Утро выдалось неестественно ярким для апреля. Солнечные лучи беспощадно заливали квартиру, где теперь каждая вещь казалась чужой и болезненно напоминала об утрате. Анна сидела за кухонным столом, механически перебирая документы. Руки предательски подрагивали, когда она касалась свидетельства о смерти — казенной бумаги с синей печатью, превратившей их семейную трагедию в сухую статистику происшествий.
Взгляд женщины то и дело возвращался к фотографии мужа, стоявшей на серванте. Снимок был сделан всего месяц назад на корпоративе в архитектурном бюро, где Иван проработал последние пятнадцать лет. Он улыбался в камеру своей особенной, чуть смущенной улыбкой, которую она так любила. Черная траурная лента, приколотая к рамке, казалась кощунственной, словно грубая клякса на безупречном чертеже.
Всего четыре дня назад они завтракали вместе за этим же столом. Обычное утро обычного вторника. Иван торопился, обжигаясь горячим кофе и на ходу просматривая какие-то схемы.
— Важная встреча с заказчиками, — объяснял он, торопливо запихивая в портфель папки с документами. — Если все пройдет хорошо, возьмемся за проект нового торгового центра.
Анна помнила каждую деталь того утра: как поправила ему галстук, как чмокнула в колючую щеку.
— Вечером обсудим планы на выходные! — бросил он уже в дверях, гремя ключами.
Это были его последние слова. Звонок с работы раздался в два часа дня. Анна как раз заканчивала квартальный отчет в своей бухгалтерии, когда телефон на столе завибрировал, разрезая тишину кабинета.
— Анна Сергеевна... — голос секретарши Ивана дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Вы можете приехать? Срочно...
Первой мыслью было: что-то с проектом. Очередной недовольный клиент, аврал, срыв сроков. Такое случалось и раньше. Но реальность оказалась страшнее любых, даже самых мрачных предположений. Старый дом на Пушкинской улице, мимо которого Иван ходил на работу двадцать лет подряд. Осыпающаяся лепнина, трещины на фасаде, давно требующий ремонта карниз. Кусок бетона, сорвавшийся с крыши, оборвал их совместную жизнь за считанные секунды.
— Смерть наступила мгновенно, — сказал врач скорой помощи, отводя глаза. Эти слова должны были утешить, но принесли только пустоту.
Следующие дни слились в какой-то мутный, вязкий кошмар. Морг, полиция, бесконечные справки. Анна двигалась словно робот, у которого сбились настройки, но он продолжает механически выполнять заложенную программу. Заполняла бланки, отвечала на вопросы следователя, выбирала гроб и венки. Спасало только присутствие сына. Сергей примчался из своего университетского городка первым же поездом, едва узнав о случившемся.
В свои двадцать два года он уже был поразительной копией отца: высокий, широкоплечий, с той же сдержанной манерой говорить и характерным жестом поправлять очки на переносице. Четверокурсник технического университета, будущий инженер, он сразу взял на себя большую часть организационных вопросов, словно повзрослел за одну ночь на десять лет.
— Мама, я договорился с транспортной компанией, — докладывал он тихим, уверенным голосом. — Мама, документы готовы. Мама, нужно позвонить бабушке.
При упоминании свекрови Анна невольно вздрогнула, словно от удара током. Елена Семеновна — это была отдельная головная боль, с которой еще предстояло справиться. И словно в ответ на ее мысли, в дверь требовательно позвонили.
На пороге стояла она — безупречно причесанная, в строгом черном костюме от известного дизайнера и с ниткой крупного жемчуга на шее. Даже горе не заставило ее забыть о внешнем виде.
— Где мой мальчик? Что случилось с моим Ванечкой?! — ее голос, обычно властный и резкий, срывался на драматические ноты.
Картинно заломив руки, свекровь рухнула в кресло в прихожей, умудрившись даже в этот момент принять эффектную позу. Бывшая актриса областного драматического театра, она превращала каждый момент своей жизни в спектакль, где ей отводилась главная роль.
Анна молча прошла на кухню и вернулась со стаканом воды. За двадцать лет семейной жизни она научилась справляться с театральными представлениями свекрови, выработав своего рода иммунитет. Но сейчас, подавая воду, она заметила в глазах Елены Семеновны что-то новое. Какой-то хищный, оценивающий блеск, от которого по спине пробегал неприятный холодок.
