домик, построенный на долгах покойного отца и тающих остатках наследства.
За эти три года я не просто «была рядом». Пока Дима тусовался в клубах, я, используя свои знания в аналитике и невероятное везение, построила инвестиционную сеть. Моё имя, Анна Соколовская, гремело на закрытых форумах, но для Димы и его матери я оставалась «Анечкой из библиотеки», которая работает «каким-то там помощником в офисе».
— Ой, кстати о деньгах! — Инна Борисовна театрально всплеснула руками. — Официант! Принесите счёт. Нам пора ехать в клуб, там нас уже ждут настоящие люди, а не этот обслуживающий персонал.
Официант в идеально отглаженном фраке бесшумно приблизился и положил кожаную папку на стол. Прямо передо мной.
Вся компания затихла. Они привыкли. Дима всегда «забывал» карту, у Инны Борисовны «блокировали счета из-за ошибки банка», а друзья просто считали само собой разумеющимся, что платит та, кому «позволили» посидеть за их столом.
Сумма в чеке была внушительной. Шестизначное число, которое для любого из присутствующих за столом сейчас было неподъемным, хотя они и пускали пыль в глаза.
Я медленно открыла папку. Посмотрела на чек. Затем подняла глаза на Диму. Он смотрел на меня с легким раздражением, мол, «чего тянешь, не позорь меня».
— Знаешь, Дима, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо в наступившей тишине. — Ты сегодня много говорил о породе и элите.
— Аня, не сейчас, — поморщился он. — Просто оплати, и поехали. Карина заказала стол в «Крыше».
— Нет, — я аккуратно закрыла папку и положила её на середину стола. — Я не буду это оплачивать.
Инна Борисовна поперхнулась вином. Карина издевательски хмыкнула.
— Что, Анечка? Деньги на карте закончились? Лимит по кредитке исчерпан? — в голосе свекрови послышался металл. — Не забывайся. Ты здесь только потому, что мой сын так захотел. Ты никто без его фамилии, которая, я надеюсь, никогда не станет твоей.
Я встала. Медленно, расправляя складки своего простого, но безупречно скроенного платья, которое они считали дешевкой из масс-маркета (на самом деле — индивидуальный пошив из итальянского шелка).
— Вы правы, Инна Борисовна. Я — никто. В вашем мире фальшивых улыбок и пустых банковских счетов меня не существует. Но вот в чем ирония... — я посмотрела прямо в глаза Диме. — Квартира, в которой вы живете, оформлена на мою подставную фирму. Машина, на которой ты приехал, находится в лизинге, счета по которому не оплачены уже два месяца. А этот банкет...
Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как краска медленно сползает с лица Димы.
— Этот банкет — ваш последний праздник за мой счет. С днем рождения, Дима. Желаю тебе научиться жить на свои. Хотя, боюсь, элите это не по вкусу.
Я взяла свой клатч и направилась к выходу.
— Аня! Аня, вернись! Ты что, с ума сошла?! — закричал Дима, пытаясь встать, но офицер ресторана преградил ему путь.
— Простите, господин, — вежливо, но холодно произнес официант. — Сначала нужно закрыть счет.
— Она оплатит! Эй, позовите её! — визжала Инна Борисовна.
Я не оборачивалась. Выйдя на прохладный ночной воздух, я глубоко вдохнула. На парковке меня ждал черный представительский седан. Водитель открыл дверь.
— В офис, Анна Владимировна? — спросил он.
— Нет, Артем. К юристу. Пора начинать процедуру выселения.
Я села в машину, и мы плавно тронулись с места. В зеркале заднего вида я видела, как из дверей ресторана выбежал Дима, размахивая руками, но его тут же перехватили охранники заведения.
Это не было концом. Это было только начало. И завтра утром их ждет очень холодный душ в виде арестованных активов и правды, которая разрушит их «элитный» замок до основания.
Проснуться в пустой квартире на Остоженке было странно. Последние три года мой капризный «принц» заполнял собой всё пространство: своими вещами, разбросанными где попало, громкими разговорами по телефону о «миллионных сделках» (которые на поверку оказывались пшиком) и вечными претензиями к завтраку.
Сегодня стояла тишина. Звенящая, дорогая тишина, за которую я платила из своего кармана.
