Глава 23: Сделка
Они встретились в студии.
Один стол. Один стул. На столе — планшет, папка, бутылка воды. Тихо, как камера хранения перед закрытием.
Ветта — в чёрном. Элегантна, строга, подчеркнуто деловита. Волосы стянуты. Запах — сандал и холод. Взгляд — как лазер перед прицелом.
Она не улыбнулась. Долго смотрела. Потом коротко: «Садись».
Он сел. Не спрашивал зачем. Он знал.
Планшет ожил. На экране — фотографии.
Женщины. Красивые. Улыбающиеся. Уверенные. Обнажённые плечи. Свет. Сила. Смех в позе. Картинки будто вырезаны из дорогого каталога. Не эротика. Не порнография. Контроль.
— Они мои, — сказала Ветта. Голос — как шелест банкнот.
— Мы работаем под агентством «Светлая линия». По бумагам — каталог для глянца и туристических брендов. На деле — экспорт лиц. Историй. Страданий, отретушированных до сексуального образа. Мы не продаём тел. Мы продаём право на чужую исповедь. Камера — церковь. Девушки — исповедники. Клиенты — жаждущие искупления. И ты, Жора, — наш священник.
— Лимассол. Дубай. Гонконг. Они работают, получают, платят мне. Я их не держу. Я — их путь. Ты — мой фотограф.
Он молчал. Щёка дёрнулась. Висок напрягся. Он знал — это пролог.
Ветта улыбнулась. Садистски. Открыла папку. Вытащила фотографию.
Бросила перед ним.
Инга?! В белье. Улыбается. Уязвимая. Настоящая. Та, которой он верил. Та, с которой делил чай и тишину.
— Она, — сказала Ветта. — Не сломанная, но с трещинами. Клиенты любят такое.
Он не смотрел на фото. Смотрел на неё.
— Нет, — сказал он.
Она не удивилась. — Сядь, — повторила.
Он остался стоять.
— Ты серьёзно? Это Инга. Это не бизнес. Это моя...
— Ты? Ты кто, Жорик? Спаситель? Муж? Или всё ещё тот, кто валялся на полу, когда её увозили?
Пауза. Она подошла ближе.
— Я вытащила её. Я вытащила тебя. Ты хочешь обратно? В тюрьму? В студию без света? К маме?
Он отступил на шаг. Сердце — ком. Губы — сухие.
— Ты не имеешь права...
— У меня не право. У меня власть. И ты — часть механизма. Ты нажимаешь кнопку. Я выбираю кадр.
Она подошла вплотную. Каблуки — щелк. Запах — кожа, дым и детство, от которого хочется спрятаться.
— Снимешь её ты. Красиво. Дорого. Глубоко. Так, как только ты ее знаешь! И тогда, возможно, я оставлю тебе иллюзию, что она твоя.
Он закрыл глаза.
— Я люблю её, — прошептал.
Ветта засмеялась. Негромко. Не как женщина. Как судья, узнавший приговор заранее.
— Ты любишь свою вину. Ингу ты жалеешь. А жалеешь — значит, уже готов сдать.
Он сел. Не от согласия. От осознания.
У него не было больше рук. Не было пути. Не было Инги.
Была камера. Была Ветта. Была работа.
«Она не сломала меня. Она просто закрыла дверь. А я остался внутри».