— Немедленно звоним в «Асторию», — Елена Семеновна достала телефон последней модели — подарок сына на прошлый день рождения. — Только там можно достойно организовать поминки. И венки... Заказываем исключительно белые. Это был любимый цвет моего Ванечки.
Анна стиснула зубы так сильно, что заболели скулы. Любимым цветом мужа был синий. Глубокий, насыщенный синий. Он терпеть не мог белые цветы, называя их «больничными». Но спорить со свекровью сейчас было бесполезно. Она всегда знала лучше всех.
Пока Елена Семеновна раздавала указания по телефону, расхаживая по комнате, Анна смотрела на фотографии, расставленные на книжной полке. Вся их жизнь проносилась перед глазами. Вот их свадьба: счастливый Иван в строгом костюме, она в простом белом платье, а за спиной — недовольное лицо свекрови, считавшей невестку недостаточно достойной парой для ее гениального сына.
Вот рождение Сергея. Измученная, но светящаяся от счастья Анна с младенцем на руках, сияющий отец, а на заднем плане Елена Семеновна уже командует фотографом, указывая, как лучше выставить свет. Вот прошлый Новый год. Они втроем у елки, смеются, держат бенгальские огни. Свекровь тогда отказалась прийти, смертельно обидевшись, что праздник отмечают не у нее дома, по ее сценарию.
Воспоминания накатывали волнами, одна за другой. Их первая встреча в проектном институте, куда Иван пришел согласовывать документы, а она работала рядовым бухгалтером. Рассыпанные от волнения чертежи, его смущенная улыбка, когда он помогал их собирать, неуклюжие попытки пригласить ее в кафе. Предложение через полгода — неожиданное и такое трогательное, с огромным букетом ее любимых синих ирисов.
Счастье омрачало только одно обстоятельство — его мать. С первой же встречи Елена Семеновна дала понять, что невестка ее категорически не устраивает.
— Бухгалтерша? Серьезно, Ванечка? — ее брови взлетели вверх. — Ты ведущий архитектор, у тебя такие перспективы, тебе нужна женщина из нашего круга!
Но Иван тогда впервые в жизни твердо настоял на своем. Они поженились, взяли ипотеку, начали по крупицам обустраивать свое семейное гнездо. Вот только семейный бюджет с самого начала оказался под незримым контролем свекрови.
— Сынок должен помогать матери! — заявила она безапелляционно сразу после свадьбы. — Я тебя одна растила, ночей не спала.
И Иван помогал. Чувство долга, привитое с детства, было сильнее здравого смысла. Каждый месяц он отдавал две трети своей немаленькой зарплаты ей «на хранение» и «на жизнь». Куда уходили эти деньги на самом деле — они так никогда и не узнали. Зато Елена Семеновна регулярно хвасталась новыми нарядами, дорогой косметикой и путевками на модные курорты, жалуясь при этом на маленькую пенсию.
Стук входной двери вывел Анну из тяжелой задумчивости. Вернулся Сергей. Елена Семеновна мгновенно переключила внимание на внука, словно хищник, почуявший новую добычу.
— Мой мальчик! Как же ты похож на отца! — воскликнула она трагическим шепотом. — Такой же красавец, такой же умный...
Анна заметила, как сын слегка поморщился от приторно-сладкого тона бабушки. Он унаследовал от отца не только внешность, но и проницательность. Сергей прекрасно видел фальшь за красивым фасадом и театральными жестами.
В этот момент Анна еще не знала, что главные испытания впереди. Что на поминках прозвучат слова, которые перевернут всю ее жизнь, и что один телефонный звонок расставит все по своим местам, заставив свекровь побледнеть от ужаса. Но пока она просто сидела на кухне, глядя на фотографию мужа, и пыталась осознать невозможное — его больше нет.
День похорон выдался пасмурным и промозглым, словно сама природа решила соответствовать трагическому событию. Небо затянуло свинцовыми тучами, моросил мелкий, противный дождь. У входа в траурный зал выстроились белые венки. Десятки белых венков, похожих на застывший снежный водопад. Елена Семеновна лично проследила за их расстановкой, командуя работниками похоронного бюро, как генерал на параде.
— Этот венок от губернатора — в центр! А тот, от строительной компании, правее! Нет, не сюда, он загораживает ленту!
