Она выходила из вагона «Красной стрелы» как королева. Зима 1980-го, Ленинград, съёмки фильма «Мой папа — идеалист». Наталья Кустинская, легенда советского экрана, плыла по перрону в лисьей шубе до пят, под руку с мужем — прославленным космонавтом Борисом Егоровым. В одной руке она небрежно держала охапку цветов, в другой — бутылку шампанского. Прохожие замирали, провожая её восторженными взглядами. Казалось, эта женщина родилась под счастливой звездой, и её жизнь — бесконечный праздник.
В том же поезде ехала и Наталья Варлей. Они быстро подружились, две Наташи — одна, сияющая блеском славы и обеспеченной жизни, другая — знаменитая, но живущая иначе, по средствам. Их дружба продлится годы, пройдёт через просьбы одолжить платье на фестиваль и обычные женские разговоры. Но никто из них тогда не мог представить, какой страшной и беспощадной окажется развязка их истории. Варлей предстоит пройти путь от верной подруги до последней надежды, а затем — стать мишенью для отчаянной ненависти. И самый сокрушительный удар она получит, просто нажав кнопку на своём автоответчике.
Золотая клетка на Пушкинской: жизнь, которую видела только Варлей
За фасадом благополучия, которое наблюдал весь Союз, скрывалась другая реальность. Брак с героем-космонавтом для Кустинской превратился в красивую, но изматывающую службу. Борис Егоров обожал роскошь и красивых женщин. Его супруга должна была быть безупречным украшением, живой драгоценностью. Он не терпел намёка на быт.
«Он не желал видеть меня в халате или тапочках — даже мимолётно. Чтобы не травмировать его, мне приходилось каждый день вставать затемно», — вспоминала позже Кустинская о том времени.
Ранний подъём, тщательный макияж, белокурый парик, узкие брюки, блузка и высоченные каблуки — только в таком виде она выходила на кухню готовить мужу завтрак. Проводив его, она наводила в огромной квартире с домашним бассейном идеальный порядок и отправлялась на рынок. Вечера же почти всегда были посвящены приёмам: учёные, лётчики, артисты. Наталья блистала в вечернем платье, смеялась, вела беседы. А наутро всё повторялось. Это была золотая клетка, где её ценили за безупречный внешний вид и умение быть хозяйкой великосветского салона.
Варлей была одной из немногих, кто видел эту изнанку. Подруги перезванивались, иногда Наталья просила у Кустинской, известной своей страстью к моде, какой-нибудь наряд для важной поездки. Их отношения были тёплыми, но не выходили за рамки светского общения. До того рокового звонка.
Падение: как лёгкая травма перевернула целую жизнь
В 1989 году идиллия рассыпалась как карточный домик. Кустинская, выгуливая собаку, неудачно упала и попала в больницу с серьёзной травмой. Пока она была прикована к постели, Борис Егоров познакомился с молодой врачом-стоматологом Татьяной Вураки. Космонавт, известный своим пристрастием к прекрасному, не стал долго раздумывать. Вскоре он подал на развод.
Квартиру на Пушкинской разменяли. Егоров уехал в новый коттедж в Останкино, а Наталье пришлось перебраться в скромную «двушку». Но самым страшным ударом для неё стал не развод, а предательство сына. 19-летний Дмитрий, студент престижного МГИМО, которого она боготворила, принял решение уехать жить к отцу в новую семью. Егоров растил Митю с трёх лет, учил его водить машину, кататься на лыжах, был для него авторитетом. Но для Кустинской этот поступок стал катастрофой.
«Наташа осталась совершенно одна. А одиночества она не выносила», — с горечью отмечала Варлей, наблюдая за крушением подруги.
Спустя год, пытаясь заполнить пустоту, Кустинская вышла замуж за профессора МГИМО Геннадия. Казалось, жизнь немного налаживается. Но в 1993 году от инфаркта скоропостижно скончался Борис Егоров. Дмитрию, к тому времени уже потерявшему работу и погрузившемуся в тяжёлую депрессию, пришлось вернуться к матери. Так в тесной квартире собрались трое: сломленная изменами Наталья, её новый, не слишком удачливый муж и взрослый сын, который принёс с собой страшные проблемы. К ним добавился ещё один «жилец» — огромный старый дог, которого тоже нужно было кормить.
