Холодный осенний дождь барабанил в окно, словно пытаясь предупредить о грядущей буре, но настоящая гроза назревала внутри квартиры. Утро для Раисы началось не с будильника и не с аромата кофе, а с приглушенного, но невероятно раздражающего бубнежа за стеной.
Она открыла глаза и уставилась в потолок. Павел. Опять он с кем-то разговаривал, стараясь не разбудить семью, но именно эти его попытки шептать бесили больше всего. В голосе мужа слышались те самые нотки — заискивающие, оправдывающиеся, виноватые. Рае даже не нужно было гадать, кто на другом конце провода. Только один человек в мире мог превратить тридцатипятилетнего мужчину, начальника отдела логистики, в напуганного школьника, забывшего сменку.
Его мама. Галина Петровна.
— Да, мамуля, я понимаю… Ну конечно, мам… Я все решу, не волнуйся… Да, она поймет… Ну зачем ты так говоришь? — доносилось из кухни.
Раиса тяжело вздохнула, откинула одеяло и опустила ноги в тапочки. Сколько раз она наблюдала эту картину? Свекровь обладала удивительным талантом: за пять минут разговора она умудрялась внушить сыну такое чувство вины, что он был готов продать почку, лишь бы мама сменила гнев на милость. Она дергала за ниточки мастерски, зная, куда надавить.
Павел, вроде бы взрослый и разумный мужчина, в присутствии матери терял волю. Он понимал, что ее требования часто абсурдны, но все равно прощал ей любые капризы. А крайней всегда оставалась Рая. Стоило ей только намекнуть, что Галина Петровна перегибает палку, как муж мгновенно вспыхивал.
— Ты преувеличиваешь! — обычно кричал он, и лицо его шло красными пятнами. — Это же моя мама! Она старая женщина, она просто просит внимания. Мой долг — помогать ей. А ты вечно ищешь повод для ссоры.
Галина Петровна, в свою очередь, била точечно и больно.
— Ты ревнуешь, Раечка, — говорила она с ядовитой улыбкой, когда они собирались за семейным столом. — Знаешь, что я у Пашеньки на первом месте, вот и бесишься. Выдумываешь небылицы, чтобы настроить моего мальчика против меня. Но ничего у тебя не получится. Жены приходят и уходят, а мама одна.
Самое обидное было то, что говорила она это всегда в присутствии Павла. А он… он в такие моменты вдруг находил что-то невероятно интересное в узоре на обоях, в тарелке с супом или в экране телефона. Он просто «отключался», делая вид, что ничего не слышит. Когда же Рая позже, глотая слезы обиды, спрашивала его, как он мог промолчать, Павел делал большие, удивленные глаза:
— Милая, ты что-то путаешь. Я был там и ничего подобного не слышал. Мама просто шутит, у нее своеобразный юмор, а ты все воспринимаешь в штыки.
Временами Раисе хотелось плюнуть на все, собрать детей и уйти куда глаза глядят из этого театра абсурда. Но она любила мужа. Или думала, что любила того человека, которым он был, когда рядом не было его матери. Детей лишать отца не хотелось, да и женское терпение — штука резиновая, тянется долго, пока не лопнет с оглушительным треском.
Сегодняшнее утро обещало стать именно тем моментом, когда резина лопнет.
Раиса вошла на кухню. Павел, увидев жену, дернулся, словно его застали за кражей конфет, и тут же замахал на нее руками, прижимая телефон к плечу.
— Не мешай! — зашипел он, делая страшные глаза и буквально выталкивая ее обратно в коридор. — Выйди, дай договорить!
Рая уперлась руками в косяк, не желая уступать, но Павел, распаленный разговором с матерью, был сильнее. Он развернул ее за плечи.
— Прими пока душ, а я сварю тебе кофе, — быстро шепнул он, захлопывая дверь перед ее носом.
В ту же секунду Рая услышала пронзительный голос свекрови, который пробивался даже через динамик телефона:
— Ты ей еще и кофе варишь?! Подкаблучник! Она хоть что-то в этом доме делает, или ты ей прислуживаешь?
