Однажды Георгий* пошёл на диспансеризацию.
Как ведь в тоталитарной системе - все жители Мордора должны регулярно проходить диспансеризацию. Для этого тоталитарные власти Мордора даже оплачиваемый рабочий день гарантируют: это вам не мир свободы, света и демократии, не пойдёшь на диспансеризацию - пойдёшь в ГУЛАГ, в Сибирь, убирать снег. Весь. Георгий снег убирать не хотел, поэтому предпочёл диспансеризацию.
Сдав кучу анализов и пройдя нескольких специалистов, Георгий завалился к кардиологу. Тот положил Георгия на кушетку, обвесил кучей проводов, чем-то щёлкнул, снял кардиограму, посмотрел её и зацокал языком: "Да у вас, батенька, какая-то хитроподпердвывернутая аритмия! Срочно в ГУЛАГ стационар!" И выписал Георгию повестку в кардиологический центр. Поскольку в ГУЛАГ Георгий по-прежнему не хотел, пришлось отправляться в кардиоцентр.
В кардиоцентре Георгия приняли со всей тоталитарной ответственностью: определили в шестиместную камеру палату, посадили на бессолевую диету и заставили снова сдать все анализы - тоталитаризм, порядок должен быть во всём. Разъяснив Георгию правила пребхывания в стационаре и посмотрев результаты анализов, смотритель врач отделения (высшей квалификации, между прочим) изуверски назначил Георгию столько таблеток в день, сколько Георгий за всю свою немалую жизнь не съел.
И потянулись унылые, однообразные дни. Георгий ел таблетки, мерял давление, ходил на ЭКГ, в Георгия даже засунули какую-то видеокишку в полтора метра длиной (тьфу, какая пакость!) - не подумайте чего, исключительно с верхнего конца тела! И так проходил день за днём. Изредка заглядывающий в камеру палату смотритель врач на мольбы Георгия о свободе неизменно сообщал, что свобода Георгию пока не светит. Нужно строго соблюдать правила содержания и выполнять все требования администрации лечащего врача, и тогда... может быть... Георгию хотелось выть и кидаться на стены, он даже обдумывал варианты побега, но... ГУЛАГ, снег, Сибирь... Нет, это - не лучший вариант. Единственной отдушиной Георгия была соль. Невероятным образом Георгию удалось заполучить небольшую баночку соли, и каждый раз, когда санитары выдавали Георгию его пайку совершенно бессолевой диеты, он досаливал её до минимально съедобного уровня, удовлетворённо показывая тоталитарной медицине Мордора фигу в кармане. Надо ли говорить, что сокамерники соседи по палате занимались тем же самым, поскольку Георгий, как правильный товарищ, конечно же поделился с ними запрещёнкой. А потом Георгий смирился. Нет, он по прежнему досаливал свою пайку еды, но фигу в кармане уже не держал.
Что ждало его на свободе? Работа, друзья, прогулки... Конечно, это всё было гораздо, гораздо менее унылым, чем стационар, но по сути представляло собой тот же самый тоталитаризм: соблюдать правила содержания самого себя и выполнять требования очередной "администрации" - спасения не было. Георгий сидел перед панорамным окном и смотрел, как за ним течёт другая жизнь: люди куда-то идут, машины куда-то едут, падет снег, а по вечерам над домами кружатся большие стаи ворон, усаживаясь на ограждения крыш в предвкушении ночного отдыха. И те люди, и машины, и стаи ворон, и даже снег там, за окном, всё равно подчинялись пусть несколько иным, но всё равно правилам и требованиям. Тогда какой смысл переживать, что они там, за окном, а он - Георгий - по другую сторону окна... И там, и там жизнь идёт по одним законам... И тоталитарная система - она пожуёт-пожуёт и непременно выплюнет Георгия в его прежнюю жизнь, туда, за окно, если, конечно, Георгий сам не решит остаться в ней навечно.
А потом пришёл врач и выписал Георгия из стационара, поскольку сердце его успокоилось и преисполнилось благодати. В качестве документов, удостоверяющих освобождение Георгия, врач снабдил его увесистой пачкой бумаг, где была записана вся история пребывания Георгия в кардиоцентре, а также повесткой явиться Георгию в означенный день в другое, не менее тоталитарное заведение: единожды попав в систему, Георгий уже останется в ней навсегда. И было времени пребывания Георгия в кардиоцентре двадцать и три дня.