«От неё пахло спиртным»: Варлей впервые видит другую Кустинскую
Варлей в 90-е, в отличие от многих коллег, не потерялась. Она озвучивала фильмы, писала стихи, вела телепрограммы . Зарабатывала не баснословно, но стабильно. Однажды раздался звонок. В трубке рыдала Кустинская. Голос был не тот — сдавленный, отчаянный.
Оказалось, что Дмитрий попал в сети тяжёлой наркотической зависимости. Денег у Натальи не было даже на хлеб. Варлей, не раздумывая, собрала в доме все продукты, взяла деньги и бросилась на помощь.
«Я увидела её в нелепой мохнатой шубе, с опухшим лицом и заплаканными глазами. От неё пахло спиртным. Сердце у меня сжалось. Такой — потерянной, сломленной — я её никогда не видела», — вспоминала актриса.
Это была уже не та сияющая дива с перрона. Перед ней стояла пожилая, глубоко несчастная женщина, которую жизнь выбила из седла. Варлей, человек глубоко верующий, дала слово помогать. И первое, что она предложила, — окрестить Дмитрия. Наталья, хоть и не понимала до конца, согласилась: лишь бы сыну стало лучше.
Чтобы уговорить самого Митрю, Варлей поехала к ним домой. Картина, которая открылась ей, была ужасающей: грязная, запущенная квартира, огромный неухоженный пёс и Дмитрий.
«От того красивого, спортивного парня, сыгравшего «короля класса» в «Чучеле», не осталось и следа. Передо мной сидел худой, почти прозрачный человек с пустыми, растерянными глазами», — позже напишет Наталья в своей книге «Канатоходка».
Исповедь, крещение и жестокая правда от священника
Перед крещением Варлей отвела Дмитрия на исповедь. Она ждала у дверей, надеясь, что этот шаг станет началом исцеления. Но священник вышел мрачнее тучи.
«Он не «начинающий», Наталья, — сказал батюшка. — Он давно и плотно сидит на тяжёлых веществах. Спасти его, скорее всего, не получится. Я знаю, о чём говорю: от той же беды погиб мой родной брат».
У Варлей сжалось сердце. Она сама когда-то не смогла помочь своему бывшему мужу, Владимиру Тихонову, столкнувшись с похожей бедой. Теперь в ней заговорило иное чувство — возможно, здесь она сможет искупить старую вину, спасти этого молодого человека, отмолить его. Она не стала отступать.
Главной проблемой стала сама Кустинская. Она отказывалась признавать болезнь сына. В её картине мира Митя был не наркозависимым, а «талантливым дипломатом, которому просто нужно немного подлечиться». И раз уж Варлей взяла на себя роль крёстной и спасительницы, то именно она должна была найти деньги на дорогую клинику. И Наталья бросилась на помощь: она ходила по кабинетам, обивала пороги, дошла даже до Госдумы. В конце концов ей удалось устроить Дмитрия в хорошую платную наркологическую клинику.
«Она смотрела на меня с ненавистью»: поездка, которая перечеркнула всё
Осенним утром Варлей везла Наталью и Дмитрия в лечебницу. Наталья, от которой по-прежнему пахло алкоголем, всю дорогу нервно курила и безостановочно говорила. Она не благодарила, а обвиняла.
«Она твердила, что Митя здоров, что он гениальный дипломат, а я… я просто ничего не понимаю. При этом она смотрела на меня не с надеждой, а с такой ледяной, беспричинной злобой, будто это я виновата во всех их бедах», — делилась позже Варлей.
Этот взгляд стал первым звоночком. Но тогда она списала всё на страх и отчаяние матери. В клинике у Дмитрия неожиданно обнаружили СПИД и экстренно перевели в Боткинскую больницу. Варлей, как верная крёстная, продолжала навещать его: привозила домашние котлеты, бульоны, морсы. Она верила, что её забота и молитвы смогут что-то изменить.
