На сессиях слышу набор формулировок. Узнаваемых. «Я в ресурсе». «Я выгорел». «Мне нужно закрыть гештальт». «Я выбираю себя». Иногда клиент произносит это с таким усилием, будто сдаёт экзамен. Мы живём в эпоху, где язык стал средством выживания. Не общения — а навигации. Слова нужны, чтобы не выглядеть странным, отсталым, “неосознанным”. Язык перестал быть телесным. Он стал социальным интерфейсом. Мы говорим не потому, что чувствуем, а потому что так принято говорить в этом месте, в это время, среди этих людей. Прошу клиента рассказать о чём-то простом — например, о выходных. И вместо живого рассказа слышу отчёт: «Я отдохнул, восстановился, перезагрузился». Я задаю уточняющий вопрос — и начинается сбой. Потому что за словами ничего не стоит. Нет картинки, запаха, телесного следа. Только формула. Как будто человек говорит чужим ртом. Мне кажется, мы начали говорить одинаково не из-за лени. А из-за страха. Свой язык — это риск. Это возможность быть непонятым, выглядеть глупо, не попасть в