Раиса прислонилась спиной к закрытой двери и закрыла глаза. Душ действительно был нужен, чтобы смыть этот липкий осадок. Вода шумела, помогая собраться с мыслями. Что могло заставить свекровь позвонить в такую рань в выходной день? Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. На носу был день рождения Павла. Обычно этот день превращался в соревнование: кто лучше поздравит «мальчика», где Рая всегда проигрывала, потому что любой ее подарок подвергался критике.
Стоило ей выключить воду и завернуться в полотенце, как в дверь ванной деликатно поскреблись.
— Раечка, ты еще долго? — голос мужа звучал елейно, что пугало еще больше, чем его крики.
— Выхожу! — буркнула она.
На кухне пахло свежесваренным кофе, но уютнее от этого не стало. Павел суетился у плиты, что было ему несвойственно по утрам. На столе стояла чашка, но взгляд мужа бегал. Он избегал смотреть ей в глаза.
— Мама звонила, — начала Рая, садясь за стол и обхватывая чашку ладонями. — Это я уже поняла. Дай угадаю: ей опять что-то от нас нужно? Денег на «лекарства», которые оказываются новой путевкой в санаторий? Или нужно отвезти ее кота к ветеринару на другой конец города?
Павел нервно хохотнул и сел напротив.
— А вот и не угадала. Нужно мне. Но я боюсь, ты можешь понять меня неправильно…
Раиса посмотрела на часы. Через пятнадцать минут проснутся мальчишки, Артем и Денис. Ей хотелось встретить их с улыбкой, а не с гримасой скандала на лице.
— Паш, давай начистоту. Если ты не решил, как мне это преподнести, чтобы я не разозлилась, значит, дело дрянь. Я пошла собираться на работу, а ты пока сооруди детям завтрак, раз уж ты сегодня такой хозяйственный.
Она встала, намереваясь уйти в спальню, но Павел вдруг вскочил и схватил ее за руку. Хватка была жесткой, почти болезненной.
— Нет, сядь. Я должен сказать сейчас, а ты должна понять и принять. В общем… на мой день рождения приедет мама.
— Ну пусть приезжает, — Рая пожала плечами, высвобождая руку. — Мне-то что? Я накрою стол, потерплю ее колкости пару часов. Не впервой.
— Ты не дослушала, — Павел набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Ничего накрывать для нас не надо. Точнее, надо, но… С вами я отмечу позже. А мама приедет день в день. И она поставила условие. Она хочет побыть со мной вдвоем. Без лишних ушей. Без… раздражителей.
Раиса замерла. Слова доходили до сознания медленно, как сквозь вату.
— Что значит «без раздражителей»? — тихо спросила она.
— Ты же сама знаешь, как она вас терпеть не может, — Павел начал говорить быстро, сбивчиво, пытаясь оправдать свою трусость логикой. — Каждый праздник заканчивается скандалом. У нее давление скачет. А это мой юбилей, тридцать пять лет. Я хочу хоть раз посидеть спокойно. Поэтому… наготовишь еды, соберешь детей и поезжай к своей Ленке. Сама ведь жаловалась, что вы давно не виделись. Переночуете там, а утром вернетесь.
Рая смотрела на мужа и не узнавала его. Неужели этот человек — отец ее детей?
— Нормально так, — хмыкнула она, чувствуя, как внутри поднимается холодная ярость. — А можно узнать, за что нас вдруг изгоняют из собственного дома? Я и дети — это теперь «раздражители»?
— Никто вас не изгоняет! — вспылил Павел. — Не драматизируй. Это вынужденная мера. Всего на один вечер и ночь. Не пригласить маму я не могу, она меня родила, это ее праздник тоже!
— Паша, ладно я. Меня пусть не любит сколько ей влезет. Но дети? Это же ее внуки! Родные внуки! Ты выгоняешь сыновей из дома, чтобы твоей маме было комфортно кушать салатик?
— Детям не место на взрослых посиделках, там будут разговоры не для их ушей, — отрезал Павел, и в его голосе прорезались те самые металлические нотки свекрови. — И вообще, ты слишком много говоришь. Я сказал — ты услышала. Это мой праздник, мой дом, и я хочу, чтобы все было так, как я решил. Будь добра, сделай, как я сказал. Без сцен.
