Ну что ж, история эта, можно сказать, самая обыкновенная. Таких, как Наташка, в нашем окружении пруд пруди. Женщина она была видная, кровь с молоком, да и характер, прямо скажем, золотой. Работала в конторе старшим бухгалтером. Цифры в голове у неё складывались, как в компьютере, а вот в жизненной арифметике была она полнейшей троечницей.
Влюбилась она в Костика, ну, то есть в Константина Петровича, до мозжечка, до последней жилочки. А он, надо сказать, аховый парень был: глаза бархатные, усы щеточкой, и говорил таким бархатным баритоном, что у Наташки от одного его «здравствуйте» коленки подкашивались. Он тогда на «скорой» фельдшером работал. Приехал как-то к её соседке по вызову, с давлением, а Наташка пирожков с капустой ему предложила. С тех пор и начались их отношения
Поженились, стала Наташка, как та самая ломовая лошадь, в семейную упряжку впрягаться. Костик на «скорой», конечно, герой труда, но зарплата у весьма скромная. А Наташка-то в бухгалтерии неплохо получала. Так и решили: он пусть о высоком думает, о медицине мировой, а она будет фундамент держать. И держала, родная. И костюм ему шикарный сошьёт, и на курорт снарядит, и на дачу холодильник вывезет: всё сама, своими ручищами.
А Костик хорошел на её глазах, как роза в парнике: щёчки лоснятся, усики блестят, походка барская. Носит свой костюм, будто не фельдшер он, а солист из ансамбля Берёзка. И Наташка глядит на него, и душа у неё поёт:
- Вот он, мой идеал, ради него живу и дышу.
Жили они весьма неплохо. И даже когда Костик стал по вечерам задерживаться: «срочный вызов, сердечный, на другом конце города», она лишь грустно вздыхала, давала ему деньги на такси и целовала в ту самую бархатную щёку. А от него пахло не лекарствами, а каким-то чужим, цветочным одеколоном.
- Наверное, у больной упал флакон, — думала Наташка, — и разбился. Беда с этими нервными дамами.
Окружающие-то всё видели. И тётя Паша, гардеробщица из конторы, качала головой, когда Наташка с упоением рассказывала, как Костик заботится о больных. И сосед Иван Аркадьевич, шофёр, ворчал себе под нос, занося в гараж «Москвич»:
- Эх, Наталья Петровна, слепая вы наша. Вчера вашего-то у кафе «Весна» видел, под ручку с блондиночкой такой аппетитной.
Но говорил он это не Наташке, а своей жене, на кухне, за чаем. А жена ему:
- Молчи уж. Зачем доброго человека расстраивать? Сама догадается.
Но Наташка не догадывалась, была счастлива, верила, что их любовь — это такая высокая духовная материя, что её даже проверять грешно. Купила ему на день рождения дорогую сумочку для медицинских инструментов
- Чтобы у тебя, Костенька, всё было красиво.
А Костик взял сумочку, поцеловал её в лоб (точно так же, как она целовала свою племянницу-первоклашку) и сказал бархатным голосом:
- Спасибо, Наташка, ты у меня одна такая.
И всё бы так и катилось, по накатанной колее, как трамвай номер пять по своему маршруту: изо дня в день, из года в год. Наташка бы старела, сутулясь под грузом хозяйственных забот, Костик бы хорошел, соседи бы вздыхали да посвистывали, глядя им вслед. И кончилась бы эта история, конечно, плохо, но кончилась бы тихо, незаметно, как гаснет лампочка, когда выжигает всю свою вольфрамовую нить.
Но тут, как это водится в наших житейских историях, появилась Катя, которая работала в той же бухгалтерии, только младшим бухгалтером: барышня бойкая, с острым язычком и взглядом, который насквозь всё видел. Она-то Наташку искренне уважала и терпеть не могла «этого усатого Аполлона». И вот однажды, в обеденный перерыв, когда Наташка с любовью разворачивала свой бутерброд с докторской колбасой (Костик любит, чтобы дома пахло котлетами, есть их, значит, на себя она экономила), Катя не выдержала.
Она хлопнула ладонью по столу, так что все скрепки подпрыгнули, и сказала напрямик, без обиняков:
- Наталья Петровна, да вы что, совсем слепая? Да все уже третий год видят, что ваш-то фельдшер…
И тут рассказ мой, собственно, надо бы и закончить. Потому что дальше пойдёт уже совсем другая история. История про то, как рушится мирок, построенный на песке наивной веры, лопается, словно мыльный пузырь, самое что ни на есть кристальное счастье. И как одна резкая фраза Кати, словно пущенный из рогатки камушек, может разбить вдребезги это огромное, хрупкое и такое глупое зеркало иллюзий.
