Счастлив, кто посетил сей мир В его минуты роковые (Ф.М. Тютчев)
Сказано в другое время, другим поэтом, но как точно характеризуют эти слова творчество именно этого автора с пронзительно чистым и искренним взглядом, о ком многие могут сказать : "Мой Блок".
Мой (Ларисы Чебатуркиной) Блок – это, конечно же, не только автор стихов о Прекрасной Даме или поэмы "Двенадцать". Он – всё сразу… через его мечту о прекрасной эре женского начала. Мне кажется, что очень символично, что Дама, Жена, Мать, Родина, Революция – всё это слова женского рода. Все вместе – они и есть Вечная женственность, призванная спасти мир от зла и тьмы.
Мой Блок – это конечно же не только испытанные им несправедливость и отчаяние в последние дни его жизни, не запутанные отношения с женой и не разрыв с другом и единомышленником по творчеству из-за измены жены и рождением у них ребёнка. Это не только «портрет в простой оправе», что он своей рукой убрал со стола. Это ещё и его умение чувствовать свою вину перед любимой, ощущать её боль от потери ребёнка в жутких, нечеловеческих условиях холода и голода в постреволюционном Петрограде…
Когда я вспоминаю этот этап жизни Любы Менделеевой-Блок , в памяти возникает рассказ Евгения Замятина "Пещера" и строки из дневника Любови Дмитриевны…
Каким мужеством должна была обладать эта женщина и каким осознанием своей вины в случившемся и великодушием Александр Блок, её по-настоящему любимый мужчина.
По признанию Блока в его душе всегда жила бесконечная привязанность к двум самым любимым на земле существам – жене и матери.
14 июня 1912 года он записывает в дневнике :
Ночью… ясно почувствовал, что если бы на свете не было жены и матери, - мне бы нечего было делать здесь...
Как бы ни были осложнены их отношения, как бы далеко они не уходили друг от друга, он всегда возвращался к ним – воплощению Вечной женственности.
Он простился с Прекрасной Дамой, со своей мечтой. Простился благоговейно : мечта была прекрасна, но она была иллюзией, прекрасными грёзами :
Ты в поля отошла без возврата.
Да святится имя Твое!
Снова красные копья заката
Протянули ко мне острие.
Лишь в твоей золотой свирели
В чёрный день устами прильну.
Если все мольбы отзвенели,
Угнетённый, в поле усну
Воплощение Прекрасной Дамы в поэзии Блока
Можно ли воплотить грёзы? Блок попробовал. У него получилось...
Его Прекрасная дама такая разная.
Она и хозяйка сказочного терема, рассыпающая вокруг жемчуга… И девушка, поющая в церковном хоре о тех, кто уже не придёт никогда… И прекрасная Незнакомка с синими бездонными очами, сохраняющая чистоту, тайну и женское очарование среди грязи и пошлости… И вошедшая с мороза гостья поэта, наполнившая его комнату ароматом воздуха и духов… И печальная женщина, в которой он видит 15-летнего подростка и обещает никогда её не обижать… И прекрасная живая девушка, изменившая его отношение к "любовному словарю" (да и вообще всё его отношение к жизни), которую он встретил в дюнах...
Не могу удержаться от полного цитирования этого стихотворения. Так оно свежо и чудесно :
В дюнах
Я не люблю пустого словаря
Любовных слов и жалких выражений :
«Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой».
Я рабства не люблю. Свободным взором
Красивой женщине смотрю в глаза
И говорю: «Сегодня ночь. Но завтра —
Сияющий и новый день. Приди.
Бери меня, торжественная страсть.
А завтра я уйду — и запою».
Моя душа проста. Соленый ветер
Морей и смольный дух сосны
Ее питал. И в ней — всё те же знаки,
Что на моем обветренном лице.
И я прекрасен — нищей красотою
Зыбучих дюн и северных морей.
Так думал я, блуждая по границе
Финляндии, вникая в темный говор
Небритых и зеленоглазых финнов.
Стояла тишина. И у платформы
Готовый поезд разводил пары.
И русская таможенная стража
Лениво отдыхала на песчаном
Обрыве, где кончалось полотно.
Так открывалась новая страна —
И русский бесприютный храм глядел
В чужую, незнакомую страну.
Так думал я. И вот ОНА пришла
И встала на откосе. Были рыжи
Ее глаза от солнца и песка.
И волосы, смолистые как сосны,
В отливах синих падали на плечи.
Пришла.
Скрестила свой звериный взгляд
С моим звериным взглядом. Засмеялась
Высоким смехом. Бросила в меня
Пучок травы и золотую горсть
Песку. Потом — вскочила
И, прыгая, помчалась под откос…
Я гнал ее далёко. Исцарапал
Лицо о хвои, окровавил руки
И платье изорвал. Кричал и гнал
Ее, как зверя, вновь кричал и звал,
И страстный голос был — как звуки рога.
Она же оставляла легкий след
В зыбучих дюнах. И пропала в соснах,
Когда их заплела ночная синь.
И я лежу, от бега задыхаясь,
Один, в песке. В пылающих глазах
Еще бежит она — И ВСЯ ХОХОЧЕТ :
ХОХОЧУТ ВОЛОСЫ, ХОХОЧУТ НОГИ,
ХОХОЧЕТ ПЛАТЬЕ, ВЗДУТОЕ ОТ БЕГА…
Лежу и думаю: «Сегодня ночь
И завтра ночь. Я не уйду отсюда,
Пока не затравлю ее, как зверя,
И голосом, зовущим, как рога,
Не прегражу ей путь. И не скажу:
«Моя! Моя!» — И пусть она мне крикнет:
«Твоя! Твоя!» (1907 г.)