Он развернулся и вышел с кухни, оставив жену одну наедине с остывающим кофе. Раиса сидела неподвижно несколько минут. Слёз не было. Было странное ощущение пустоты и ясности. Словно туман, в котором она жила последние десять лет, вдруг рассеялся.
Смириться? Нет, она не смирилась. Но и спорить, бить тарелки и кричать она не стала. Она решила, что подумает об этом позже. План мести, холодный и расчетливый, начал формироваться в ее голове сам собой.
Следующие два дня прошли в напряженном молчании. Павел, чувствуя свою безнаказанность, напомнил ей еще раз пять о том, что она должна уйти до пяти вечера пятницы.
— И смотри, чтобы стол был накрыт по высшему разряду, — наставлял он. — Мама любит твой фирменный холодец, хоть и никогда в этом не признается. И оливье сделай, только без лука, ты же знаешь, у нее изжога.
— Хорошо, Паша, — покорно кивала Рая. — Все будет.
За день до праздника она встала с утра пораньше. Кухня превратилась в цех по производству еды. Она варила, жарила, парила. Квартира наполнилась ароматами запеченного мяса и пирогов. Раиса убрала квартиру до блеска, вымыла полы, натерла зеркала. Казалось, она готовит дом к приезду королевы.
Павел ходил гоголем, довольный тем, как ловко он «построил» жену.
— Вот видишь, можешь же быть умницей, когда захочешь, — похвалил он ее, пробуя котлету прямо со сковородки. — Мама оценит.
К вечеру пятницы холодильник ломился от еды. На каждый контейнер и салатницу Рая заботливо наклеила яркие стикеры: «Для любимого мужа», «Салат для мамы», «Разогреть в духовке».
Она собрала сумки. Себе — нарядное платье и туфли, детям — сменную одежду и игрушки.
— Ну, мы пошли, — сказала она стоящему в дверях Павлу. — Веселитесь.
— Давай, не скучайте там, — он чмокнул ее в щеку, даже не заметив холода, исходящего от нее. — Завтра позвоню, когда можно будет вернуться. Подарка не оставила?
— Сюрприз будет позже, — загадочно улыбнулась Рая и вышла за порог, уводя упирающихся детей.
Ночь они действительно провели у Лены, лучшей подруги Раисы. Лена, выслушав историю, сначала долго материлась, а потом налила подруге вина и сказала:
— Райка, ты же понимаешь, что это конец? Если ты это проглотишь, он тебя потом вообще за человека считать не будет.
— Я не проглочу, Лен. Я подавлюсь, но выплюну, — ответила Рая, глядя на играющих детей. — Завтра все закончится. Мне нужно только распечатать пару бумаг. У тебя принтер работает?
Весь вечер и часть ночи Рая провела за ноутбуком подруги. Она составляла, правила, перепроверяла. Спать не хотелось совершенно. Адреналин бурлил в крови. Денег на срочную консультацию юриста онлайн ушло больше, чем планировалось, но оно того стоило.
Наступил день «Х». От Павла Рая знала, что гости — а кроме свекрови он позвал еще пару своих друзей с женами и тетку из пригорода — соберутся к пяти часам. Рая дала им фору в час. Она хотела появиться тогда, когда все уже расслабятся, выпьют первую рюмку и начнут хвалить «хозяйственного» Пашу.
В шесть часов вечера Раиса стояла перед дверью собственной квартиры. Она выглядела сногсшибательно: вечернее платье, идеальная укладка, макияж. В руке она сжимала тонкую пластиковую папку.
Звонить пришлось долго. За шумом музыки, пьяных голосов и смеха звонок не слышали. Наконец, замок щелкнул.
Дверь открыл Павел. Лицо его было раскрасневшимся, галстук сбился набок. Увидев жену, он сначала опешил, а потом попытался захлопнуть дверь обратно.
— Ты?! — прошипел он. — Я же просил! Я просил не портить маме праздник! Уходи сейчас же!
Но Рая оказалась проворнее. Она выставила ногу в туфле на шпильке, блокируя дверь, и ужом проскользнула в прихожую.
— Что ты вытворяешь, Рая? — Павел был в панике. — Молю тебя, уйди. Зачем это представление? Ты хочешь позлить маму?
