– Позвони мне как-нибудь, – бросил он ей вполоборота, суя в руки помятую страничку из блокнота. Взгляд был высокомерный, поведение – развязное. Таким, самоуверенным «индюком», как она позже скажет, Илья Резник и запомнился Мунире Аргумбаевой при первой встрече в Ташкенте.
Ей было 26, она – уважаемый в городе балетмейстер, дочь большой и дружной узбекской семьи. Ему – под пятьдесят, маститый поэт-песенник из Ленинграда, приехавший работать с ансамблем. Он был окружен ореолом славы и… разными женщинами. Каждый его приезд Мунира отмечала новым лицом в свите поэта. «Ловелас, – скептически думала она. – Свободный художник. Не мой тип».
Но судьба, эта насмешница, уже точила перо для своей истории. История эта – не про яркий роман, а про тихое, почти незаметное растворение одной жизни в другой. Про двадцать лет, в течение которых гордая танцовщица Мунира Аргумбаева старательно выводила в паспорте новую, чужую фамилию и профессию: «жена Ильи Резника». А закончится всё будет в солнечном Лос-Анджелесе, где он, спокойно упаковав чемодан, скажет, что летит в Москву на заработки. И оставит её с трёхлетним сыном в чужой стране, как ненужный багаж. Без объяснений. Без планов. Без будущего.
Начало: принцесса из Ташкента и питерский «индюк»
Ташкент, начало 80-х. Мунира – не просто талантливая танцовщица и постановщица. Она – олицетворение той самой восточной женственности: сильной, спокойной, укоренённой в традициях. Она живёт в родительском доме, её уважают, её путь предопределён и устойчив. В этот уклад, как метеорит, врывается Резник. Высокий, громкий, с яркой жестикуляцией. Он – сама столица, богема, непонятный и манящий мир.
Тот самый эпизод с телефоном на репетиции – он был точен, как укол. Не просьба, а приказание. Не интерес, а снисхождение. Мунира не позвонила. Её задело не внимание, а сама манера – бесцеремонная, собственническая. Но зерно было брошено. Следующая встреча, уже в Москве, на каком-то шумном юбилее, показала другого Резника – обаятельного, смешного, забирающего всё внимание в комнате. Он был один, и весь его артистизм, обычно размазанный по толпе поклонниц, был направлен на неё одну. Он смешил её до слёз, был галантен, остроумен.
«Я поняла, он совсем не такой, каким казался издалека, – вспоминала потом Мунира. – Там, в Ташкенте, он ходил важным фазаном, а здесь… здесь был просто интересный мужчина».
Так началось. Он стал часто прилетать в Ташкент – якобы по работе. Потом привёз познакомиться с сыном от первого брака, Максимом. Двенадцатилетний мальчик и молодая узбечка сразу нашли общий язык. Это был важный знак. Потом настал её черёд лететь в Ленинград. Навсегда.
Ленинград: жизнь в маминой квартире и брак по расчету
Первый удар ожидал её в аэропорту «Пулково». Вместо того чтобы везти её в свой холостяцкий мир, Илья привёз Муниру… к маме. В скромную квартиру, где им выделили комнату. Сама мама, деликатная и понимающая, перебралась к внуку Максиму, чтобы дать паре побыть одним. Для восточной девушки, выросшей в большом родовом гнезде, это было странно и обидно. Где же дом её мужа? Где их общее пространство?
Оказалось, что своего «дома» у звезды советской эстрады попросту не было. Была холостяцкая берлога, неприспособленная для жизни. Жить же с матерью было практично и удобно – сын под присмотром, еда готовится, быт организован. Мунира, воспитанная в уважении к старшим, приняла эти правила. Через несколько месяцев они официально расписались. Семья Резника обрела законный статус, но её архитектура была выстроена им одним.
Жили они более чем скромно. Илья разъезжал на стареньких «Жигулях», а про гонорары, которые уже тогда могли быть значительными, предпочитал не распространяться. Мунира, не избалованная роскошью, но привыкшая к достатку в родительском доме, однажды не выдержала:
– Илюша, у тебя уже месяц нет концертов. На что мы будем жить?
Он лишь загадочно улыбнулся в ответ.
Только позже, уже в Москве, она узнала, что у него есть постоянный доход от авторских отчислений. Но в быту он предпочитал играть роль гения, не обременённого меркантильными заботами. А заботы эти полностью легли на неё.
Профессия: жена, мать и… нянька для мужа
Мунира Аргумбаева добровольно и навсегда распрощалась со сценой. Её новой профессией стало служение. Она стала не просто женой, а универсальным механизмом по обеспечению жизнедеятельности Ильи Резника. В её воспоминаниях проскальзывает почти материнская интонация:
– Я, как многорукий Шива, кормила, лечила, обстирывала. Он в доме ничего не делал. Только писал или говорил по телефону. Он был моим вторым ребёнком.
