Сначала я увидел мертвые дома. С пустыми черными глазницами и застывшими открытыми ртами. Построенные человеком и затем изуродованные и изувеченные другим человеком, они стояли с обугленными стенами и пробоинами. Они встречали меня первыми.
Здравствуй, Артем
В одном из городов были бои, о которых я внимательно читал сводки. Теперь, я здесь и мертвые дома снова встречают и здороваются со мной.
После мертвых домов я увидел мертвых людей. Все – гражданские. Все они в разных гробах или накрыты разными отрезками ткани, в разных точках города, но уже в одном пространстве.
Выстрелы.
Пулеметная очередь начала раздражать. Когда ударило что-то тяжелое, то стало уже страшно. Страх не сковал, не парализовал, но быстро проник с кровью в каждую клетку организма и вцепился в мозг.
Пока я продолжал выполнять поставленные задачи на местности, то внутренний голос фоном крутил мысли, из которых можно было разобрать:
«а если, сейчас прилетит прям сюда, то ты здесь и останешься…»
«кто ж тебя отсюда достанет и кто будет собирать? Никто!»
«а супруга останется вдовой. Жалко же ее…»
В голливудских фильмах таким голосом обычно говорит сам дьявол, сбивая главного героя с истинного пути.
Со мной был местный и полковник. Напишу их с заглавной буквы: Местный и Полковник. Местный привык, он уже здесь не раз умирал и воскресал снова. Я же был необстрелянный. Полковник много говорил о том, сколько воин он прошел, но сейчас ему тоже, как и мне, было страшно. Мы стояли с Полковником возле холма, из-за которого стала пробиваться адовая симфония и разговаривали. Это был самый честный, открытый, откровенный, настоящий, чистый разговор с Полковником.
Мы быстро погрузились в «Жигули» седьмой модели цвета «баклажан» и уехали обратно в расположение. Страх прошел и все стало на свои места, и Полковник теперь стал прежним, привычным, кричащим, взрывным, импульсивным, важным. Я не осуждаю Полковника – он такой, какой есть и все мы разные, но тогда, возле холма, Полковник был другим.