Раиса одарила его такой лучезарной улыбкой, от которой у нормального человека мороз по коже бы пошел.
— Что ты, милый? Плевать я на нее хотела. Я пришла поздравить тебя! Разве жена не может поздравить любимого мужа?
— А завтра нельзя было?
— Завтра у меня будет уже совсем не то настроение, — пропела она. — Так что потерпи немного.
Не разуваясь, она прошла прямиком в гостиную. Музыка стихла. Гости застыли с вилками у ртов. Во главе стола, как на троне, восседала Галина Петровна. При виде невестки ее лицо моментально скисло, превратившись в печеное яблоко.
— Сынок! — взвизгнула она. — Ты же обещал, что этой особы здесь не будет! Почему она пришла? Выгони ее немедленно! У меня давление поднимается!
Рая даже бровью не повела. Она подошла к столу, окинула взглядом яства, приготовленные ее руками, и обернулась к мужу, который жался в дверях.
— Подойди, Пашенька. Хочу увидеть твое лицо, когда ты будешь смотреть мой подарок.
Павел с видом великомученика, идущего на эшафот, сделал шаг к жене.
— Ну давай свой подарок, раз тебе неймется, и проваливай.
— Держи. Читай внимательно. Вслух не обязательно, я и так знаю текст наизусть.
Раиса протянула ему папку. Сама же невозмутимо взяла со стола тарелку, положила себе щедрую порцию оливье и начала есть, с интересом наблюдая за мужем.
Павел открыл папку. Его глаза побежали по строчкам. Сначала он нахмурился, потом его брови поползли вверх, а лицо начало стремительно бледнеть, сливаясь с белой рубашкой.
— Я… я не понимаю… Что это такое? — пробормотал он севшим голосом.
Раиса прожевала салат, аккуратно промокнула губы салфеткой и пояснила, обращаясь ко всем присутствующим:
— На первой странице, дорогие гости, выписка из ЕГРН. Документ на право собственности. Это чтобы Паша не забывал, в чьем доме он живет и кого выгоняет. А на второй, если ты читал внимательно, Паша, лежит письменное требование собственника освободить жилое помещение в кратчайшие сроки. То есть — немедленно.
В комнате повисла гробовая тишина. Было слышно, как тикают часы на стене.
Тут вскочила свекровь. Она коршуном кинулась к сыну, выхватила папку и попыталась ее порвать, но пластик не поддавался.
— Что ты несешь?! Какое выселение?! — визжала она. — Это квартира моего сына! Мы тут прописаны!
Раиса рассмеялась — легко и звонко.
— Это моя квартира, Галина Петровна. А вашего сына тут — одна четверть. И только потому, что так требует закон при использовании материнского капитала. Может, он вам не говорил, но покупалась она на маткапитал и средства, подаренные *моими* родителями после продажи бабушкиного дома. У меня есть все банковские выписки, все чеки. Все документально заверено. И да, Паша, если ты долистал до последней страницы, там копия искового заявления на развод, раздел имущества и алименты.
Павел осел на стул, едва не промахнувшись мимо сиденья.
— Рая… что ты такое говоришь? Какой развод? Из-за дня рождения? Почему?
— А ты думал, я буду без конца сносить твои уступки матери? Ее ненависть ко мне и внукам? — голос Раисы стал жестким, как сталь. — Ха! Нет, дорогой мой. Лимит моего терпения исчерпан до дна. Ты выгнал своих детей из дома, чтобы угодить маме. Это было последней каплей.
Она обвела взглядом притихших гостей.
— Вечеринка окончена. Ты сейчас же собираешь свои пожитки, берешь в охапку своих гостей, мамочку, и вы сваливаете отсюда. Все.
Свекровь, наконец, обрела дар речи. Она сложила руки на груди, пытаясь вернуть себе главенствующую роль.
— Ты забываешься, милочка! У Павла есть четверть, и он имеет право здесь находиться! Мы никуда не уйдем!
Невестка усмехнулась ей в лицо.
— Формально — да. Но если я сейчас вызову полицию… А я вызову. И расскажу им, как он выгнал меня с несовершеннолетними детьми в ночь на улицу, и это подтвердят камеры в подъезде и консьержка. Расскажу, как вы надо мной измывались психологически.