Анна стояла чуть в стороне, кутаясь в плащ, и механически пожимала руки приходящим попрощаться коллегам мужа. Иван действительно был уважаемым специалистом, настоящим мастером своего дела. Многие знаковые здания в городе были построены именно по его проектам. Делегации шли одна за другой: представители архитектурного бюро, строительных компаний, городской администрации. Елена Семеновна встречала каждого, успевая шепнуть невестке на ухо:
— Это главный архитектор области. Улыбнись ему, Аня. А это владелец крупнейшей строительной фирмы. Это заместитель мэра...
Сергей держался рядом с матерью, поддерживая ее под руку, словно боялся, что она упадет.
— Мама, тебе нужно присесть, — тихо говорил он, замечая, как дрожат ее плечи.
Анна лишь отрицательно качала головой. Она должна стоять. Должна принимать соболезнования. Должна быть сильной ради памяти Ивана. Хотя больше всего ей хотелось закрыться дома, задернуть шторы и плакать, пока не кончатся слезы.
Вчера вечером, разбирая вещи мужа, она нашла в кармане его пиджака смятый листок — список покупок, которые он собирался сделать в тот роковой день по дороге домой. «Молоко, хлеб, печенье для Сережи, корм коту». Такие простые, земные вещи. А рядом лежала квитанция об очередном переводе денег матери. Двести тысяч рублей. Почти вся месячная зарплата. Эта находка почему-то ударила больнее всего. Даже в последний день жизни Иван продолжал безропотно спонсировать прихоти своей матери, в то время как сам ходил в старом плаще.
— Анечка, подойди сюда! — властный голос свекрови вырвал ее из горьких мыслей.
Елена Семеновна стояла рядом с пожилым мужчиной в дорогом кашемировом пальто.
— Познакомься, это Георгий Павлович, председатель совета директоров строительного холдинга. Ванечка как раз работал над проектом их нового комплекса.
Анна машинально кивала, пожимала протянутую руку, что-то отвечала невпопад. Свекровь продолжала щебетать, не умолкая ни на секунду:
— Да-да, мой сын был так талантлив! Я всегда говорила: он пойдет далеко! Если бы не эта ужасная случайность...
«Случайность», — мысленно повторила Анна. Она вспомнила разговор со следователем. Оказывается, жильцы дома на Пушкинской уже несколько лет жаловались на аварийное состояние крыши. Писали письма в управляющую компанию, в администрацию района, даже собирали подписи. Бесполезно. Денег на ремонт в бюджете вечно не находилось, а частные инвесторы не хотели связываться со старым зданием. И вот результат — смерть ни в чем не повинного человека.
Церемония прощания казалась бесконечной. Гроб установили на постаменте, окруженном морем цветов. Елена Семеновна настояла, чтобы крышку не закрывали до последнего.
— Пусть люди попрощаются с моим мальчиком как полагается! — заявила она.
Анна смотрела на восковое лицо мужа и не могла поверить, что это конец. Что больше не будет их вечерних разговоров на кухне с чаем, совместных поездок на дачу, планов на будущее. Что она больше никогда не услышит его смех, не почувствует тепло его руки.
Сергей крепче сжал ее ладонь. Сейчас он хмурился, наблюдая за бабушкой, которая металась между гостями, принимая соболезнования с каким-то пугающим энтузиазмом. В ее глазах появился странный блеск, а на губах играла едва заметная полуулыбка, словно она была не на похоронах сына, а на премьере собственного спектакля.
На кладбище поехали не все — только самые близкие и несколько коллег. Могилу вырыли на новом участке, рядом с молодыми березками, которые жалобно скрипели на ветру.
— Хорошее место, — громко, чтобы все слышали, объявила Елена Семеновна. — Я уже договорилась насчет памятника. Будет гранитный, в полный рост. Ванечка заслужил.
Анна промолчала, опустив глаза. Она знала, что никаких денег на гранитный памятник у свекрови нет и никогда не было. Все сбережения сына та давно спустила на себя. Но сейчас было не время для выяснения отношений.
После погребения траурная процессия направилась в ресторан «Астория» — самое пафосное заведение в центре города.
— Только здесь умеют сервировать столы как положено, — безапелляционно заявила свекровь еще утром. — К тому же, это был любимый ресторан моего Ванечки.