Я заварила крепкий кофе и открыла ноутбук. На почте уже висели отчеты от моей службы безопасности. Ночь у «элиты» выдалась жаркой. Из ресторана «Олимп» Диму и его свиту не выпускали три часа, пока его друг, такой же прожигатель жизни, не привез наличные, собранные буквально по сусекам.
Я нажала кнопку «Отправить» на заранее подготовленном письме. Это было уведомление о расторжении договора безвозмездного пользования жилым помещением. Через сорок восемь часов Инна Борисовна и её обожаемый сын должны были оказаться на улице.
Раздался звонок. Я взглянула на экран — Дима. Снова и снова. Сорок второй пропущенный за утро. На сорок третьем я решила ответить.
— Слушаю.
— Аня! Ты... ты хоть понимаешь, что ты устроила?! — его голос дрожал от ярости, смешанной с паникой. — Маме стало плохо! Нас чуть не забрали в полицию из-за этого проклятого счета! Что это за цирк с квартирой? Какие юристы?
— Доброе утро, Дима. Полагаю, кофе в постель тебе сегодня не принесли? — я сделала глоток, наслаждаясь терпким вкусом. — Цирк закончился вчера. Теперь начинается реальность. Квартира принадлежит моему холдингу. Срок аренды, которую я сама себе оплачивала, чтобы у вас была крыша над головой, истек.
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Ты ведь любишь меня. Это просто истерика из-за того, что мама была резка с тобой. Я поговорю с ней, она извинится...
— Извинится? — я не сдержала смеха. — Дима, ты до сих пор не понял. Дело не в словах твоей матери. Дело в том, что ты — паразит. Ты три года жил за счет женщины, которую презирал за «отсутствие породы». Ты надел на палец часы за три миллиона, купленные на дивиденды от моих акций, и в ту же секунду сказал, что я — никто. Так вот, «никто» забирает свои игрушки обратно.
— Да кто ты такая без меня?! — сорвался он на крик. — Ты была серой молью, я вывел тебя в свет! Я научил тебя одеваться, я показал тебе жизнь!
— Ты показал мне, как быстро гниют люди, когда у них отбирают кормушку. У тебя есть два дня. В среду в десять утра замки будут сменены.
Я положила трубку и заблокировала номер. Сердце предательски кольнуло. Глупо было отрицать, что когда-то я действительно его любила. Того Диму, который в начале нашего знакомства мог полночи рассказывать о мечтах восстановить отцовское дело. Я не сразу поняла, что под «восстановлением» он подразумевал поиск новой «золотой жилы» в виде влюбленной дурочки.
Днем я отправилась в свой офис в Сити. Официально я значилась там лишь консультантом, но каждый сотрудник знал, кто на самом деле принимает решения.
— Анна Владимировна, — мой секретарь Лена, строгая девушка в очках, протянула мне папку. — По вашему поручению мы проверили активы Инны Борисовны. У неё осталась доля в антикварном салоне, но салон убыточен. Единственная ценность — коллекция картин, которая сейчас находится в залоге у банка «Восход».
— «Восход»? — я приподняла бровь. — Это же банк Аркадия Самойлова?
— Именно. И, кажется, у Дмитрия Александровича там крупный кредит под личное поручительство матери. Они планировали перекрыть его продажей загородного дома, но...
— Но они не знают, что покупатель дома вчера отказался от сделки, — закончила я за неё. — Потому что покупателем была я через оффшорную компанию.
Я подошла к окну. Москва кипела внизу, напоминая муравейник.
— Лена, свяжись с Самойловым. Скажи, что я хочу выкупить долг семьи Демидовых. Целиком. Со всеми пенями и штрафами.
— Но это огромная переплата, Анна Владимировна. Там одних штрафов на миллионы.
— Это инвестиция в моё душевное спокойствие. Сделай это.
Когда Лена вышла, я открыла социальные сети. Карина, та самая «подружка», уже успела выложить сторис из ресторана, аккуратно обрезав момент со скандалом. На фото Дима выглядел героем, а подпись гласила: «Лучший вечер с лучшими людьми. Элита выбирает качество».
Я улыбнулась. О, Карина, если бы ты знала, что твой «принц» сейчас судорожно ищет, у кого перехватить пару сотен тысяч до конца недели.
Вечер застал меня в небольшом уютном баре, где меня никто не знал. Я хотела побыть одна, но судьба распорядилась иначе.