Георгий зашёл к врачу, тому самому, с которого всё началось, и показал бумаги на освобождение. Врач похвалил Георгия за смирение и подтвердил, что тому непременно следует в означенный день явиться в означенное заведение для прохождения заключительной процедуры, а потом явиться к нему, врачу, чтоб он вынес окончательное решение о пригодности Георгия к дальнейшей жизни.
В означенное время Георгий явился в означенное заведене. Заведение было оочень тоталитарным: многочисленные корпуса соединялись подземными переходами, в хистросплетении которых впору было снимать очередного Вольфенштейна или Дум. Позднее, когда Георгия везли по этим переходам на каталке с места непосредственной экзекуции обратно в камеру палату, Георгий чувствовал себя Риддиком, там, где его везли по подземной рельсовой дороге сдавать в тюрьму.
Тоталитарное заведение встретило Георгия с той же деловитостью, что и предыдущее: его немедленно прогнали через все те же анализы, что и раньше. а не следующий день Георгия отправили на экзекуцию.
Георгий был вторым в очереди. С первым заключенным пациентом тоталитарный медицинский конвейер справился минут за пятнадцать: видимо, прегрешения того были не так уж велики. Георгий понадеялся было, что и с ним так прокатит, но... Когда эскулапы закачали в Георгия радиоактивные отходы контрастную жидкость, обнаружилось, что одна из артерий, питающая сердце Георгия, сузилась, так что ему было трудно бороться за свободу и справедливость так же, как прежде. но в тоталитарной системе любой ее винтик должен быть в исправном состоянии, а потому эскулапы приняли решение поставить Георгию "стенд" - такую штуку, которая распирала бы артерию изнутри. Георгий лежал на столе и смотрел, как вокруг него деловито движется головка рентгеновского аппарата. Над его рукой колдовала молодая и симпатичная девушка-врач. Иногда внутри себя Георгий ощущал какое-то движение. Ощущение было немного неприятным, но вполне терпимым. Раз девушка на чем-то споткнулась, но ей тут же пришел на помощь другой, более опытный врач и за пол-минуты все поправил. Георгий лежал и думал, до чего дошла тоталитарная медицина, когда не надо человека резать, не надо копаться в хитросплетениях внутренностей его тела, когда достаточно одной небольшой дырочки, через которую и выполняются все операции - чудеса! Георгия экзекутировали минут сорок.
Позже на койке в камере палате Георгий размышлял, что бы он выбрал: блестящего врача-одиночку, способного решить любую задачу, или вот такую "поточную" систему по сути своей - конвейер, на каждом рабочем месте которого выполняется только одна операция, зато четко и слаженно. И знаете что? - Георгий предпочел конвейер.
Виртуоз-одиноча, конечно, хорошо, но случись что с ним. все. кто на него завязаны, окажутся в нелучше положении. случись что с отдельным винтиком этого тоталитарного медицинского конвейера - система тут же заменит его на другой такой же винтик. пусть он будет не столь блестящ и виртуозен, но свое небольшое дело он выполнит четко и слаженно, и на выходе конвейера будет получен прогнозируемо желаемый системой результат.
На следующий день после экзекуции Георгия отправили на реабилитацию: тоталитарная система должна быть уверена, что каждый ее элемент функционирует четко и слаженно.
___________________________
Я вот рассказал вам историю, случившуюся с Георгием, и подумал: вот это вот всё произошло у нас, в тоталитарном Мордоре, и не стоило Георгию ничего, за исключением таблеток, что ему пришлось покупать за свои, кровные, уже после освобождения, а сколько бы это всё стоило Георгию в мире добра, свободы и демократии?
___________________________
Чуть не забыл! Георгий просил передать глубокую благодарность всем врачам, медсёстрам, санитаркам и прочим неизвестным бойцам медицинского фронта, кто бился за его пламенное сердце - передаю!
___________________________
* - Георгиий - это не писатель и журналист (С) Георгий Зотов, кем бы он ни был на самом деле, это просто Георгий, мало ли их таких на просторах матушки-России... 4-)