Не поверила Наташка Кате. Сидит она после разговора, даже трясёт её от негодования.
- Какая низость, какая зависть чёрная. У самой муж неказистенький, все чего-то бегает, работает, все строит, а мой-то вон какой холеный красавчик, барином ходиьт, вот и злорадствует.
И даже сожалела Наташка, что вступилась за Катю перед директором, когда той за опоздания выговор хотели вкатить.
— Нет, — говорила она вслух, моя посуду с таким яростным скрипом, будто отчищала грехи всего человечества. — Мой Костя больных спасает, у него на эти похождения времени.
Но червячок-то, понимаете ли, завёлся: маленький, противненький, гложет изнутри. Стала Наташка замечать мелочи, на которые раньше внимания не обращала. Почему у Костика на пиджаке вдруг волосок длинный, беленький, явно не её, русый?
- От больной, — тут же оправдывала она мысленно. — На носилках нёс, зацепил.
Почему он стал бормотать во сне:
- Леночка… голубушка…?
- Леночка — это, наверное, та медсестра, Лена Стрельцова. У неё ребёнок больной, он, сердечный, переживает за коллегу.
Но червяк не унимался. И вот однажды, в среду (а в среду у Костика был короткий день), заявляет он, что его срочно вызывают на сложный вызов — инфаркт, кажется, у какого-то учёного. Наташка тут же суёт ему в портфель бутерброды, яблоко, просит быть осторожней. А сама, как только дверь закрылась, схватила пальто и почесала за ним.
Шла, как заправский сыщик из кино, от подъезда к подъезду. И видит — направляется её благоверный не к гаражу «Скорой», а к остановке, сел на трамвай № 14.
- Научный, видно, в том районе живёт, — еле успела подумать Наташка, втискиваясь в вагон через заднюю площадку.
Вышли они у Центрального гастронома. Сердце у Наташки ёкнуло. Костик, озираясь, прошмыгнул не в парадный вход, а в соседнюю подворотню. Наташка — за ним, на цыпочках, прижимаясь к стенам, пахнущим кошками и старой штукатуркой.
Подворотня вывела в обшарпанный дворик-колодец. И видит Наташка, как её супруг, не теряя уверенности, поднимается в подъезд дома № 13 по лестнице грязной, с облупившимися ступенями.
- Больной учёный, значит, здесь, в коммуналке, живёт, — с отчаянной надеждой подумала она, уже поднимаясь следом на третий этаж.
А на площадке третьего этажа — дверь в квартиру № 6 приоткрыта, оттуда — женский, звонкий, молодой смех.
Вошёл Костик. Дверь прикрылась, но не защелкнулась.
Наташка, бледная как полотно, подкралась, тронула дверь, приоткрыла, проскользнула в коридор, заглянула в комнату.
Комнатка маленькая, заставленная трюмо и этажерками. На тахте, покрытой дешёвым пледом, в позе небрежной и от этого особенно прекрасно-горизонтальной, полулежит красавица, та самая продавщица из гастронома, что сардельки взвешивает, Леночка. Волосы у неё белые, химическая волна, на плечах наброшена кофточка какая-то воздушная. А Костик, её Костя, её муж, идеал и фундамент жизни, стоит перед ней на коленях. и целует её ручки, заливаясь соловьём:
- Дуся моя, радость, соскучился.
Но и это был ещё не самый сильный удар, потому что кофточка на красавице, в силу её горизонтального положения и, видимо, плохой застёжки, стала сползать. И сползла она, скажу я вам, весьма и весьма значительно, открыв взору Наташки (да и Костика тоже) такие подробности женской анатомии, которые приличная замужняя дама, да ещё в дневное время, видеть не должна.
А Костик не отпрянул с криком
- Ах, что вы!
Нет, он только восхищённо ахнул, его бархатный баритон сорвался на какой-то восторженный визг, и он с жаром прильнул к… ну, в общем, к тому месту, куда в приличном обществе прикладываются только грудные младенцы во время кормления.
Тут у Наташки в глазах потемнело, мир перевернулся, зазвучал в ушах какой-то невыносимый звон и рухнул в одночасье весь её мирок, построенный на бухгалтерской вере в баланс, на святой уверенности, что если ты вносишь в семейный бюджет больше, то и любви тебе полагается больше. Оказалось, что нет. Оказалось, что любовь, как и дефицитный товар, уходит к тому, кто за неё меньше всего платит, но зато умеет красиво вздыхать на коленях.
