Блошиный рынок я посещаю каждое воскресенье.
Это моя слабость — старые вещи. Книги, пластинки, открытки. Всё, что хранит время. Я не коллекционер, просто люблю прикасаться к прошлому. Представлять, кто держал эту вещь, какие истории она помнит.
В то воскресенье было холодно. Ноябрь, моросил дождь. Продавцов мало, покупателей ещё меньше. Я бродил между рядами, рассматривая советские значки и медали, когда увидел книгу.
Лежала на краю прилавка, под грудой старых журналов. Обложка кожаная, потрескавшаяся, без названия. Я взял её, открыл.
Дневник. Рукописный. Чернилами. Почерк старомодный, витиеватый.
Первая страница: "1924 год. Дневник Алексея Громова".
Алексей Громов — моё имя.
Совпадение, подумал я. Имя-то распространённое.
— Сколько? — спросил я продавца.
— Триста, — старик даже не посмотрел.
Я заплатил, сунул книгу в сумку, пошёл домой.
Открыл её вечером, с чаем. Сел у окна, включил лампу.
Начал читать.
"15 января 1924 года. Сегодня познакомился с девушкой в книжной лавке. Она выбирала Достоевского, я — Толстого. Заговорили о литературе. Зовут Дарья Смирнова. Милая улыбка."
Я усмехнулся. Классическая история. Молодой человек, начало века, романтика.
Листал дальше.
"3 марта 1924 года. Поссорился с отцом. Он не понимает, почему я не хочу идти по его стопам, работать на заводе. Говорит, что книги не кормят. А я хочу писать."
Я застыл.
Эта ссора. Она была. У меня. С моим отцом. Двадцать лет назад. Слово в слово. Он хотел, чтобы я шёл на производство, как он. А я хотел на филфак.
Совпадение. Должно быть.
Читал дальше, быстрее.
"12 июня 1924 года. Дарья сказала 'да'. Мы поженимся осенью. Я счастлив, как никогда."
У меня не было никакой Дарьи. Я не женат.
Но фамилия... я вспомнил. Моя первая любовь. В университете. Звали её Даша. Дарья. Мы встречались два года. Я хотел сделать предложение. Но она уехала в другой город. Мы расстались.
Сердце забилось быстрее. Листал дальше.
"23 октября 1924 года. Похороны отца. Сердце не выдержало. Я не успел с ним помириться. Не сказал, что любил его. Теперь поздно."
Мой отец умер три года назад. Инфаркт. Я тоже не успел. Мы не разговаривали пять лет до его смерти. Гордость. Глупая, тупая гордость.
Я захлопнул дневник. Руки дрожали.
Это невозможно. Дневник написан в 1924 году. Сто лет назад. Но описывает мою жизнь. Мою!
Подождал минут пять. Выпил воды. Открыл снова.
"14 февраля 1925 года. Дарья ушла. Сказала, что не может ждать. Что я слишком погружён в себя, в свои книги, в свои мысли. Что я люблю её, но не вижу. Она права. Я потерял её."
Точная дата. Четырнадцатое февраля. Когда Даша сказала, что уезжает. Что я хороший, но мы на разных волнах. Что она не чувствует себя нужной.
Я плакал тогда. Впервые за много лет.
"30 апреля 1925 года. Переехал в Москву. Новая работа, новая жизнь. Пытаюсь забыть. Не получается."
Я переехал в Москву восемь лет назад. После расставания с Дашей. Хотел начать с нуля.
"19 сентября 1925 года. Познакомился с Еленой. Она не Дарья. Никто не заменит мне Дарью. Но я устал быть один."
Елена. Моя вторая попытка отношений. Три года назад. Я знал, что не люблю. Просто не хотел одиночества. Мы расстались через год. Она чувствовала, что я с ней не всем сердцем.
Я листал дальше. Страница за страницей. Моя жизнь. Каждая деталь. Каждая ошибка, радость, потеря.
"3 ноября 2024 года."
Я замер. Две тысячи двадцать четвёртый. Вчерашний день.
"Нашёл на рынке старый дневник. Мой дневник. Не понимаю, как это возможно. Но это я. Моя жизнь. Написанная сто лет назад."
Вчера. Вчера я нашёл дневник. Это записано здесь. Вчера.
Кто? Как?
Я перевернул страницу дрожащими пальцами.
Последняя запись. Датирована завтрашним днём.
"4 ноября 2024 года."
Я не мог дышать. Смотрел на строки. Почерк тот же — витиеватый, старинный. Но чернила свежие. Словно кто-то написал только что.
Читал медленно, буква за буквой.
"Сегодня я понял.
Дневник — это не предсказание. Это не чья-то запись обо мне.
Это я сам. Пишущий прямо сейчас.
Я не нашёл дневник на рынке. Я положил его туда. Для себя. Из будущего. Или из прошлого. Время — круг, а не линия.
Только Алексей Громов находит и обращает внимание на этот дневник. Читает свою жизнь. Приходит к этой странице.
И понимает: он должен написать следующую запись. Для следующего себя. Который найдёт дневник через сто лет. Или вчера. Или завтра.
Потому что мы — один и тот же человек, блуждающий во времени. Совершающий одни и те же ошибки. Теряющий одних и тех же людей.
Алексей, если ты читаешь это — а ты читаешь — у тебя есть один шанс. Один выбор, который я не сделал. Который мы не делали десятки раз.
Завтра, 5 ноября, в 14:00, на городской площади будет сидеть женщина. Тёмные волосы, красное пальто. Она будет читать Достоевского.
Это Дарья. Твоя Дарья. Моя Дарья. Наша.
Она ждёт. Всегда ждала. Во всех временных линиях. Во всех версиях этой истории.
Подойди к ней. Скажи: «Я выбираю Толстого, если ты не переубедить».
Она поймёт.
Если сделаешь это — дневник закончится. Петля разорвётся. Ты будешь свободен.
Если не сделаешь — через сто лет или сто дней другой Алексей найдёт этот дневник. Прочитает твою жизнь. Придёт к этой странице.
И будет делать тот же выбор.
Решай."
Запись обрывалась. Дальше пустые страницы.
Я сидел до утра. Не спал. Держал дневник в руках и думал.
Утром 5 ноября, я встал. Оделся. Вышел из дома.
Бродил по городу до двух часов дня.
Пришёл на площадь в 13:55.
Стоял у памятника. Смотрел на скамейки.
В 14:00 появилась женщина. Тёмные волосы, красное пальто. Села на скамейку, достала книгу.
Достоевский. "Преступление и наказание". Все, как написано в дневнике.
Я смотрел на неё минут пять. Сердце колотилось.
Сделал шаг вперёд.
Остановился.
Что, если это бред? Что, если я сошёл с ума? Что, если дневник — подделка, а женщина — случайный прохожий?
Что, если я подойду, скажу эту фразу, и она посмотрит на меня как на психа?
Я стоял. