2 февраля 1943 г. закончилось одно из кровопролитнейших сражений в истории — битва на Волге. Вечной славой овеяны имена наших солдат и офицеров – живых и павших — принесших нам эту победу.
Общеизвестно, что 31 января 1943 г. на площади Павших борцов была пленена часть окруженной в районе Сталинграда немецко-фашистской группировки. Кульминацией этих событий стали переговоры в подвале Центрального универмага, где в январе 1943 г. располагался штаб 6-й немецкой армии. Писалось об этом в свое время очень много. Казалось бы, что еще можно добавить к уже не раз описанным событиям?
Тем не менее, чем дальше от нас в глубь истории уходит эта эпоха, тем интереснее становятся детали. Как же это происходило в те морозные январские дни сорок третьего года?..
26 января войска Донского фронта соединились на Мамаевом кургане и остатки немецкой армии оказались расчлененными на две основные группировки — Южную и Северную. Войска Южной группы в основном были сконцентрированы в центральной части города. Советские войска продолжали развивать наступление.
29 января 1943 г. части 38-й мотострелковой бригады 64-й армии преодолели р. Царица и стали продвигаться по Ахтубинской, Ворошиловской, Ветлужской, Амурской и Сурской улицам по направлению к железнодорожному вокзалу и площади Павших борцов. Враг отчаянно сопротивлялся. Особенно яростные бои шли на улице Краснознаменской. Всю ночь с боями, метр за метром воины бригады упорно продвигались вперед. На следующий день командующий 64-й армией генерал-лейтенант М. С. Шумилов поставил перед бригадой боевую задачу — занять центр города.
Именно тогда впервые трое пленных немецких офицеров показали, что в подвале универмага находится штаб 6-й немецкой армии. При этом один из них, майор, клялся, что самого Паулюса в городе нет.
Командир бригады полковник Бурмаков решил — есть в универмаге Паулюс, или нет, но штаб вражеской группировки нужно захватить в любом случае. Задача была трудной, но и цель того стоила.
В наше время расстояние от Краснознаменской до площади Павших борцов можно преодолеть, не слишком спеша, минут за пятнадцать. В январе 1943-го 38-й мотострелковой бригаде потребовался на это целый день — настолько сильным было сопротивление противника. Его приходилось буквально выкуривать из полуразрушенных зданий. Нельзя было оставлять за спиной не то что дома — ни одного этажа, ни одного окна, не удостоверившись, что оттуда не будет открыт огонь. Особо потрудиться бойцам пришлось на улице Ломоносовской. К вечеру 30 января передовые части бригады достигли площади. От пленных поступили новые сведения — теперь многие из них утверждали, что Паулюс все же находится в своем штабе, в подвале универмага. Бурмаков принял решение захватить его силами своей бригады. Да и как было упустить такую возможность — штаб, сердце вражеской группировки, и ее командующий, имя которого было на слуху уже полгода, находятся всего в нескольких десятках метров!
Все командиры батальонов были поставлены в известность о важности предстоящей операции. В ночь с 30 на 31 января в центре города разыгрался жестокий бой. Закончился он около 5 часов утра. Результаты были впечатляющими — уничтожено и взято в плен около двух тысяч солдат и офицеров противника, заняты здания обкома ВКП (б), драмтеатра, прилегающих к площади домов. Успех требовал закрепления, и Бурмаков приказал овладеть площадью и блокировать со всех сторон здание универмага. В 6.00 утра бой возобновился. По универмагу был открыт ураганный огонь. В 6.40 универмаг был полностью окружен. С этого момента начали отсчет последние часы существования Южной группировки противника.
Около 7 утра заместитель начальника штаба бригады по оперативной работе старший лейтенант Ф. М. Ильченко заметил у здания универмага немца, который всячески старался привлечь к себе внимание. Ильченко попытался приблизиться к нему, но со стороны противника снова началась стрельба. Опять завязался бой, но на этот раз он был совсем коротким — около 15 минут. Когда стих огонь, Ильченко подошел к универмагу. Немецкий парламентер передал ему, что командование Южной группы германских войск готово начать переговоры. Слово «капитуляция» еще не звучало, но оно просто витало в воздухе. Обязательным условием немецкой стороны было, чтобы переговоры вел представитель высшего советского командования.