Что было дальше? А дальше началась совсем другая, уж слишком банальная и неприглядная история. После того печального казуса с горизонтально-раздетой продавщицей терпение у нашей героини лопнуло. Выставила она Константина вон, да не просто так, а с каталогом всех обид и с привлечением органов правопорядка, то бишь суда.
Развелись они быстро, по решению мирового судьи. Но Наталья Петровна, как женщина основательная и к цифрам привычная, на этом не успокоилась.
- Раз уж фундамент семейного счастья рухнул, надо спасать хотя бы строительные материалы.
И подала новый иск. Не абы какой, а с размахом, достойным её бухгалтерской души.
Явилась она к адвокату и изложила ему всё, как на духу. Адвокат, выслушав, вынул бланк и стал записывать.
— Так-с, Наталья Петровна, — говорит, потирая руки. — Какие активы подлежат разделу? Извольте перечислить.
Наталья Петровна, не смущаясь, выдала список, будто отчёт о прибылях и убытках за квартал:
— Во-первых, участок земли в сельсовете, шесть соток. На нём дом мною построен, гараж и баня. Всё за мои премиальные, между прочим. Во-вторых, гараж в кооперативе, бокс № такой-то. Тоже совместное приобретение. И, в-третьих, автомобиль «Рено Дастер», 2016 года. На нём он, негодник, ко всяким-разным блондинкам катался.
Адвокат всё это аккуратно записал, попутно оценивая размах хозяйственной деятельности истицы.
— Прекрасно, — сказал он. — Будем делить всё пополам. А поскольку автомобиль физически находится у ответчика, то он его получает, а вам выплачивает денежную компенсацию в размере половины стоимости. И все судебные издержки — на него: мои услуги, работа оценщика и госпошлина.
Наталья Петровна лишь кивнула, сверкая очами. В её душе бухгалтер окончательно восторжествовал над влюблённой глупышкой.
И вот, граждане, начался судебный процесс. Сама Наталья Петровна на заседания не ходила, не могла видеть того гулёну. Написала заявление, чтоб без неё решали. И Константин Петрович не явился, прислал какую-то телефонограмму, в которой слезно просил судью «снизить размер судебных издержек», ибо, видите ли, тяжко ему.
Судья, человек дотошный, стал всю эту канитель разматывать. Изучил справки, свидетельства, кадастровые номера. Выяснилось, что всё имущество, от участка до «Дастера», приобретено в период брака. Брачного договора не было, значит, надо делить всё честно, пополам. Наталья Петровна даже оценщика наняла, чтобы не было споров о цене. Тот насчитал на всё про всё целое состояние: дом с землёй и постройками, почти на семь миллионов, второй гараж — на триста пятьдесят тысяч, а автомобиль — на миллион сто десять тысяч.
Судья, покопавшись в статьях Гражданского и Семейного кодекса, постановил следующее, ибо, как говорится, закон есть закон:
1. Земельный участок, дом, гараж и баня признаются совместной собственностью. Каждому — по половине доли. Теперь они будут не супруги, а сособственники, что, согласитесь, даже звучит скандально.
2. Гараж — аналогично. Половина Наталье Петровне, половина Константину. Пусть теперь вместе решают, кто где машину ставит.
3. Автомобиль «Рено Дастер» остаётся у ответчика, но с него взыскивается в пользу истицы половина его стоимости — пятьсот пятьдесят пять тысяч рублей. Чтобы, значит, справедливость не пострадала.
4. Что касается судебных издержек… Тут судья слегка порезал аппетиты адвоката Натальи Петровны. Шестьдесят тысяч за услуги показались суду чересчур завышенными.
- Взыщем в разумных пределах. Сорок пять тысяч — и точка.
А вот расходы на оценщика (двадцать две тысячи) и госпошлину (пятьдесят две тысячи семьсот) взыскал полностью. Так что с Константина Петровича причиталось ещё сто с лишним тысяч рублей.
Вот такой получился арифметический итог большой и глупой любви. Вместо сердца теперь доли в праве общей долевой собственности, вместо былых нежностей — судебные издержки и кадастровые номера.
А Наталья Петровна, получив на руки решение суда, долго смотрела на столбики цифр. И вдруг ей стало смешно и очень горько. Ведь вышло, что за все годы совместной жизни она приобрела не мужа, а лишь половину бани, половину гаража и солидный денежный эквивалент разбитого корыта.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: