Металлический привкус страха. Он был настолько реальным, что я почувствовала его на языке, прижавшись лбом к прохладному стеклу балконной двери. В руке непроизвольно сжалась салфетка, превратившись в комок влажной бумаги.
«…да, она ничего не знает. Думает, я в командировке. Полный ноль. Завтра всё будет готово, и мы наконец закроем этот вопрос. Навсегда».
Голос Дмитрия, моего мужа, доносился из кабинета. Спокойный, деловой, даже ласковый. Но не со мной. Это был тот тон, которым он говорил в первые месяцы нашего знакомства, полный обещаний и тайных смыслов. Теперь эти смыслы обрели форму, и форма эта была холодной и острой, как лезвие.
Он считал меня дурой. «Полный ноль». Эти слова жужжали в висках, выжигая всё, что было раньше: семь лет брата, его улыбку за завтраком, его руку на моей талии на вечеринках у друзей. Всё это оказалось декорацией. А я – главной дурочкой в этом спектакле.
Я не двинулась с места, пока не услышала, как щёлкнула защёлка входной двери. Он ушёл, посвистывая. Вероятно, к ней. К той, с кем они планировали «закрыть вопрос». Меня.
Первой реакцией была истерика. Я хотела разбить нашу свадебную вазу, порвать его дорогие рубашки, вылить весь его любимый дорогой виски в раковину. Но что-то внутри оцепенело. Не горело, а заледенело. Это был не жар ярости, а холод пустоты. И в этой пустоте начало медленно, как ядовитый цветок, распускаться другое чувство. Не обида. Не боль. Месть.
Она была страшной в своей тишине и чёткости. Я больше не плакала. Я села за его компьютер. Он, такой самоуверенный, использовал для всех паролей один вариант – дату рождения своей умершей собаки. Сентиментальный идиот. Через двадцать минут я знала всё: о счёте на Кипре, который он открыл полгода назад; о переписке с некой Алиной, где он называл меня «милой, но ужасно наивной обузой»; о контракте на продажу нашей общей квартиры, которую он унаследовал от бабушки, но которую мы обустраивали вместе. Продажа была намечена на послезавтра. Видимо, после этого «нуля» должно было просто исчезнуть.
Он считал меня дурой? Пусть. Я решила сыграть эту роль до конца.
На следующее утро я встретила его сияющей. «Милый, как хорошо, что ты вернулся! Я соскучилась!» – буркнула я, целуя его в щёку. Я видела, как на миг ему стало неловко, но он быстро пришёл в себя, потрепав меня по голове, как щенка. «Я тоже, солнышко». Фраза давила на горло комом, но я улыбалась ещё шире.
Пока он был в душе, я быстро сфотографировала все ключевые документы с его телефона. Потом, сказав, что иду к подруге, направилась не в кафе, а к старому знакомому, частному детективу. Я передала ему всё, что нашла. «Мне нужна полная картина. И особенно – информация на Алину. Её слабые места».
А вечером я начала свою «невинную» месть. Дмитрий обожал свой идеальный порядок. Я слегка сдвинула все его бумаги на столе, переставила книги на полках, поменяла местами носки в комоде. Он нервно хмурился, но ничего не говорил. Я «случайно» пролила немного красного вина на контракт, который он оставил в гостиной – тот самый, предварительный. «Ой, прости, я такая неуклюжая!» – ахала я, глядя, как он бесится, но сдерживается. Его раздражение было мне сладкой наградой.
Через два дня детектив прислал первый пакет информации. Алина оказалась не злодейкой из мелодрамы, а такой же жертвой. Дмитрий, оказывается, рассказывал ей историю о несчастной, психически нездоровой жене, от которой он не может уйти из-за жалости и долга. Он обещал Алине будущее, но медлил, и она начинала нервничать. Она тоже была не в курсе всех его финансовых махинаций.
Тут моя месть обрела новый, более изощрённый поворот. Я решила не просто навредить ему, а лишить его всего, что он выстраивал с таким лицемерием.
Я анонимно отправила Алине сканы документов на квартиру и счёт на Кипре, сопроводив их короткой заметкой: «Проверь, кто тут на самом деле ноль». Потом пошла в банк, где у нас был общий сберегательный счёт (который он, видимо, считал пустым), и сняла всю сумму, которая копилась там с моей зарплаты все эти годы. На последние деньги наняла адвоката.
Кульминация наступила в день подписания договора купли-продажи квартиры. Дмитрий был в приподнятом настроении, надел свой лучший костюм. Я сказала, что поеду за город, навестить больную тётю. Вместо этого я стояла в соседней комнате офиса агентства недвижимости, которую мне любезно предоставил мой адвокат.
Через тонкую стенку я слышала его голос, уверенный и победный. И вот, когда уже должны были ставить подписи, в кабинет вошёл мой адвокат, а следом за ним – я.
Лицо Дмитрия было шедевром. Шок, непонимание, затем паническая попытка взять себя в руки. «Лена? Что ты здесь делаешь? Я же думал…»
«Что я дурра? Что я ноль?» – спокойно спросила я. В голосе не дрогнуло ни единой нотки. Я видела, как бледнеет покупатель, как нервничает риелтор.
Тогда я произнесла заготовленную речь. О тайном счёте. О поддельных документах, которые он, вероятно, приготовил, чтобы не делить вырученное (об этом мне сообщил детектив). О том, что я уже подала заявление в полицию по факту мошенничества и подделки. И о том, что Алина сейчас, наверное, смотрит присланные мной фото и думает, какого монстра она собиралась связать с собой жизнью.
Он молчал. Его уверенность, его планы, его ложь – всё рассыпалось в прах за пять минут. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с животным страхом и каким-то диким удивлением. Он впервые видел меня настоящую. Не милую, доверчивую Лену, а холодную, расчётливую женщину, которую он сам же и создал своим предательством.
«Ты… ты что сделала?» – наконец выдохнул он.
«Я перестала быть дурой, Дмитрий. А месть моя… – я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – она только начинается. Адвокат объяснит тебе детали. И да, квартира не продана. И твой счёт на Кипре уже заблокирован по запросу следствия».
Я развернулась и вышла, не оглядываясь. В ушах звенела тишина, а внутри был не огонь, а лёд. Лёд, который таял очень медленно, оставляя после себя лишь пустую, но чистую землю. Пусть он теперь считает меня кем угодно. Хоть монстром. Главное – больше не дурой.
Он проиграл, потому что недооценил тишину. А тишина, как оказалось, бывает страшнее крика.