Юрка придумывал себе оправдания, искал уважительную причину. А всё из-за письма, что пришло вчера рт отца. С самого утра говорил жене с некоторым упрёком будто это она подталкивает его к поездке:
— Люд, до отпуска осталось совсем немного, наверное, подожду...
Люда и сама не хотела отпускать мужа в разгар лета. Одна дорога чего стоит — и время, и деньги, и планов море. Но она не стала высказывать недовольство.
— Сам смотри, Юр. У нас и своих дел полно — Мирону ты обещал сводить его в цирк, обои на кухне переклеить нужно. А если в ванную заглянуть, так можно и вовсе потеряться. Дел куча, но папка есть папка. У меня отца никогда не было, не знаю, как у вас всё устроено... Я бы, наверное, поехала...
Юра продолжал размышлять вслух:
— Ну сама подумай... С работы, наверное, не отпустят, особенно перед отпуском. Он давно уже кашляет, а тут вдруг запаниковал ни с того ни с сего.
— Ну тогда отложи до августа...
Маленький Мирон сидел на коврике и собирал рельсы для игрушечного поезда. Он понял, о чём говорят взрослые, и решил поддержать разговор:
— Пап, а ты тоже будешь жить в деревне, как дед, когда состаришься? Я тогда сразу к тебе перееду, не хочу быть один.
Эти слова Юрку успокоили. Он погладил сына по голове, обнял жену и, вытащив старый чемодан, начал складывать самое необходимое.
***
Он сидел на лавке у крыльца, ссутулившись. На нем были валенки с калошами, старая фуфайка и шапка с длинными ушами. В руках он держал старое Юркино удилище с привязанной к концу зеленой тряпкой. Когда хитрая курица пробиралась со двора в огород, отец поднимал удочку и сердито кричал:
— Кыш! Чтоб тебя!
Его голос звучал раздраженно и злобно. Юрий заметил, что отец выглядит очень усталым и больным. Он тяжело дышал, а внутри у него что-то свистело.
— Сынок, я что-то совсем разболелся... Не могу больше... Вот только с курами и воюю. Больше ничего не могу. Пройдусь по двору — и уже устал. Голова как пьяная становится.
После паузы он добавил с грустным вздохом:
— Вот так... Был конь да изъездился. Слава богу, пожили и поработали. Теперь, видно, пора...
Он махнул рукой в сторону горки, где между кустами и березами виднелись кресты кладбища.
— Пап, может, в больницу поедем? У нас в городе хорошие врачи.
— И не начинай. Сколько жить отмерено, столько и проживу. Стыдно мужику по врачам ходить. Залечат так, что только хуже будет. Пусть мама едет... Женщины это любят.
— Ты упрямый, сил нет...
— Знаю я это. Петрович вот тоже в больницу поехал, а толку? Лежал там до конца дней. А у него и баня недостроена, и жена...
— С тобой спорить бесполезно...
Отец не слушал сына. Его настроение улучшилось из-за приезда Юрия.
— А мы с мамой решили нынче сено не косить. Телку продадим и восемь возов купим — на корову хватит.
Вечером пришел сосед, молодой и ленивый мужик.
— Ты что, дядя Федя, уже который день отдыхаешь? На легкую работу перешел?
— Ага. В симулянты записался. Думаю, напоследок отдохну, — ответил отец скучным голосом.
— Позавидую тебе. А я после работы еще на луга тащусь. Умотаться можно, ни рук, ни ног не чувствуешь.
-Какой уж я косарь. Хватит - покосили. Пусть теперь другие. Я уж и бригадиру сказал, чтоб отдал кому нибудь покос. Поди, уж выкосили, не видал?
- Только что мимо шел. Стоит твой, один остался. А кому он нужен? Нынче все косилками норовят, а на твоем косилку не пустишь - кусты. Да и ручей опять же.
- Это верно. Там только руками. Трава-то как?
- Нынче везде буйная, косу, едри ее мать, не протянешь. А у тебя низина, так и вовсе выдурила.
-Коси, если хочешь...
-Да ты что, дядь Федя, на кой она мне сплющилась. Тут со своим ухайдакался. Тридцать копен нагреб. Корове с овцой куда еще больше.
Фёдору было обидно от слов соседа, по своему хотел оказать щедрость, а теперь еще и стыдно стало - стоит его покос один-одинёшенек, не кошенный, поди уже и мелют языками, мол, чего это Фёдор лентяй какой... Не ткнёшь же всем что сил совсем не осталось, да и самому себе не хочется признаваться...
- Оно конечно. Хватит... Вилы-то иди сам возьми в сарае. Они там под самой крышей, найдешь.
Гришка пошел в сарай, вынес стоговой двурожник.
-Вилы хорошие, ловкие, только, наверно, рожки затупились,так ты их ножиком легонько... - Отец зашелся в сухом кашле.
