Книга Лары-Винки Мазини «Ар-нуво» впервые была опубликована в Италии в конце 1970-х годов. Полное название книги было объемнее: «Ар-нуво: интернациональное художественное приключение: между революцией и реакцией, между космополитизмом и провинцией, между постоянным и эфемерным, между изысканным и экстравагантным».
Текст выдержал множество переизданий — сжимался и разжимался, выходил на разных языках и в разном формате и до сих пор остается одним из самых значимых примеров для тех, кто занимается изучением истории искусства рубежа XIX–XX веков.
Полвека спустя, эта работа впервые выходит на русском языке.
Почему же издание этого текста, пускай и в одной из усеченных ее версий, — важный этап для русского читателя.
Существуют темы, вокруг которых не утихают страсти: будь то страсти читательские или мнения критиков. И такая тема — стиль модерн в европейском искусстве. И существуют тексты — в которых сам факт их появления едва ли не превышает смысл слов и информации, в них упакованных.
Тексты, которые своей публикацией знаменуют качественный переход к новому типу критического мышления, к новому взгляду на вещи, казавшиеся очевидными предыдущему поколению.
Тексты, которые дают старт новым текстам и которые создают связь не только между поколениями исследователей, но и между разными культурами. Текст Лары-Винки Мазини — именно такой.
Стиль модерн, традиционно пользующийся популярностью у зрителей и так же традиционно в течение многих лет критикуемый специалистами от истории искусств, — явление особое.
Всего прежде, модерн — это долгожданный «интернациональный стиль», стремившийся объединить страны и континенты.
К рубежу XIX–XX веков жизнь человеческая и ее условия изменились настолько, что и творцам искусства, и современникам эпохи была очевидна необходимость создания нового языка, способного этот мир описать. Впереди был ХХ век. Его, век новый и обещавший человечеству многое, очень ждали.
Европа переживала обновление, росло национальное самосознание, а внутри этих процессов, умноженных на торжествующий шум промышленного прогресса, зарождались явления, которые изменят спустя несколько лет не только карту мира, но и представление человечества о самом себе.
И наряду с растущим интересом к собственной инаковости и идентичности росло и желание если не единства, то объединения. Поиска единого знаменателя, «всеобщего языка», способного сделать доступным диалог между разными культурами. И роль такого знаменателя с готовностью приняло на себя искусство.
В последнее десятилетие XIX века и первое десятилетие века ХХ визуальный код преобразился под влиянием вездесущей, плавной линии модерна. Узнаваемая органика форм, щедрый декор, женские образы и растительные элементы, прихотливое сочетание материалов и цветов и удивительная «понятность» этих образов на двадцать лет захватили все европейские страны.
Росли многоэтажные доходные дома и частные особняки, создавались изящные, поражающие воображение предметы мебели и декоративно-прикладного искусства, стремительно менялись быт, мода, поведение людей. Современникам эпохи казалось, что мир меняется к лучшему, и все, что так вдохновляло создателей модерна на пути творчества, обещало этому миру прекрасное «навсегда».
В модерне появляется мышление, хорошо знакомое нашему веку, — создание предметов и даже архитектуры с возможностью их обновления, подобно умным гаджетам, не теряющим актуальность с течением времени.
Эпоха модерн создавала свою армию красоты на века. Но век, отведенный модерну, был недолгим.
Несмотря на то что официальные «даты жизни» модерна в разных странах немного отличаются (в каких-то случаях новый вкус появляется в начале 1890-х годов и доходит почти до 1910-х, а в каких-то, наоборот, он становится первенцем ХХ века и переживает его первое десятилетие) — окончательная смерть модерна как эпохи имеет вполне конкретную дату.
Прекрасная эпоха (так иногда называли люди тех лет свое время), окончательно погибла на полях Первой мировой войны.
Великая война изменила не только географическую карту, она заставила человечество посмотреть в лицо самому себе и ужаснуться, она подвела черту под великой иллюзией, что искусством можно кого-то спасти.
Это был финал многовекового процесса, и модерн стал последней декорацией мира накануне катастрофы. Декорацией прекрасной, но хрупкой, абсолютно беспомощной перед силой столь ожидаемого ею ХХ века.
Свидетели покидают игру первыми. Стиль модерн стал свидетелем последних дней периода, который позже Стефан Цвейг емко назовет «Вчерашний мир».
Повинуясь природной жестокости человека к тому, кого еще недавно любил со всей страстью, художественная критика 1920–1930-х годов с ненавистью обрушилась на этот стиль.
