В мире, где каждый второй мнит себя экспертом по чужим жизням, а каждый первый готов вынести приговор, не вникая в детали, особенно забавно наблюдать за попытками "переосмыслить" классику. Один такой "умник", вооружившись современными понятиями и собственным, весьма специфическим, представлением о справедливости, решил пройтись катком по сказке "Морозко". И под раздачу, как ни странно, попала не мачеха, а отец Настеньки, объявленный главным отрицательным персонажем.
Аргументация "автора" проста, как три копейки: "На протяжении всего фильма от него только и слышно "молчу-молчу". Женщина прямо при нем вовсю гнобит его родную дочь, а он и слова ни говорит, хотя, по идее, он мужчина, глава семьи, и его слово должно быть главным в этом доме. Но он настолько запуган своей женой, что просто забивается в угол." И далее, с пафосом, достойным трибуны: "Любой отец должен стоять горой за своего родного ребенка, но только не отец Настеньки, который на протяжении всего фильма показывал свою трусость перед кричащей женщиной. Поэтому я считаю, что именно отец Настеньки является главным отрицательным персонажем фильма."
Что ж, давайте разберем этот "гениальный" вывод. Да, отец Настеньки – не герой. Он не бросается с шашкой наголо, не ставит мачеху на место, не устраивает революцию в отдельно взятой избе. Он – мямля, забитый, подкаблучник, человек, который, возможно, никогда и не имел своего мнения, воспитанный в условиях, где мужское слово не всегда было законом, а женская воля – не всегда уступала. И что? Это делает его главным злодеем?
Позвольте, но не слишком ли легко мы бросаемся такими обвинениями? Не слишком ли удобно нам, сидя на диване, судить человека, чьи обстоятельства, уклад жизни, воспитание и внутренние страхи нам совершенно неизвестны? Сколько таких "героев", которые, увидев в отце Настеньки свое собственное отражение – свою нерешительность, свою боязнь конфликтов, свою неспособность постоять за себя или своих близких – тут же начинают хорохориться: "Да я бы! Да я бы ни за что!"
А что бы вы? Что бы вы сделали, оказавшись в его шкуре? В условиях, где женщина, возможно, обладает куда более сильным характером, где ее крик – это не просто звук, а инструмент подавления, где любое сопротивление может обернуться еще большим кошмаром для всех? Легко осуждать, когда ты не знаешь всей подноготной. Легко быть "героем" в своих фантазиях, когда реальность не требует от тебя никаких жертв.
И вот тут-то и кроется главная ирония. Этот "автор", так рьяно осуждающий отца Настеньки за его "трусость", сам демонстрирует поразительную трусость, но уже другого рода. Он, как и многие ему подобные, готов с пеной у рта "переосмысливать" сказки, выискивая в них скрытые смыслы и "главных злодеев", но при этом совершенно не готов взглянуть в глаза реальным проблемам.
Главное, тут нужно как-то обелить отрицательного персонажа – что ж за время такое пошло. И кощей у нас молодец, баба яга аж святость неземная, а Иуда прям спаситель, а не предатель. А еще и Гитлер прям свет и порядок нес. Что ж вы за люди такие? – сами того не понимая, что занимаетесь этим "обелением", только с обратным знаком. Автор опуса не обеляет мачеху, но обеляет свою собственную неспособность к действию, проецируя ее на отца Настеньки и объявляя его "главным злодеем".
Пойдите и выступите против государственной политики на весь голос: почему у нас образование такое, медицина никудышная и пенсии отняли – что-то никто особенно не выступает, такие же как папенька Настеньки. Кого осудили? Себя осудили!"
Вот она, истинная причина этого "анализа". Не желание разобраться в психологии персонажей, не стремление к глубокому пониманию сказки, а банальная проекция собственной беспомощности и неспособности к действию. Он осуждает отца Настеньки, потому что видит в нем себя – себя, который молчит, когда нужно говорить, себя, который терпит, когда нужно бороться, себя, который боится, когда нужно быть смелым.
И вместо того, чтобы признать эту свою слабость, вместо того, чтобы попытаться изменить что-то в себе или в окружающем мире, он выбирает путь наименьшего сопротивления: осудить вымышленного персонажа, переложить на него груз собственной вины, а затем, с чувством выполненного долга, вернуться к привычному бездействию.
Это не "переосмысление" сказки, это – попытка оправдать собственную пассивность, прикрываясь мнимой "смелостью" в критике вымышленных миров. Это – удобная ширма, за которой прячется страх перед реальными вызовами. Ведь гораздо проще объявить отца Настеньки "главным отрицательным персонажем", чем выйти на площадь и потребовать ответов от тех, кто действительно влияет на нашу жизнь. Гораздо проще "обелить" себя, обвинив другого, чем признать, что ты сам – часть проблемы.
Именно поэтому такие "анализы" так опасны. Они не только искажают смысл произведений, но и уводят нас от истинных причин наших бед. Они учат нас искать виноватых там, где их нет, вместо того, чтобы брать ответственность на себя. Они превращают нас в армию диванных критиков, способных лишь на осуждение, но совершенно неспособных на реальные действия.
Так кто же на самом деле "главный отрицательный персонаж" в этой истории? Не отец Настеньки, который, возможно, был жертвой обстоятельств и собственного характера. А тот, кто, прикрываясь маской "умного" аналитика, использует сказку как зеркало для собственной трусости, а затем, увидев в нем свое отражение, начинает яростно осуждать его, вместо того, чтобы изменить себя. Вот кто действительно заслуживает осуждения – тот, кто предпочитает критиковать вымышленных "мямлей", вместо того, чтобы самому стать героем в своей собственной жизни.