— Не слишком ли крепкий напиток для такой хрупкой девушки? — раздался низкий мужской голос.
Я обернулась. Рядом стоял мужчина лет тридцати пяти в идеально сидящем сером костюме. Марк Ветров. Конкурент, которого я обставила на тендере полгода назад. Человек, которого Дима называл «выскочкой из низов».
— Хрупкость — это оптическая иллюзия, Марк, — ответила я, не меняясь в лице. — А напиток в самый раз.
Он присел на соседний стул, жестом заказав себе виски.
— Слышал о вчерашнем в «Олимпе». Слухи в нашем кругу разлетаются быстрее, чем котировки акций. Говорят, ты бросила Демидова прямо перед подачей десерта?
— Я просто перестала оплачивать чужие фантазии.
Марк внимательно посмотрел на меня. В его глазах не было жалости или насмешки — только искреннее любопытство.
— Я всегда знал, что в паре «Демидов — Соколовская» мозги принадлежат не Демидову. Но не думал, что ты так долго будешь терпеть его выходки. Зачем?
— Наверное, хотела верить, что люди могут меняться.
— Люди меняются только в двух случаях: когда им очень больно или когда им очень страшно, — Марк слегка коснулся своим стаканом моего. — Ты сейчас устроила им и то, и другое. Тебе нужна помощь? Юристы, охрана? Демидов в отчаянии может быть опасен. У него остались связи, которые он еще не успел проесть.
— Я справлюсь, Марк. Но спасибо за предложение.
— Если решишь окончательно стереть их с карты города — дай знать. У меня к Инне Борисовне свои старые счеты. Её покойный муж когда-то очень некрасиво поступил с моей семьей.
Мы проговорили еще час. Удивительно, но с «врагом» по бизнесу мне было легче дышать, чем с «любимым» человеком последние два года. Марк понимал язык цифр и стратегий, а не пафосных речей о благородном происхождении.
Когда я вернулась домой, у ворот ЖК стоял знакомый автомобиль. Из него выскочил Дима. Он выглядел ужасно: помятая рубашка, красные глаза, на лице — гримаса страдания, которая раньше всегда заставляла моё сердце таять.
— Аня! Нам надо поговорить нормально, без этих твоих фокусов! — он бросился ко мне, но охрана комплекса преградила ему путь.
— Нам не о чем говорить, Дима. Всё сказано в официальном уведомлении.
— Мать в предынфарктном состоянии! Ты хочешь её смерти? — орал он, пока его оттаскивали. — Ты мстишь нам за то, что мы говорили правду? Да, ты из другого теста! Ты — торгашка! Думаешь, купила всё, и теперь королева?
Я остановилась и посмотрела на него через плечо.
— Я не королева, Дима. Я — владелица. А ты... ты просто неудачная инвестиция, которую я решила списать в убыток.
Я зашла в лифт, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Завтра будет среда. День, когда их «элитный» мир окончательно превратится в пепел. И я лично прослежу, чтобы ни одна искорка не уцелела.
Среда встретила Москву серым, пронизывающим туманом. В десять утра я стояла перед дверью квартиры в Романовом переулке — той самой, которую Инна Борисовна называла своим «родовым гнездом», удобно забывая, что оно было выкуплено на мои средства через цепочку подставных лиц еще два года назад, когда их семейные долги достигли критической отметки.
Рядом со мной стояли двое крепких мужчин из охранного агентства и судебный пристав.
— Открывайте, — коротко бросила я.
Звонок разрезал тишину коридора. За дверью послышалась суета, топот ног, а затем резкий щелчок замка. На пороге стояла Инна Борисовна. В шелковом халате, с чашкой кофе в руке, она пыталась сохранить остатки величия, но дрожащие губы выдавали её с головой.
— Ты?! — выдохнула она, окинув взглядом мою группу поддержки. — Как ты смеешь заявляться сюда с этими... людьми? Дмитрий! Дима, иди сюда, эта сумасшедшая привела полицию!
Дима выскочил в прихожую, на ходу застегивая рубашку. Увидев пристава, он побледнел.
— Аня, остановись. Давай зайдем и обсудим всё как цивилизованные люди, — его голос заискивал, но в глазах полыхала ненависть.
— Цивилизованные люди живут там, за что платят, Дима, — я сделала шаг внутрь, не дожидаясь приглашения. — У вас было сорок восемь часов. Судя по отсутствию чемоданов в коридоре, вы решили, что я шучу.