-Ага, заострю. Ну, пока. Завтра надо пораньше встать. Ох, сгори оно огнем, это сено.
Гришка пошел со двора. Когда вышел уже за калитку, Фёдор вдруг после глубоких раздумий вскочил, окликнул его:
-Григорий!
-Чего?
-Ты вилы-то принеси как закончишь. Может, сгодятся еще.
-Ладно.
Гришка повел плечом, непонятливо глянул на Юрку, потом на Фёдора, будто бы удивляясь переменчивости слов больного соседа...
Спал Юрка как всегда, на сеновале.
Ранним утром его разбудили знакомые звуки.
"Так-так-так..."
Приподнялся, глянул через щель в крыше.
Отец, сидя на табуретке, отбивал косу, на ограде висела другая. На крыльцо вышла с подойником мать, стала строго и ворчливо увещевать отца:
- И чего это раздухарился? Да ты и до покоса не дойдешь, на полдороге свалишься.
Фёдор перестал стучать, поднял взъерошенные брови, без злости прогундел.
- Ты баба! Значит не башка у тебя, а чугунок. Не лезь не в свое корыто. Дои корову да живо готовь завтрак. Ишь, раскудахталась, квочка.
Жена, видно привыкшая к таким разговорам не обиделась, махнула рукой на него, ушла на кухню. И снова застучал. Юрка спустился вниз, подошел к отцу.
-Косить, что ли, собрался?
В глазах отца блеснуло что-то, хотел съязвить как в былые годы но тут же пропал настрой, грустно показал на косу.
- А что сделаешь, сынок, надо, - сказал он так, будто винился перед сыном, и развел руками.
-Мать права, нельзя тебе. Перед людьми неловко.
-И ты туда же, - сказал отец раздосадованно и даже притопнул ногой. - Это мне перед людьми и совестно! Слыхал, что вчера Гришка сказал: кругом уже все выкошено, а наш покос стоит нетронутый. Сроду такого не бывало!
-Тогда, может, я один пойду?
-Нет, сынок. Начнешь там воротать как попало, знаю я тебя.
Юрка отца тоже знал. Ему перечить, что по реке на танке ехать. Уж если что надумал, в жизнь не переубедишь, по его будет.
Как ни бодрился Федя, как ни старался быть расторопным, а сборы затянулись. Позавтракав, он еще долго напивался крутого чаю, чтоб не мучила жажда на покосе, потом шарил по всем закуткам, отыскивая бруски, подбирал тесемки, чтоб подвязать калоши, а там обнаружилось, что топор не наточен, а у одной косы черенок надтреснутый.
С горем пополам общими усилиями все разыскали, наточили, наладили и тронулись со двора.
Чтоб отцу легче было идти, всю ношу Юрка взял сам, хотел забрать и косу, но он воспротивился:
-Нет, сынок, обычай: косу свою косарь сам несет, иначе что он за косарь?
Мать, провожая их до калитки, сказала еще раз, так безо всякой надежды.
-Может, не ходил бы...
Материных слов отец будто и не слышал.
-Курей сегодня из сарая не выпускай, -строго распорядился он, не оборачиваясь.
Небо смотрело на землю хмуро и скучно. Росы не было. Значит, обещал быть дождь. До покоса километра два с половиной - дорога нетрудная, все по ровному. Сын старался идти помедленнее, чтобы отец поспевал за ним. Шел он, опираясь на палочку, хоть и шатко, но уверенно. Так потихоньку и дошли до старой березы, от которой начинался их покос и где они всегда устраивали привал.
-Эх! И правда, трава богатая, - оживился отец, - и зеленая еще, что лук. Ну, как ты ее бросишь? Грех!
Юрка еще не докурил папиросу, а отец уже скинул пиджак и по своему обыкновению остался в исподней рубахе навыпуск. Принялся тщательно точить косу, наточив, сунул брусок в карман штанов. Наметил глазами, как ляжет первый прокос, по привычке плюнул в ладонь:
-Ну, господи, благослови.
Взмахнул косой. Стебли трав, подрезанные у самого основания, вздрогнули, как от резкой боли, упали на лезвие косы. Другой взмах косы, шире и свободнее, и второй пучок травы веером лег впереди первого.
"Тив... тив...тив..."- тоненько пела коса. Пройдя метра два, отец остановился. Вид его был ошалело-ликующий.
-От трава! Господи!.. Ну, сын, давай следом за мной. Коса у тебя хорошая, только больше на пятку нажимай.
"Тив... тив..." - снова засвистела отцова коса. «Жух...жух...» - завторила Юркина: звук косы в руках самого косаря всегда кажется иным, грубым и жестким. После нескольких взмахов у молодого мужчины с непривычки скомкалось дыхание, разрыв между сыном и отцом стал увеличиваться.
