Пионерский лагерь на окраине Горной Маевки с самого своего появления в ноябре 1943 года стал болезненной занозой в босой пяткой у местной детворы. С одной стороны, он манил как запретный, огороженный мир, полный чужаков-пришельцев, чей вид и судьба будили жутковатое любопытство. Мальчишки, скинув портфели после уроков, часами могли лежать в пыли у щелей высокого дощатого забора, подсматривая за тихими, медлительными тенями в серой одинаковой одежде. Это было похоже на наблюдение за призраками или пришельцами с другой планеты – страшно, но оторваться невозможно. С другой – и это было куда важнее и обиднее для их пустых, вечно урчащих желудков – лагерь стал живым, ежедневным укором, символом вопиющей несправедливости. Все в селе знали: туда, за этот двухметровый забор, шло лучшее. То, чего сами сельчане не видели порой месяцами. Возы, груженные белым пшеничным хлебом (в то время как в Маевке ели грубый ячменный, пополам с лебедой), бидонами с жирным, еще не снятым молоком, мешками с кар
Публикация доступна с подпиской
Избранные произведенияИзбранные произведения