И это не метафора. Если старший, Максим, быстро взрослел и становился самостоятельным, то Илья в быту оставался большим, избалованным дитём. Ему нужна была абсолютная свобода для творчества и полная подчинённость быта. Мунира стала идеальным «менеджером» его комфорта.
Она не покупала себе даже пальто без его одобрения, хотя деньги в семью не зарабатывала. Он удивлялся: «Зачем ты спрашиваешь?», но этот ритуал был важен – он подтверждал иерархию. Он – гений, добытчик, солнце. Она – планета, вращающаяся вокруг него.
Переезд в Москву в конце 80-х стал для неё глотком свежего воздуха. Попали они в эпицентр богемной жизни благодаря Алле Пугачёвой, которая, не раздумывая, приютила всю семью Резника у себя в квартире на полгода, пока те ждали своей жилплощади. Мунира была в восторге от щедрости и силы характера Примадонны. Казалось, жизнь налаживается: новая просторная квартира, признание, круг общения.
Перелом: рождение сына и начало конца
В 1989 году Мунира наконец-то родила своего ребёнка – сына Артура. Это была её давняя мечта, пик женского счастья. Но для Резника, как позже горько заметит сама Мунира, появление младенца в доме стало сигналом тревоги.
– Как только появляется ребёнок, Илья чувствует, что женская забота уходит от него к малышу. И тут же начинает искать на стороне ту, которая будет заботиться только о нём, – такова её безрадостная формула.
Он стал пропадать. Работа, бесконечные концерты, встречи. Дома его видели всё реже. А в начале 90-х, когда вся советская элита ринулась покорять Америку, Резник собрался в Лос-Анджелес. Собирал труппу, строил планы на грандиозные гастроли. Мунира, верная своему долгу, поехала с ним, как всегда, взяв на себя все организационные хлопоты.
Америка стала ловушкой. Гастроли провалились, продюсер исчез с деньгами, труппа разбежалась. Они оказались в чужой стране без средств, с маленьким ребёнком на руках. Несколько месяцев мыкались по чужим углам, выживая. И вот тогда Илья Резник принял «решение». Одно из тех, которые он всегда принимал единолично.
Он собрал вещи и объявил, что летит в Москву – «работать и зарабатывать». Мунира с Артуром оставались в Лос-Анджелесе. Временно. Так он сказал.
– У меня ребёнок, его нужно кормить, растить. Конечно, я отпустила его, – вспоминала она. – Но планов оставаться в Америке навсегда у меня не было! А получилось, что мы прожили там почти 19 лет…
Её бросили. Тихо, без скандалов, без громких объяснений. Просто оставил, как оставляют вещь, которая перестала быть полезной. Он вернулся в свою звёздную жизнь в Москве, к новым проектам, новым восторженным взглядам. Она осталась в калифорнийской пустоте с сыном на руках, без языка, без поддержки, без понимания, что делать дальше.
Финал: развод по факту и четвёртая жена
Официально развелись они много лет спустя, когда у Резника уже давно была новая, молодая жена – его помощница, которая была младше его на 27 лет. С ней он обрёл то, что, видимо, искал всегда: безусловное обожание и полное обслуживание его гения. Мунира же, получив развод и скромные алименты, вырастила сына одна. Артур стал американцем, русский язык почти забыл. С отцом они виделись редко.
А сын от первого брака, Максим, у которого когда-то в Ташкенте были такие тёплые «смотрины» с будущей мачехой, после эмиграции в Израиль и вовсе отдалился от отца. Говорят, их отношения стали прохладными. Круг замкнулся.
Что это было? История любви? Нет. Это история поглощения. Яркая, самостоятельная птица Мунира Аргумбаева добровольно зашла в золотую клетку, выстроенную вокруг солнечного божества по имени Илья Резник. Она полировала прутья этой клетки двадцать лет, считая это служением высокой миссии – сохранению таланта. А он, как и в тот самый первый день в Ташкенте, взял то, что хотел, – восхищение, заботу, молодость, – и пошёл дальше, когда почувствовал, что забота ослабла. Он искал не жену, а хранительницу своего комфорта. И находил. Раз за разом.
Мунира не стала публично обвинять или жаловаться. Она с достоинством несла свою часть судьбы. Но в одном из редких интервью прозвучала пронзительная и простая фраза, ставящая точку в этой двадцатилетней эпопее:
– Не мы его бросили. Это он нас отвёз за океан, оставил там и вернулся в Москву.
В этой фразе – вся суть. Он всегда был режиссёром, а она – персонажем в его сценарии. И когда сценарий закончился, он просто вышел из кадра, оставив её одну на чужой, незнакомой сцене. Так и закончилась восточная сказка про принцессу и поэта. Без хеппи-энда.