Ильченко доложил о своей беседе с немецким парламентером в штаб бригады, а сам решил воспользоваться возможностью побывать в логове врага. Надо отдать должное Федору Михайловичу — он никогда не забывал упомянуть, что к противнику ходил не один. Вместе с ним в первой группе советских офицеров, прошедших в расположение универмага, были младший лейтенант Межирко, старший лейтенант Рыбак, старший лейтенант Костюшко и капитан Морозов. Во двор они прошли беспрепятственно, но у входа в подвал у них потребовали сдать оружие. Ильченко и другие наотрез отказались. Немцы согласились и на это. И вот наши офицеры в подвале универмага, среди тех, с кем долгие месяцы сражались не на жизнь, а на смерть. В подвале встретившие их немецкие офицеры объявили, что Паулюс не командует окруженной группировкой, а ведение переговоров возложено на командующего Южной группой, командира 71-й пехотной дивизии генерал-майора Роске.
Ильченко доложил об этом в штаб бригады.
Руководить обстановкой на месте вызвался заместитель командира бригады по политической части Л. А. Винокур.
Бурмаков приказал ему отправиться к универмагу, а сам связался с командующим армией Шумиловым. Тот приказал принять все меры к пленению штаба Южной группы 6-й немецкой армии и вызвал к себе начальника штаба армии генерал-майора И. А. Ласкина и его заместителя по политической части подполковника Б. И. Мутовина. Им он поручил выехать в район боевых действий 38-й мотострелковой бригады в качестве официальных представителей советского командования для ведения переговоров о капитуляции немецких войск. При этом особым распоряжением было определено время, отводившееся на переговоры, — с 8 до 10 ч. утра.
В это время подполковник Винокур прибыл к универмагу, где его встретил Ильченко и другие советские офицеры. В их сопровождении он прошел во двор универмага и потребовал провести его к командующему армией Паулюсу. В подвал прошли он и старший лейтенант Ильченко, остальные остались во дворе. По прибытии в немецкий штаб Винокур потребовал немедленной капитуляции, однако Роске ему сообщил, что ввиду того, что звание Винокура не соответствует немецким требованиям, он не имеет права вести переговоры и выдвигать требования. Тогда Винокур парировал и предложил до прибытия армейского начальства обсудить предварительные условия капитуляции, на что Роске согласился. Дополнительно Роске предупредил, чтобы русские отказались от немедленного штурма универмага — все здание заминировано и готово к взрыву. Он выдвинул еще одно условие — все советские части, которые находятся вблизи универмага, должны немедленно отойти на 50 м. Винокур не возражал, но через старшего лейтенанта Костюшко передал совсем другие указания войскам: подтянуть дополнительные силы, чтобы окружить здание в 2-3 ряда. Когда зашел разговор о капитуляции, Роске осторожно спросил, каковы ее примерные условия. Все условия, отвечал Винокур, уже содержатся в тексте ультиматума от 8 января, который немецкое командование так опрометчиво отвергло. Роске задал целый ряд вопросов: гарантируют ли безопасность жизни Паулюса и его доставку к командующему фронтом, могут ли немецкие генералы сохранить свои личные вещи и оставить при себе прикрепленный к ним персонал, могут ли то же самое сделать офицеры и солдаты, какова будет судьба немецких раненых и разрешат ли немецким медикам оказывать им необходимую помощь, наконец, позволят ли отдать прощальный приказ по армии? На все эти вопросы начштаба бригады ответил утвердительно.
К этому времени, около 8.15 утра на КП Бурмакова прибыли первые офицеры из штаба армии — подполковник Мутовин, а вместе с ним начальник разведотдела армии майор Рыжов и начальник оперотдела штаба армии полковник Лукин. Бурмаков доложил им, какая обстановка сейчас в районе универмага. Мутовин, выполнявший до приезда генерала Ласкина обязанности старшего, распорядился сообщить об их прибытии в штаб 64-й армии, что и было немедленно сделано. Затем они двинулись в направлении универмага. Вместе с офицерами бригады и бойцами сопровождения они представляли довольно внушительную группу.
Неожиданно у входа в подвал возникла заминка — немцы потребовали подтверждения полномочий советских представителей соответствующими документами. Возникала неприятная ситуация — из подходящих документов у наших был только текст ультиматума, уже один раз отвергнутый. Спас положение Б. И. Мутовин. Он решительно двинулся вперед, сделав вид, что не понимает выдвинутых требований. Немцы в замешательстве посторонились — видимо, ни у кого не хватило духу настаивать, и тем самым фактически сорвать переговоры.
Полковник Адам провел советскую делегацию вглубь подвального помещения. Везде царил хаос, вещи были разбросаны, повсюду грязь, холод. Прибывших встретили те же Роске и Шмидт. Майор Рыжов, как разведчик, подтвердил, что перед ними действительно начальник штаба 6-й армии и командир ее 71-й пехотной дивизии. Прежде всего Мутовин попросил Ильченко ускорить установку телефонной связи с штабом, а негласно приказал начать постепенное разоружение немецкой охраны и заменой ее на наших бойцов. Дважды объяснять тому не пришлось, и как только Ильченко ушел, приказ тут же стал претворяться в жизнь.