— Какие свидетели? Кто подтвердит твой бред? — фыркнула свекровь.
— Да хоть вот эти, — Рая кивнула на друзей Павла, которые уже бочком пробирались к выходу, стараясь стать невидимыми. — И дети. И моя подруга. И мои родители. Все знают, что вы вытворяли. Каждый знает, какой Паша бесхребетный тюфяк, что он не умеет вам отказывать. Как думаете, кому поверит опека и суд? Матери с двумя детьми или мужику, который устроил пьянку, выставив семью за дверь?
Гости, не дожидаясь развязки, уже надевали пальто в коридоре. Никто не хотел связываться с полицией и участвовать в семейных разборках.
Раиса отставила тарелку и решительно направилась в спальню. Открыла шкаф и начала выбрасывать вещи мужа прямо на пол.
— Рая, остановись! Ты совершаешь ошибку! — Павел прибежал за ней, хватая за руки. — Я не прощу тебе этого! Я вселю сюда бомжей на свои квадратные метры! Я продам долю цыганам!
— Попробуй, — она швырнула ему в лицо стопку рубашек. — Уверена, опека оценит твой порыв испортить жизнь собственным детям. Смирись, Паша. Ни продать, ни вселить кого-то без моего согласия или решения суда ты не сможешь. А суд будет на стороне детей. Тебе остается только молиться, чтобы я была справедлива и выплатила тебе твою жалкую долю по рыночной стоимости. Может, хватит на комнату в коммуналке на окраине.
— Из-за одного праздника… — простонал он. — Ты рехнулась рушить семью из-за такой ерунды!
Раиса остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде было столько боли и разочарования, что Павел осекся.
— Семью? Ах, ты вспомнил, что мы семья? Ты выгнал нас ради своей мамочки, а теперь втираешь мне про семью? Поздно, Паша. Это не ерунда. Это предательство.
Ему все же пришлось уйти. Галина Петровна пыталась со стола утащить контейнеры с едой, крича, что это куплено на деньги ее сына, но Рая пресекла эту попытку.
— Положите на место. Это компенсация за моральный ущерб. Вон отсюда!
Когда дверь за ними захлопнулась, в квартире наступила звенящая тишина. Раиса сползла по стене на пол и закрыла лицо руками. Но она не плакала. Она смеялась. Это был нервный, истеричный, но освобождающий смех.
Через час приехала Лена с детьми и родителями Раи. Они привезли торт и шампанское. Остатки пиршества Павла пошли на ура. В тот вечер за столом не было тостов за здоровье именинника. Они пили за новую жизнь. За свободу.
Развод был долгим и грязным. Свекровь, как и обещала, таскала Раю по судам, требуя разделить даже вилки и ложки. Павел на заседания приходил с мамой под ручку, жалко прятал глаза и поддакивал каждому слову Галины Петровны. Но судья, строгая женщина средних лет, быстро раскусила эту комедию.
Как Рая и говорила, Павлу досталась лишь четверть квартиры. Жить он там не мог — Рая сменила замки и пригрозила полицией за нарушение покоя детей. Продать долю посторонним оказалось невозможно из-за несовершеннолетних собственников. В итоге ему пришлось согласиться на условия бывшей жены. Раиса выкупила его долю, взяв небольшой кредит, но сумма была куда меньше той, на которую рассчитывала свекровь.
В день подписания финальных документов Галина Петровна снова завела свою шарманку про «неблагодарную тварь», которая обобрала ее мальчика. Павел, подписывая бумаги трясущимися руками, вдруг покраснел и, не выдержав, рявкнул:
— Да заткнись ты уже! Помогла, насоветовала, теперь молчи! Из-за тебя я все потерял!
В кабинете нотариуса повисла тишина. Свекровь хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
Раиса, убирая свою копию договора в сумочку, хмыкнула и бросила на прощание:
— Скажи ты хоть раз так раньше, Паша… Этого всего бы не было. Но теперь — живи с мамой. Вы друг друга стоите.
Она вышла из офиса на улицу. Светило солнце, воздух был свежим и вкусным. Впереди была целая жизнь — без манипуляций, без страха и без чужих указок. И эта жизнь ей определенно нравилась.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!