Анна снова проглотила возражение. При жизни муж предпочитал простые кафе и домашнюю кухню, а в «Асторию» ходил исключительно по настоянию матери, когда той нужно было пустить пыль в глаза знакомым.
У входа в ресторан Елена Семеновна вдруг цепко ухватила невестку за локоть. Хватка у нее была железная.
— После поминок нам нужно серьезно поговорить, — сказала она тихо, но с угрожающими нотками в голосе. В ее глазах снова мелькнул тот хищный блеск.
— О чем? — спросила Анна, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.
— Узнаешь, — отрезала свекровь и первой шагнула в роскошный холл, где их уже ждали накрытые белоснежными скатертями столы.
В большом зале ресторана царила гнетущая атмосфера. Официанты в строгих костюмах бесшумно скользили между столами, уставленными закусками на серебряных подносах. Хрустальные бокалы, дорогой фарфор — все дышало той показной роскошью, которую так боготворила Елена Семеновна. Анна сидела рядом с сыном, машинально отмечая про себя, во сколько обойдется этот «достойный обед» на пятьдесят персон.
Свекровь, словно прочитав ее мысли, наклонилась и прошептала:
— Не беспокойся о деньгах, милая. Я за все заплатила. У меня были кое-какие сбережения... от Ванечки.
От этих слов во рту появился горький привкус. Анна слишком хорошо знала происхождение этих сбережений.
Пошли первые тосты. Коллеги вставали, говорили теплые слова об Иване, о его порядочности и таланте. Георгий Павлович произнес длинную речь об упущенных возможностях для архитектуры города. Елена Семеновна сидела во главе стола, как королева на троне, и внимательно следила за тем, чтобы бокалы гостей не пустели. После третьей рюмки она заметно оживилась, щеки порозовели. Она то и дело поправляла массивное жемчужное ожерелье.
— Анечка, — вдруг громко позвала она. — Нам нужно поговорить. Выйдем в холл.
Анна почувствовала, как сердце пропустило удар. Она знала этот тон. Так свекровь говорила, когда собиралась объявить решение, не подлежащее обсуждению. Сергей встревоженно посмотрел на мать.
— Может, не сейчас, бабуля? — вмешался он. — День и так тяжелый.
Но Елена Семеновна уже встала, властным жестом приглашая невестку следовать за собой.
В пустом холле ресторана, украшенном зеркалами в золоченых рамах, их фигуры отражались многократно: маленькая полная женщина в дорогом костюме и высокая, похудевшая от горя Анна в простом черном платье.
Елена Семеновна достала из сумочки пудреницу, придирчиво осмотрела свое отражение. Убедившись, что макияж безупречен, она резко повернулась к невестке.
— Значит так, — начала она без предисловий. — Гони ключи от квартиры моего сына, да поживее! И документы. Все мне отдашь завтра с утра. Ванечка был моим единственным сыном, и я не позволю, чтобы его имущество досталось... — она презрительно смерила Анну взглядом, — ...чужим людям.
В первый момент Анна подумала, что ослышалась. Квартира, в которой они с Иваном прожили двадцать лет, где вырос их сын, где каждый угол хранил их тепло... И вот теперь, даже не дождавшись окончания поминок, свекровь предъявляет на нее права?
— Елена Семеновна, но как же мы с Сережей? — голос предательски дрогнул.
— А вы снимете жилье! — отрезала свекровь. — На зарплату бухгалтера, я думаю, потянешь какую-нибудь студию на окраине. А квартиру я продам. Мне на старости лет нужно на что-то жить. Не на твоем же иждивении существовать!
В ее голосе звучало столько неприкрытого презрения, что Анна невольно отшатнулась. Двадцать лет унижений, двадцать лет колкостей, и вот теперь — финал.
— Но ипотеку выплачивали мы с Ваней! — попыталась возразить Анна, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Пятнадцать лет платили, только два года назад закрыли кредит!
— Какая ипотека? — деланно удивилась Елена Семеновна, вскинув брови. — Ванечка каждый месяц отдавал мне деньги на хранение. Это на них была куплена квартира! А ты просто удачно вышла замуж, пожила в комфорте и хватит. Завтра в девять утра чтобы все документы были у меня!