Однажды, во время такого визита, в палату зашла медсестра и сказала, что к Дмитрию пришёл посетитель — молодой человек ждёт под окном. Апатичный, казалось бы, ко всему Митя вдруг резко оживился. Варлей подошла к окну и увидела невзрачного паренька, нервно похаживающего по асфальту. Всё стало ясно. Это был «гонец», которого Дмитрий каким-то образом предупредил о своём местонахождении. Он ждал дозу даже здесь, в больнице.
«В тот момент я поняла — ему уже ничем не поможешь. Цепь зависимости сомкнулась», — с горечью признавалась актриса.
Вскоре Дмитрия выписали. Он умер не приходя в сознание. Для Кустинской это стало окончательным крушением мира.
Деньги, «гонец» и сообщение на автоответчике
После похорон Наталья окончательно ушла в запой. Варлей помогла организовать поминки, установить памятник и продолжала поддерживать подругу материально. Они договаривались о встречах в условленном месте, и Наталья передавала ей деньги и продукты. Но постепенно всё изменилось.
Кустинская начала выдвигать странные претензии: почему Варлей, такая известная, не «продаёт» её режиссёрам, не устраивает на роли? Ведь она, Кустинская, — гениальная, недооценённая актриса! Потом она и вовсе перестала приходить на встречи, присылая вместо себя каких-то подозрительных, опустившихся людей — «гонец» за деньгами и едой.
Варлей терпела, но в конце концов не выдержала. Она позвонила Наталье и прямо, но мягко объяснила: деньги, которые она отрывает от своей семьи, даются ей тяжёлым трудом. У неё есть свои дети, престарелые родители, внук. И кормить случайную компанию, которая теперь окружает Кустинскую, она не намерена.
Разговор прошёл тяжело, но вроде бы всё закончилось. Вернувшись домой, Варлей была измотана. Её сын, видя состояние матери, предупредил: «Мама, не слушай автоответчик. Там… там не очень». Но любопытство взяло верх. Она нажала кнопку.
Из динамика полился хриплый, пьяный, до боли знакомый голос. Это была Наталья Кустинская. Но в её словах не было ни боли, ни благодарности, ни даже простой человеческой злости. Это был поток беспричинной, ядовитой ненависти.
«Она ненавидела меня за то, что я работаю. За то, что я в форме. За то, что у меня есть семья. За то, что костюмы для телепрограммы мне подарили, а не продали. За то, что я бегала по кабинетам и клиникам, пытаясь спасти её сына. Оказывается, всё это время, пока я искренне старалась помочь, она тихо меня ненавидела», — с трудом подбирала слова Варлей, вспоминая тот шок.
Это послание перечеркнуло всё: годы знакомства, совместные поездки, поддержку, надежду. Оно обнажило страшную правду: иногда помощь не только не рождает благодарности, но и пробуждает в человеке самое тёмное — зависть и злобу от собственного бессилия.
Финал на больничной койке: прощение, которое пришло слишком поздно
Дальнейшую судьбу Кустинской зрители могли видеть по телевизору. Она стала частой гостьей ток-шоу, где с трудом узнаваемая, одутловатая, в нелепом парике женщина пыталась вспомнить былое — романы, славу, поклонников. Это был жалкий и грустный спектакль.
Одно из последних её появлений на экране было интервью, которое она давала, уже будучи прикованной к постели. Силы оставляли её. В слабеющих пальцах она с трудом удерживала маленькую иконку. Глядя в камеру, Наталья Кустинская, когда-то первая красавица советского кино, тихо просила прощения. Прощения у всех, кого она когда-либо обидела.
«Я заплакала, — писала Варлей. — Мне было бесконечно жаль этой загубленной, сломленной жизни. И вдруг перед глазами встал кадр из нашего старого фильма… Та самая, прекрасная Наташа, играющая на рояле. Та, которой больше нет».
Прощение пришло. Но оно уже ничего не могло изменить. История двух Наташ — это не история о добре и зле. Это горькая притча о том, как жизнь, подобно канатоходцу, балансирует между любовью и ненавистью, верностью и предательством, желанием спасти и невозможностью принять эту помощь. Варлей, выстояв в этой истории, доказала, что главное равновесие — внутреннее. А Кустинская так и осталась вечной пленницей собственного падения, так и не сумевшей простить миру свою трагедию.