Женщины боготворили Блока!
И не мудрено! Кому из них не хотелось бы, чтобы в её глазах увидели "берег очарованный и очарованную даль", кому бы не хотелось стать неразгаданной тайной для своего мужчины, той, в ком угадываются черты женщин, воспетых и изображённых великими поэтами и до Блока, но перекликающееся с его творением (например, в стихотворении "Из-под таинственной холодной полумаски" М.Ю. Лермонтова)
Александр Блок часто читал свои стихотворения, в том числе и "Незнакомку", на публике и делал это, по свидетельству современников, с "неподражаемым совершенством". Но "Незнакомка" не всегда и не всеми принималась с восторгом. Защищая Блока и его произведение от нападок тех, кто не понял эфемерности Прекрасной Дамы этого творения и нарочито приземлял этот образ, Георгий Чулков писал :
Эти «испытанные остряки», и этот «крендель булочной», и эти «загородные дачи» — лишь фантомы и призраки.
Этот безумный сон о прекрасной Незнакомке может присниться лишь на развалинах быта.
Для символиста остался лишь призрак быта, лишь тёмный кошмар — и надо преодолеть его, чтобы увидеть «берег очарованный и очарованную даль»
https://ru.ruwiki.ru/wiki/Незнакомка_(стихотворение)].
И в тоже время литературоведы отмечают, что эта страсть Блока, так явно слышимая в "Незнакомке" носила "явно литературный характер". После периода охлаждения к постоянной музе поэта – Блок-Менделеевой – после периода весенних скитаний, загулов и грёз Александру Александровичу "необходима была новая страсть" или...
"прощание с иллюзиями" :
Я и сам ведь не такой – не прежний,
Недоступный, гордый, чистый, злой,
Я смотрю добрей и безнадёжней
На простой и скучный путь земной…
Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою верёвкою кнута?
Не до нас ей, жизни торопливой,
И мечта права, что нам лгала...
Прощание не переполнено отчаянием... Оно смиренно, и в этом смирении звучит признание и принятие правды жизни...
В какой-то степени страсть к Прекрасной Даме заменяется Блоком осознанной любовью к Вечной Женственности в новой ипостаси – к Родине, к России :
О! Русь моя! Жена моя! До боли
Нам ясен долгий путь!
Наш путь – стрелой татарской древней воли
Пронзил нам грудь…
В стихах Блока облик России – живой, очеловеченный. Он сливается с прекрасным женским образом из русских сказок, песен и былин : молодой, красивой, полной сил и обаяния в расписной шали :
Опять, как в годы золотые,
Три стёртых треплются шлеи,
И вязнут спицы расписные
В расхлябанные колеи…
Россия, <…>
Твои мне песни ветровые –
Как слёзы первые любви!
Тебя жалеть я не умею
И крест свой бережно несу…
Какому хочешь чародею
Отдай разбойную красу!
Пускай заманит и обманет, –
Не пропадёшь, не сгинешь ты,
И лишь забота затуманит
Твои прекрасные черты…
Ну что ж! Одной заботой боле –
Одной слезой река шумней,
А ты всё та же – лес, да поле,
Да плат узорный до бровей…(Россия, "Опять, как в годы золотые...")
Эта любовь не дарит чувственных восторгов, она ближе к понятию любовь из русского фольклора, где любить = жалеть :
Не подходите к ней с вопросами,
Вам всё равно, а ей – довольно :
Любовью, грязью иль колёсами
Она раздавлена – всё больно… ("На железной дороге")
Александр Блок и ассоциации
Произведения А.А. Блока ассоциативны. Ассоциации чаще всего лежат на поверхности. Как уже названные мной :
Блок – Тютчев, Блок – Лермонтов, Блок – Замятин…
А есть и скрытые ассоциации. Например, отношение к поэту и его творчеству двух женщин поэтов – Ахматовой и Цветаевой. Сразу предварю вопрос любопытствующих : романтических отношений у Блока с ними не было. Их имена связывала только поэзия.
Цветаева посвятила Блоку целый цикл из 17 стихотворений. Пыталась даже передать ему конверт со своими произведениями... Но Блок почему-то конверт не взял. Где-то читала, что цветаевские стихи ему не нравились, казались ему вычурными... Но у кого читала – сейчас не помню, а искать долго. А вот четверостишье Цветаевой на смерть Блока запомнилось, её мысли моим близки :
Думали — человек!
И умереть заставили.
Умер теперь.
Навек.
— Плачьте о мёртвом ангеле!
Хотя соглашусь – несколько вычурно.
У Ахматовой же всё просто и ясно :
Я пришла к поэту в гости.
Ровно в полдень. Воскресенье.
Тихо в комнате просторной,
А за окнами мороз.
И малиновое солнце
Над лохматым сизым дымом…
Как хозяин молчаливый
Ясно смотрит на меня!
У него глаза такие,
Что запомнить каждый должен;
Мне же лучше, осторожной,
В них и вовсе не глядеть.
Но запомнится беседа,
Дымный полдень, воскресенье
В доме сером и высоком
У морских ворот Невы.
От стихов Цветаевой отказался, а с Ахматовой была довольно долгая переписка, но как двух поэтов, двух авторов.
Но Цветаева - Ахматова – это просто ассоциации, без всяких выводов и экивоков.
Есть ещё, более интересные и прозрачные, ассоциации... По первой поэме молодого государства – "Двенадцать" : Блок – Гёте – Булгаков… Ну об этом в следующей статье.
В марафон не уложилась. Пишу теперь просто потому, что интересно.
А пока всем мира, добра и душевного спокойствия.