Развернувшись на каблуках, свекровь направилась обратно в зал, где продолжались поминки. Анна осталась стоять в холле, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове крутились обрывки мыслей: ипотека, Сергей, которому еще учиться, их старый кот, любимый диван...
Вдруг, словно вспышка молнии, в памяти всплыл странный разговор с мужем. Это было два года назад, в тот самый вечер, когда они получили документы о погашении ипотеки. Иван был необычно задумчив и серьезен.
— Знаешь, Аня, — сказал он тогда, глядя куда-то в сторону. — Я должен тебе кое-что сказать насчет квартиры. Если со мной что-то случится... позвони отцу.
Тогда она не придала значения этим словам. Мало ли что может сказать человек в минуту волнения. Но сейчас, трясущимися руками, Анна достала телефон. Номер Виктора Петровича, отца Ивана, она нашла не сразу. Он давно жил в Германии, с тех пор как развелся с Еленой Семеновной много лет назад. Они редко общались, хотя бывший свекр всегда тепло относился к невестке и внуку.
Взглянув на часы — в Германии должно быть около трех дня — Анна нажала кнопку вызова.
— Алло? — раздался в трубке знакомый голос после третьего гудка.
И тут она не выдержала. Слезы хлынули из глаз.
— Виктор Петрович... — всхлипнула она. — Это Аня, невестка.
— Анечка? — в голосе бывшего свекра послышалась неподдельная тревога. — Что случилось? Ваня?
— Да... Мы похоронили его сегодня. Несчастный случай.
— Господи... — выдохнул он.
— Виктор Петрович, простите, что беспокою в такой момент, но Елена Семеновна... Она требует документы на квартиру. Говорит, что завтра утром заберет ключи и выгонит нас с Сережей.
В трубке повисла тяжелая пауза. Где-то на заднем плане играла музыка, слышался шум улицы. Наконец Виктор Петрович заговорил, спокойно и твердо:
— Значит, все-таки решилась. Я ждал этого звонка, Анечка. Ваня предупреждал меня, что Лена может так поступить. Скажи, ты сейчас дома или в ресторане?
— В ресторане.
— Слушай меня внимательно. Придешь домой — сразу иди в спальню. В шкафу, в верхнем ящике, должна лежать папка с документами. Синяя, с золотым тиснением. Ваня говорил, что положил ее туда два года назад. Найди ее.
Вечером, когда они с Сергеем вернулись домой, первым делом бросились к шкафу. Папка действительно была там, спрятанная под стопкой свитеров. Анна открыла ее дрожащими пальцами.
— Мам, смотри! — воскликнул Сергей, заглядывая ей через плечо.
Сверху лежал договор купли-продажи с совсем давней датой, оформленный на имя... Виктора Петровича. А под ним — дарственная на квартиру, оформленная два года назад на имя Анны и Сергея.
Телефон снова зазвонил. Это был Виктор Петрович.
— Нашли? — спросил он без предисловий.
— Да, — выдохнула Анна. — Но я не понимаю... Почему вы нам раньше не сказали?
— Ваня просил молчать, — голос свекра дрогнул. — Он боялся, что мать не переживет такого удара, если узнает, что квартира формально принадлежала мне, а потом перешла к вам. Он все пытался ее защитить, берег ее нервы, даже ценой собственного спокойствия.
Виктор Петрович тяжело вздохнул и продолжил:
— Пятнадцать лет назад, когда вы решили брать квартиру, я знал, чем это кончится. Видел, как Лена выжимает из сына все соки. Ваня тогда пришел ко мне, чуть не плакал. Боялся, что не потянет и ипотеку, и запросы матери. Мы придумали схему: квартиру купил я на свои сбережения, а вы якобы платили ипотеку. На самом деле эти деньги шли на специальный счет для Сергея, на его учебу и будущее. А два года назад мы переоформили квартиру на вас. Лена ничего не знала.
У Анны закружилась голова. Получается, все эти годы Иван вел двойную игру, чтобы защитить свою семью от жадности собственной матери?
— Анечка, я знаю Лену сорок лет, — продолжал Виктор Петрович. — Она актриса не только по профессии, но и по жизни. Ее главная роль — жертва, которую все должны обеспечивать. Завтра, когда она придет, просто покажи ей эти бумаги. Думаю, этого будет достаточно.