А он, отец, шел осанисто и легко. Так легко, что казалось, совсем не напрягал сил, только поддерживал под нужным углом черенок косы, а она уж сама отлетала назад, ныряла в траву, сбривала стебли, укладывала их в валок и, пока отец делал маленький гусиный шажок, опять отлетала назад.
Между косарем и косой такая установилась согласованность, будто были они звеньями одного хорошо отлаженного механизма. Когда отец дошел первый прокос до конца, стал накрапывать дождик. Отец посмотрел на небо.
-Затяжной и мелкий. Это ничего. Это даже лучше.
Вскинул косу на плечо, поднялся наверх и, не останавливаясь, поспешно начал второй прокос. Но ширина его с каждым взмахом становилась заметно уже, а свист косы терял свою пронзительность, делался все глуше и глуше.
Это напоминало то, как останавливается маятник старых, утомившихся за долгие годы ходиков.
-Пап, отдохнул бы.
Но отец, отрешившись от всего, старался войти в устойчивый ритм. Однако коса уже не слушалась его, запутывалась в траве и не сбривала ее, а только рвала. Юрка бросил свою косу, подошел к отцу.
-Остановись, пап...
Он не слышал сына, собрал весь остаток сил, чтобы наконец завести косу как надо, на всю ширь, но покачнулся, потерял равновесие и бессильно, как будто сам подкошенный, повалился на бок и упал на мокрую от дождя траву. Еще ничего не поняв, он в недоумении смотрел перед собой, сжимая в руке за долгие годы отполированный до блеска черенок косы.
Юрка поднял его, отвел под березу, налил в кружку молока. Но отец отвел его руку в сторону. Он недвижно и немо смотрел на свой последний прокос. По впалым щекам его катились слезы.
А Юрке вдруг вспомнился, даже не вспомнился, а просто мелькнул в сознании совсем уже забытый случай.
Давно, когда он еще не учился в школе, у них была овца Дашка. Перед весной Дашка заболела и стала чахнуть. Как только-только сошел снег и из земли пробились первые бледно-зеленые иголочки травы, весь скот выгнали в поле. В загоне осталась одна Дашка, она уже не могла подняться и сиротливо лежала в углу.
Отец, как ребенка, взял ее на руки, отнес в поле и положил на обогретый солнцем холмик. Учуяв под собой запах свежей травы, Дашка заволновалась, стала водить по влажной земле губами.
Наткнувшись на молоденькие стебельки, сщипывала их и жадно-жадно жевала. А между тем силы ее уже совсем оставляли. Она дотянулась до бархатистого тысячелистника, захватила его зубами, но оторвать уже не смогла, так и затихла с оскаленными зубами, зажавшими травинку. Мальчику стало жалко Дашку, Юрка заплакал. Отец погладил его по голове.
"Не плачь, Юрка...Она померла, но на воле, радостная, успела пожевать свежей весенней травки напоследок, будто нарочно этого дня ждала"
- Спасибо Юрка, что приехал, без тебя я бы не выбрался, не хлебнул бы этого былого задора перед уходом. Как в молодость вернулся- сказал отец с безутешной горечью,
По его щекам все катились слезы.
По дороге ехал на телеге сосед Гришка. Он возмущённо, махал руками, что начавшийся дождь не дал ему сметать стог, бесцеремонно остановился около них, помог усесться соседям в своей повозке.
Не подозревая о том что случилось на покосе с Федькой, весело, без остановки болтал, строил планы на завтра, обещался в следующем году нанять товарища в помощь, сокрушался над тем что у какого-то неизвестного Михая с улицы комсомола сгорел стог сена.
Федька с грустью поддакивал ему, но слушал с интересом, будто боясь чего-то упустить из разговора.
-Ничего, в след раз умнее станет- посреди дороги не расположится, будет во дворе у себя складывать. Он ведь еще две коровы взял, будет в следующем году докупать сена....
Юрка было очень обидно за отца - наверное ему больно слышать о том, что у других мужиков, его ровесников еще всё впереди, а у него...
Гришка мог бы быть и тактичнее, знает ведь про беду... Человеку осталось дай бог пару недель...
Юрка со страхом взглянул на отца. Нет, всё было по-другому - лицо папки светилось, следы болезни на время сошли, дали хлебнуть мужчине свежего воздуха полной грудью, хотя бы сегодня. Он с улыбкой, словно завороженный, кивал соседу, думая о своем, видимо стараясь запомнить каждую минуту того, как лихо он сегодня махал косой.
Дорогие мои читатели, всем доброго дня! Рассказ не мой! Попросили опубликовать, еще в прошлом году. Возможно, вы его уже читали на другом канале. Канал другой удалила, чтобы не пропали публикации выкладываю иной раз сюда. Ну и не все читали, я думаю.