Пристав откашлялся и начал зачитывать постановление. Инна Борисовна слушала его, медленно оседая на банкетку от Louis Vuitton.
— Это незаконно! — взвизгнула она. — Это квартира Демидовых! Мой муж...
— Ваш муж заложил эту квартиру трижды, — перебила я её холодным тоном. — Последний раз — чтобы покрыть ваши проигрыши в казино Бадена и счета Димы в Куршевеле. Я выкупила закладные. Я — единственный законный собственник. И сегодня я меняю замки.
— Ты не можешь выкинуть нас на улицу! — закричал Дима, делая шаг ко мне. Охранник тут же перегородил ему путь, мягко, но уверенно положив руку ему на грудь. — У нас нет других квартир! Всё... всё остальное под арестом!
Я посмотрела на него с искренним любопытством, словно на редкое насекомое.
— А как же «элита», Дима? Как же друзья? Карина? Твой круг общения, который так ценит «породу»? Уверена, кто-нибудь из них с радостью приютит тебя в своей гостевой комнате. Хотя... — я сделала вид, что задумалась, — ...вчера вечером я разослала копии судебных исков о взыскании долгов всем вашим общим знакомым. Чисто в целях «деловой прозрачности». Боюсь, твой телефон сегодня будет молчать.
— Тварь, — прошипел Дима. — Ты всё это время планировала это? Пока спала со мной, пока улыбалась моей матери?
— Нет, Дима. Пока я любила тебя, я спасала твою шкуру. Планировать я начала тогда, когда услышала, как ты смеешься над моей «провинциальностью» за моей же спиной, попивая вино, на которое сам не заработал ни копейки.
Пока рабочие начали выносить вещи (я распорядилась собрать всё аккуратно, я не была монстром, мне просто нужна была хирургическая точность в удалении паразитов), я прошла в гостиную. На стене висел портрет основателя династии Демидовых.
— Портрет можете забрать, — сказала я Инне Борисовне. — Он — единственное, что в этом доме еще имеет отношение к вашей фамилии.
— Мы тебя уничтожим, — прошептала старуха, глядя на меня с неприкрытой злобой. — У меня есть связи в министерстве, у меня...
— У вас нет ничего, кроме долгов, Инна Борисовна. Кстати, о долгах. Ваш кредит в банке «Восход» теперь принадлежит мне.
Дима, который судорожно запихивал свои брендовые шмотки в сумку, замер.
— Что?
— Вчера я выкупила ваше поручительство. Теперь вы должны не банку, а моей структуре. И я не буду ждать. Либо вы освобождаете помещение через час без скандалов, либо я инициирую ваше личное банкротство. А это значит — запрет на выезд, опись каждой вилки и публичный позор, который ни одна пластическая операция не скроет.
Через два часа всё было кончено. Дверь захлопнулась, и мастер начал врезать новые замки. Дима и его мать стояли на тротуаре Романова переулка среди своих чемоданов. Прохожие оборачивались, узнавая в этой растерянной паре недавних героев светской хроники.
Я наблюдала за ними из окна второго этажа. В этот момент зазвонил телефон.
— Анна? — голос Марка Ветрова был бодрым. — Вижу по сводкам, операция «Выселение» прошла успешно. Ты как?
— Чувствую себя так, будто приняла душ после долгой смены в шахте, — честно ответила я. — Но это еще не финал, Марк.
— Согласен. Демидов только что позвонил Карине, но та не взяла трубку. Зато она позвонила мне. Спрашивает, не найдется ли у меня места для «перспективного арт-менеджера». Представляешь? Крысы уже ищут новый корабль.
— Пусть ищут. Мне нужно, чтобы они опустились на самое дно. Дима должен понять, каково это — когда ты действительно «никто».
— Тогда у меня есть для тебя информация. Дима пытается спешно продать те самые часы, что ты ему подарила. На черном рынке, за полцены. Хочет купить билет в Дубай.
Я сжала телефон.
— Заблокируй сделку, Марк. Те часы — подарок от моего имени, но куплены они были на средства компании, которые он не имел права тратить. Это хищение. Если он попытается их продать — это уголовное дело.
— Жестко, — хмыкнул Марк. — Мне нравится. Вечером отметим?