На следующее утро Елена Семеновна появилась на пороге ровно в девять ноль-ноль. Пунктуальная, с безупречным макияжем, в новом костюме. Она явно готовилась к триумфу. Анна отметила про себя, что свекровь даже не надела траур — видимо, дела имущественные были важнее скорби.
— Ну что, готовы документы? — с порога начала она, проходя в квартиру как хозяйка. Ее каблуки гулко цокали по паркету. — Я уже риелтору позвонила, он к обеду подъедет оценивать.
— Да, документы здесь, — спокойно ответила Анна, указывая на синюю папку на журнальном столике.
Странно, но страх исчез. Теперь она чувствовала за спиной незримую поддержку мужа. Сергей стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на бабушку с тяжелым, взрослым сожалением.
Елена Семеновна схватила папку, предвкушая победу. Она быстро перелистывала страницы, и с каждым листом ее лицо менялось. Румянец исчез, сменившись мертвенной бледностью. Руки задрожали.
— Этого не может быть... — прошептала она, дойдя до дарственной. — Не может быть! Виктор... Он не мог! Ванечка не мог так поступить со мной!
Папка выпала из ее рук, листы разлетелись по полу.
— Мог, бабуля, — тихо, но твердо сказал Сергей. — Именно потому, что любил тебя. Он знал, что ты попытаешься отобрать у нас крышу над головой, если его не станет. И защитил нас единственным способом, который нашел. Защитил от родной матери.
Елена Семеновна схватилась за сердце — на этот раз жест был почти искренним.
— Да как вы смеете?! Я всю жизнь положила на сына! Я вырастила его, сделала человеком! А вы...
— А мы просто были его семьей, — перебила Анна. Впервые за двадцать лет она говорила то, что думала. — Семьей, которая любила его просто так, а не за деньги. Вы говорите, что положили жизнь на сына? Нет, Елена Семеновна. Вы всю его жизнь положили на алтарь своих прихотей.
Свекровь опустилась на банкетку в прихожей. Ее идеальная прическа растрепалась, одна жемчужная сережка расстегнулась и упала на пол. В этот момент она выглядела просто старой, растерянной женщиной, чей грандиозный план рухнул.
— Знаете, — Анна подняла с пола документы. — Ваня ведь действительно любил вас. Всегда защищал, всегда оправдывал. Но он любил и нас. Просто он не мог сказать вам «нет» в лицо.
— Вот, бабушка, — Сергей протянул ей конверт, который принес курьер полчаса назад. — Это нотариально заверенные копии. Квартира принадлежит нам с мамой уже два года. Папа все продумал.
Елена Семеновна взяла конверт трясущимися руками, но даже не открыла его. Она медленно поднялась, одернула пиджак, пытаясь вернуть остатки былого величия, и направилась к двери. У выхода она на секунду замерла.
— Прости меня, Ванечка, — прошептала она в пустоту.
Дверь за ней закрылась. В квартире воцарилась звенящая тишина. Анна и Сергей переглянулись.
— Знаешь, мам, — нарушил молчание сын. — Я понял. Папа не мог порвать с ней при жизни, слишком сильное чувство долга. Но это был его последний подарок нам.
Анна кивнула, вытирая слезы. Она подошла к серванту. Иван с фотографии улыбался ей все так же мягко и немного смущенно, словно говоря: «Все будет хорошо, родные. Я позаботился».
Елена Семеновна больше не появлялась и не звонила. Слухи донесли, что она продала свою квартиру и уехала к какой-то дальней родственнице в другой город. А через неделю прилетел Виктор Петрович — поседевший, постаревший, но такой родной. Они долго сидели на кухне, поминая Ивана не пафосными речами, а простыми историями из жизни. И в этих воспоминаниях он был живым.
— Хороший человек — не профессия, говорят, — задумчиво сказал Виктор Петрович, глядя в окно. — Но Ваня доказал обратное. Это главное наследство, которое он оставил Сережке. Пример того, как оставаться мужчиной даже в самых сложных обстоятельствах.
Засыпая тем вечером, Анна думала, что жизнь продолжается. Сергей скоро станет инженером, как мечтал отец. Боль утраты не ушла, но стала тише, светлее. Иван все-таки победил. Победил жадность и эгоизм, защитив своих любимых своей мудрой, тихой любовью, которая оказалась сильнее смерти.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!