Советские представители открыто объявили о своих намерениях и сразу же потребовали, чтобы о делегации было доложено командующему армией, чтобы Паулюс немедленно принял их, и, наконец, подписал приказ о немедленной капитуляции. Но не тут-то было — оба немецких генерала упорно стояли на своем: у них, мол, есть четкие указания командующего, а в них сказано, что фельдмаршал нездоров, с делегацией общаться не намерен, во всяком случае, пока не приедет представитель достаточно высокого ранга, а армией он в настоящий момент вообще не командует. Да и армии-то как таковой не существует — она расчленена на две отдельные боевые группировки, одной из которых как раз и руководит находящийся здесь генерал Роске. Поэтому никакого приказа по армии он, Паулюс, не отдаст, но не возражает против ведения переговоров об условиях сдачи в плен.
Несколько удивленные таким ответом, представители штаба 64-й армии ответили, что если противная сторона настаивает на присутствии высшего начальника, что ж, быть посему. Но пока он не прибыл, почему бы не обсудить непосредственные условия пленения? Прежде всего, настаивали наши, необходимо отдать приказ о прекращении сопротивления если не всей армии, то хотя бы частям Южной группы. Место для сдачи оружия и боевой техники — на площади Павших борцов.
Немцы в принципе не возражали, но выдвинули встречные требования — не пытаться допрашивать Паулюса, так как разговаривать в качестве военнопленного он будет только с генералом Рокоссовским, гарантировать его личную безопасность, не разоружать его солдат до отъезда командующего. Другие условия касались подробностей пленения, таких как, например, величины свиты, которая будет сопровождать фельдмаршала.
Все эти вопросы были переведены в практическую плоскость с приездом главного действующего лица переговоров — Ивана Андреевича Ласкина. Он прибыл в подвал универмага в сопровождении Бурмакова и сразу приступил к делу. Была установлена телефонная связь. По требованию Ласкина генералы Роске и Шмидт передали в войска приказ о прекращении огня и попросили отдать такой же советским войскам. Просьба была немедленно доведена до командующего 64-й армией. Шумилов немедленно отдал соответствующий приказ.
Ласкин не ослаблял напор — он потребовал у присутствующих немецких офицеров сдать оружие, прекратить телефонные переговоры, пригласить в комнату Паулюса для продолжения переговоров. Паулюс попросил дать ему двадцать минут для приведения себя в порядок. Место у входа в его комнату занял советский часовой.
Советская сторона выдвинула окончательные условия ультиматума. Вот какими они были: все окруженные войска Южной группы должны немедленно прекратить сопротивление в любом виде, они обязаны в условленном порядке сдаться в плен и передать вооружение и боевую технику советской стороне, отдать все оперативные документы, особенно главного командования, прекратить все радиопереговоры, сообщить содержание распоряжений Гитлера и фельдмаршала Манштейна относительно 6-й армии и, наконец, приказать войскам Северной группы прекратить огонь и капитулировать. На выполнение условий давался один час.
За немецкую сторону говорил генерал А. Шмидт. Его ответ был сух, вежлив и по военному четок — немецкое командование полностью принимает все условия и немедленно отдаст приказ об их выполнении, личный состав, оружие и техника будут переданы согласно приказу. Что касается военных документов, то, увы, они сожжены накануне. Все радиостанции выведены из строя и работать не смогут. Что до приказов фюрера, то они однозначны — продолжать сопротивление до конца. Каковы его распоряжения другим войскам в районе Сталинграда, неизвестно. А вот отдать распоряжение Северной группе невозможно — во-первых, с ней нет связи, во-вторых, с 30 января во главе ее находится командир 11-го армейского корпуса генерал-полковник Штреккер, и только он может решить вопрос о капитуляции. Генерал Роске, подтверждая вышесказанное, тут же составил текст приказа о капитуляции. В нем говорилось, что холод, голод и измена некоторых частей вынуждают его сложить оружие. От лица командования солдатам и офицерам объявлялась благодарность за верность воинскому долгу и выполнение приказов. Офицерам разрешается сохранить личные вещи и холодное оружие, раненым будет оказана медицинская помощь. Примечательно, что среди причин капитуляции Роске ни словом не упомянул о разгроме его войск русскими. Со своей стороны Ласкин внес существенную поправку в текст приказа — вычеркнул пункт о сохранении холодного оружия.