— Вечером я занята. У меня встреча с акционерами бывшего завода Демидовых. Пора вернуть предприятию его истинное лицо, без этих нахлебников.
К вечеру город зажег огни. Я сидела в своем новом кабинете. На столе лежала папка с делом «Демидовы». Теперь там стоял штамп «Ликвидировано».
Но была одна вещь, которая не давала мне покоя. В чемодане, который я позволила Диме забрать, лежал старый конверт. Мои письма к нему, написанные в первый год нашего знакомства. Я знала, что он их не выкинул. Не из сентиментальности — он просто забыл об их существовании.
Я открыла ноутбук и увидела новое сообщение в соцсетях. Какое-то анонимное сообщество выложило видео: Дима Демидов, «золотой мальчик» Москвы, пытается вызвать такси эконом-класса, стоя на обочине с горой сумок, пока его мать плачет на заднем плане. Комментарии были беспощадны.
«Элита на обочине».
«Где же ваши лимузины, принц?»
«Так вот ты какой, голый король».
Я закрыла крышку ноутбука. Месть была сладкой, но внутри оставалась пустота. Чтобы заполнить её, мне нужно было разрушить не только их финансы, но и ту иллюзию превосходства, которую они строили десятилетиями.
Раздался стук в дверь. Это была Лена.
— Анна Владимировна, Дмитрий Александрович внизу. Он требует встречи. Говорит, что у него есть то, что вас заинтересует. Что-то о вашем прошлом.
Я улыбнулась. Загнанный в угол зверь начинает кусаться. Это был его последний ход.
— Пусть поднимется. Посмотрим, какую цену он назначит за свою гордость на этот раз.
Дима вошел в кабинет не той летящей походкой, которой он обычно открывал двери элитных клубов. Сейчас он напоминал тень самого себя: помятый пиджак, щетина, в глазах — лихорадочный блеск человека, которому нечего терять. Он бросил на мой стол из красного дерева старую, потертую папку.
— Думала, ты самая умная, Ань? — выплюнул он, тяжело дыша. — Думала, можно просто вычеркнуть нас из жизни и забрать всё?
Я откинулась на спинку кресла, сложив пальцы «домиком». В кабинете мягко работал увлажнитель воздуха, и этот мерный шум контрастировал с его сорванным голосом.
— Я ничего не забирала, Дима. Я лишь вернула своё. Зачем ты здесь? Охрана могла вывести тебя еще на парковке.
— Затем, что ты — лгунья! — он ударил ладонью по папке. — Здесь документы из архива твоего родного города. Те самые бумаги, которые твой отец так тщательно скрывал. Ты ведь у нас «селф-мейд вумен», да? Гордая провинциалка, пробившаяся сама?
Я почувствовала, как внутри всё заледенело, но лицо не дрогнуло.
— И что же там, Дима?
— Твой отец не был просто «инженером на заводе», который разорился. Он был тем, кто помог моему отцу обанкротить наше предприятие в девяностые! Он украл чертежи, он был подставным лицом! Ты втерлась ко мне в доверие не из любви, а чтобы заместь следы. Ты знала, что я могу докопаться до истины. Весь твой успех — это деньги, которые твоя семья украла у моей еще тогда.
Он торжествующе улыбнулся. Это была его последняя карта — попытка обесценить мой труд, выставить меня такой же хищницей, как и он сам.
— Если я выложу это в сеть, если передам юристам... твоя репутация «чистого инвестора» рухнет. Ты — дочь вора, которая мстит жертве своего отца. Элита? Да ты обычная мародерка.
Я медленно встала, подошла к окну и посмотрела на огни Москвы. Какое-то время я молчала, давая ему насладиться моментом его мнимого триумфа.
— Знаешь, Дима, — тихо начала я, не оборачиваясь. — Твоя проблема в том, что ты никогда не читал документы до конца. Ты всегда видел только то, что хотел видеть.
Я подошла к сейфу, достала оттуда оригинал другого документа и положила его рядом с его папкой.
— Мой отец действительно работал на твоем заводе. И он действительно участвовал в той схеме. Но не как вор. Он был единственным, кто пытался остановить твоего отца от продажи активов за бесценок криминальным структурам. Твой «героический» папаша подставил его, сделав козлом отпущения, и отправил в тюрьму, где мой отец и умер, не выдержав позора.
