Рассказ
Она начиналась с пакета.
Брендованный, с алкомаркета, шуршащий, с бутылкой беленькой и двумя-тремя банками пива «про запас». Пакет появлялся в прихожей в пятницу, после семи вечера, когда папа возвращался с работы. Он ставил его на табуретку со звуком, в котором был целый манифест: всё, неделя кончилась. Можно.
«Тяпница» — так папа, смеясь, называл этот день. «Надо тяпнуть, с неделей разобраться, завтра выходной». Мама сначала вздыхала: «Ой, ну вот опять…» Но в её вздохе уже была капитуляция. Она ставила на стол тарелки с нарезанной колбасой, сыром, солёными огурцами. Варила покупные пельмени. Обряд начинался.
Тяпнуть — это не просто выпить. Это ритуал перехода. Из мира трезвых обязательств, ранних подъёмов и начальника-козла — в другой мир, тёплый, размытый, где все проблемы были не важны. Первая рюмка — за усталость. Вторая — за то, что живые. К третьей Вадик уже понимал: родители исчезают.
Их лица размягчались, голоса становились громче. Они говорили о том, как всё достало. Папа ругал «эту страну», мама — свою глупую подругу. Они смеялись над шутками из старого телевизора, который никто не смотрел. Вадик, как тень, пробирался на кухню, брал себе пельменей и уходил в комнату. Дверь нужно было закрывать плотно, чтобы не доносилось.
Суббота была днём Великого Питья. Вставали поздно. Папа, седой и помятый, буравил взглядом потолок. «Голова…» — хрипел он. Мама, бледная, варила что-то наваристое и жирное — «чтоб отпустило». Они молчали, злые на себя, друг на друга и на весь мир. Это был день тяжёлого отравления, которое лечили новым ядом. Утром опохмелялись, к обеду открывалась вторая бутылка, купленная «про запас». И всё повторялось, но уже без пятничного подъёма. Пили устало, упорно, как будто это была работа. К вечеру мама могла плакать, папа — спорить с телевизором. Потом они засыпали, каждый где упал. Квартира превращалась в поле тихого, беспорядочного боя, заваленное окурками, грязной посудой и пустыми бутылками.
Воскресенье — день отлёживания. Царство похмелья. Головная боль, тошнота, трясущиеся руки. Полумрак в комнатах, жгучий стыд в глазах. Они почти не разговаривали. Слова причиняли боль. Ели аспирин, пили рассол, смотрели в одну точку. Вадик ходил на цыпочках. Любой звук — хруст пакета, звон ложки — заставлял маму вздрагивать и шипеть: «Ты чё так громко?!» В этот день он был для них раздражителем, лишним источником шума в их и без того раскалённом мире. Они лечились от битвы, которую сами же и затеяли. Отдыхали от собственного «отдыха».
Понедельник. Разбитые, проснувшиеся по будильнику в четыре утра, они были похожи на призраков. Лица серые, под глазами жёлтые синяки. Они метались по квартире, не могли найти ключи, ругались из-за того, кто кого разбудил позже. Папа пил крепчайший чай, мама красила трясущейся рукой глаза. Они уходили на работу — усталые, измождённые, с пустотой внутри. Они уходили, чтобы пять дней отбывать трудовую повинность, копить новую усталость и злость, которые в пятницу снова потребуют выхода. Цикл замыкался.
Вадик же шёл в школу. Он нёс с собой тишину — не мирную, а выстраданную, густую. Он смотрел на одноклассников, которые болтали про выходные в аквапарке или у бабушки в деревне, и молчал. Его выходные были другой страной. Страной Тяпницы, Великого Питья и Дня Отлёживания. Страной, из которой не привозят сувениров, кроме тяжёлого чувства стыда за собственных родителей и тихой, холодной ярости на весь этот порочный круг.
Он знал, что в следующую пятницу пакет появится снова. Знал по звуку, по взглядам, по тому, как мама заранее вздыхает в четверг. И он дал себе слово — молчаливое, но крепче стали: его пятницы никогда не будут «тяпницами». Его субботы никогда не будут днями Великого Питья. Он разорвёт этот круг, даже если для этого придётся уйти очень далеко. Потому что он уже отслужил свою детскую повинность в этой бесконечной, унылой войне со своей же жизнью.
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на Новости Заинска
Пишите в комментариях, что думаете про Алкоголизм выходного дня.