Хотя двадцать минут истекли, Паулюс не появился. Тогда Ласкин, Мутовин, Бурмаков и Винокур в сопровождении нескольких офицеров вошли в его комнату. Впервые они встретились лицом к лицу. Паулюс был спокоен, он не промолвил ни слова, ожидая первого слова от победителей.
Ласкин выступил вперед, представился и заявил, что с этого момента Паулюс является пленником, потребовал сдать личное оружие и документы. В ответ тот на ломаном русском представился по всей форме и несколько высокопарно объявил, что сдается в плен. Далее Паулюс перешел на немецкий и пояснил, что его личное оружие находится у адьютанта, из документов предъявил свою солдатскую книжку. Паулюс сообщил, что имел честь быть произведенным в генерал-фельдмаршалы накануне, поэтому новой формы не имеет, добавив не без иронии, что теперь она ему вряд ли понадобится.
Советский генерал еще раз попытался убедить Паулюса предотвратить кровопролитие, отдав приказ о капитуляции Северной группировке. Но тот был непреклонен — если и до того он отказывался это сделать, то теперь, в качестве военнопленного, и подавно не пойдет на этот шаг. Поняв, что дальнейшие уговоры не имеют смысла, Ласкин приказал всем покинуть подвал.
Когда советские офицеры с пленниками поднялись на поверхность, двор универмага оказался заполнен людьми. Пока шли переговоры, туда прибывали солдаты 38-й бригады. Настойчиво, а порой и бесцеремонно, советские воины теснили немецкие караулы, постепенно занимая ключевые места у входов и выходов в здание. Немцам поневоле приходилось уступать — открывать огонь было запрещено, а вступать в рукопашную с русскими ни у кого желания не было. Фактически солдаты противника во дворе были уже в плену. Когда же из здания универмага показалось командование 6-й немецкой армии в сопровождении советских представителей, последние иллюзии были рассеяны. Капитуляция стала явью.
Морозным январским утром наиболее значительная группировка противника в Сталинграде перестала существовать. Через два дня сложили оружие остальные гитлеровские войска. На сталинградскую землю пришла победа.
По-разному сложились судьбы участников переговоров в подвале сталинградского универмага 31 января. Наименее всего широкому кругу читателей известна участь одного из главных действующих лиц — Фридриха Паулюса.
После пленения он еще около двух недель находился в Сталинграде, где давал показания в качестве военнопленного. 24 февраля специальным поездом он с другими пленными высшими офицерами 6-й армии был доставлен в Москву. Некоторое время он находился в лагере для военнопленных в г. Красногорске, а в июне 1943 г. был переведен в особый лагерь УНКВД, который находился на территории старинного монастыря в г. Суздаль. В этот период Паулюс стоит перед мучительным для него выбором — к кому присоединиться. Дело в том, что окружающие его офицеры разделились на два лагеря. Одни, пересмотрев свои прежние взгляды, решительно перешли в лагерь антифашистов, другие упорно сохраняли верность рейху. Каждая из сторон стремилась привлечь Паулюса на свою сторону.
Наконец, в августе 1944 г., он делает свой выбор. Осознав бесперспективность и преступность продолжения войны, он вступает в антифашистскую организацию военнопленных «Союз немецких офицеров» и пишет знаменитое обращение «К немецкому народу». Узнав об этом, Гитлер был в ярости. Репрессиям подверглась семья фельдмаршала. Несмотря на это, до окончания войны Паулюс приложил большие усилия в организации и планировании работы антифашистских организаций из немецких военнопленных.
Последний раз заметную роль на исторической сцене Паулюс сыграл в феврале 1946 г., когда выступил свидетелем обвинения от советской стороны на Нюрнбергском процессе. Несмотря на лояльность к Советской власти, фельдмаршал продолжал оставаться на положении военнопленного. Хотя условия его содержания были более комфортными, чем у многих советских граждан той поры, он все больше тяготился своей несвободой. Особенно остро он почувствовал ее, когда в 1949 г. не смог присутствовать на похоронах своей жены.
Только в октябре 1953 г. советское правительство по согласованию с руководством ГДР позволило Паулюсу и сопровождающим его лицам покинуть пределы Советского Союза. Знаменательно, что согласие немецкой стороны на прием Паулюса передал Главнокомандующий Группой советских войск в Германии маршал В. И. Чуйков, бывший в дни Сталинградской битвы его главным противником.
В ГДР бывший командующий 6-й армией вермахта работал на должности инспектора народной полиции, преподавал в ее школе предметы, связанные с военной историей. Со своими родными он так никогда и не увиделся.
1 февраля 1957 г., не дожив одного дня до четырнадцатой годовщины окончания Сталинградской битвы и гибели своей армии, Фридрих Вильгельм Эрнст Паулюс скончался в г. Дрезден.