Я подошла к Диме вплотную. Он невольно отшатнулся.
— Я знала это с первого дня. И когда я встретила тебя, я действительно хотела посмотреть — осталась ли в тебе хоть капля чести того рода, который когда-то основал это производство. Я хотела верить, что я ошибаюсь. Три года, Дима. Три года я давала тебе шанс доказать, что ты — человек, а не просто пустая оболочка с громкой фамилией.
— Ты... ты всё знала? — его голос превратился в шепот.
— Всё. Твоя мать знала об этом тоже. Именно поэтому она так ненавидела меня — она боялась, что я пришла за расплатой. И она была права. Но расплата — это не месть. Это справедливость.
Я открыла ноутбук и нажала на кнопку воспроизведения видео. На экране появилась Инна Борисовна. Запись была сделана скрытой камерой в ресторане, за полчаса до того, как я вошла на тот злополучный банкет.
На видео Инна Борисовна, попивая шампанское, говорила Карине: «Конечно, мы её выжмем досуха. Дима женится на тебе, как только мы перепишем её активы на наш фонд. Она глупая девка, верит в любовь. А её отец получил то, что заслужил — нельзя стоять на пути у Демидовых».
Дима смотрел на экран, и его лицо становилось серым.
— Я пришла на тот ужин, чтобы дать вам последний шанс, — сказала я, выключая запись. — Если бы ты хотя бы раз за вечер заступился за меня... если бы ты сказал матери «хватит»... я бы закрыла все ваши долги и ушла тихо, оставив вам квартиру. Но ты смеялся вместе с ними.
Я взяла папку, которую он принес, и бросила её в шредер. Послышался сухой хруст бумаги.
— Это уже ничего не изменит, Дима. Акции завода, которые ты так хотел вернуть, вчера были переданы в доверительное управление профсоюзу рабочих. Твоя мать сегодня получила уведомление о выселении из её последнего убежища — дачи в Подмосковье, которая тоже оказалась заложена.
— Куда нам идти? — Дима закрыл лицо руками. Его бравада рассыпалась, обнажив маленького, испуганного мальчика, который никогда в жизни не принимал решений.
— Туда, откуда приходят «никто». В реальную жизнь. У тебя есть руки, ноги и диплом, который я помогла тебе получить. Попробуй поработать. Говорят, это облагораживает.
Я нажала на кнопку селектора.
— Артем, выведи гостя. И проследи, чтобы он больше не появлялся в радиусе километра от здания.
Дима встал. Он больше не кричал. Он выглядел сломленным. Когда он дошел до двери, я окликнула его:
— Дима!
Он с надеждой обернулся.
— Часы. Положи их на стол. Они тебе больше не принадлежат.
Дрожащими пальцами он расстегнул ремешок дорогого хронографа и положил его на край стола. Это был последний символ его причастности к миру, который он так и не научился ценить.
Через час ко мне зашел Марк. Он выглядел непривычно серьезным. В руках у него был букет белых лилий.
— Говорят, шоу закончилось? — спросил он, ставя цветы в вазу.
— Оно только начинается, Марк. Завтра я вступаю в должность председателя совета директоров объединенного холдинга. Предстоит много работы.
— Ты не жалеешь? Всё-таки три года жизни...
Я посмотрела на часы на своей руке — строгие, мужские, принадлежавшие когда-то моему отцу. Единственная вещь, которую я сохранила.
— Жалею только об одном — что не сделала этого раньше. Знаешь, я долго думала, что «элита» — это про деньги и связи. А оказалось, что элита — это те, кто умеет держать слово и не боится начинать с нуля.
Марк улыбнулся и протянул мне руку.
— Тогда, коллега, за новый этап?
Я вложила свою ладонь в его. Моя рука больше не дрожала.
Эпилог
Спустя полгода в одном из торговых центров на окраине города можно было увидеть мужчину в дешевом костюме, который раздавал флаеры магазина электроники. Он старался не поднимать глаз, когда мимо проходили нарядно одетые люди.
А в это время на огромном медиафасаде в центре Москвы сияла реклама нового благотворительного фонда поддержки молодых талантов из провинции. Лицом фонда была Анна Соколовская. Она улыбалась — спокойно и уверенно.
Она больше не была тенью. Она была светом, который сам выбирал, кого согреть, а кого выжечь дотла.
И это было по-настоящему красиво.