Его критиковали за «одинаковость» и пустоту, за оторванность от настоящей жизни, за погоню за эстетикой в ущерб смыслу. Просто за то, что все были им увлечены, бездумно и наивно полагая, что в силах искусства преобразить природу человеческих существ.
А потом и вовсе модерн как стиль оказался почти забыт. О нем не вспоминали несколько десятилетий.
Но потом все-таки вспомнили. Вспомнили уже после второй великой войны, случившейся все в том же беспокойном ХХ веке.
Восстанавливая искореженные бомбежками тела европейских городов, возвращая к обычной жизни уцелевших физически и морально на полях сражений, европейская культура вновь обратилась к своему недавнему прошлому, к тому самому времени «до всего плохого».
И одна за другой стали выходить биографии стиля на разных языках, появлялись выставки, публикации. На рубеж веков теперь готовы были смотреть новым взглядом: не отрицающим, а исполненным ностальгии и щемящей любовью к собственной юности и свойственным ей заблуждениям и обещаниям.
В попытке понять, как человечество за 50 лет прошло путь от великой иллюзии к тотальному разочарованию и можно ли было что-то изменить, новое поколение исследователей стиля обратилось к совершенно иному подходу в его изучении.
Теперь в центре внимания была не «одинаковость модерна», а его различия, попытка разглядеть в общем хоре его примеров то уникальное, что делало его национальные версии разными.
Попытка осознать это явление не как упадок и ухудшение вкусов — а как начало нового процесса мышления, процесса, который привел искусство к тому, каким оно стало в ХХ веке.
Книга Лары-Винки Мазини представляет собой один из первых примеров единой биографии стиля, осмысляемой как процесс, направленный в обе стороны — и в прошлое, и в будущее. Семидесятые годы, на которые пришлась первая встреча этой книги с читателем, в Италии время особое — время множества изменений, очень созвучное идеям эпохи модерн. Сама автор — бунтарка от истории искусств и знаковая фигура в итальянской культуре того времени. Времени, когда лозунгом исследователей стало освобождение критического слова от довлеющих принципов «всем известных позиций».
Дух противоречия, умноженный на глубокое знание материала и аналитический способ мышления, позволил автору создать эскиз портрета нового поколения искусствоведов, имеющих смелость аргументированно отрицать и предлагать новые интерпретации.
Оглядываясь из нынешнего времени на этот текст, не со всеми выводами автора мы можем согласиться, но причиной тому является время, разделяющее наши точки в пространстве. Время, умножающее не только печали, но и знания — знания об этой эпохе. Из изгоя, синонима китча за несколько десятилетий модерн превратился в героя. В эпоху, изучение которой помогало лучше понять настоящее.
Характерен пример итальянской версии модерна: привнесенный в итальянскую культуру модой, он долго воспринимался как явление проходное и незначимое, но теперь все изменилось. Сами итальянцы емко определили его место в итальянской истории искусства, назвав масштабную выставку, резюмирующую многочисленные проекты и исследования по теме, 2014 года Liberty: uno stile per L’Italia moderna («Модерн: стиль для новой Италии»).
Модерн мгновенно считывается благодаря сложившейся системе визуальных кодов, но тяжело поддается изучению, в том числе и на уровне слова.
Это уникальный пример в истории искусства, когда одно явление (максимально, как мы уже определили, стремившееся к единству языка) получило в каждой из принявших его стран свое имя. «Модерн» в России, «ар-нуво» во Франции и Бельгии, «либерти» в Италии, «сецессион» в Австрии и еще более десятка названий.
Многоголосие имен модерна — объединенное интернациональным именем «ар-нуво» на страницах этого издания, откроется читателю со всей многогранности интерпретаций.
Книга «Ар-нуво. Стиль, покоривший мир изгибом линии» относится к особому роду текстов — не тех, что дают вам точные ответы, но тех, которые провоцируют вас задавать вопросы, искать дальше, обдумывать и воспринимать реальность более чем вековой давности через призму собственного опыта.
Возможно, появление этого текста на русском языке именно теперь — еще одно звено логической цепи внутри кода стиля модерн. Мир за ХХ век так и не ответил на ряд вопросов — о природе человека, искусстве, соотношении промышленного и рукотворного, частного и общественного, поставленных в Прекрасную эпоху.
Стиль модерн, история изучения которого как нельзя лучше иллюстрирует биографию века, раскроется на страницах этого альбома перед читателем, давая возможность самостоятельно найти ответы.
Елена Васильевна Охотникова
кандидат культурологии,
автор книг о европейском искусстве XIX–XX веков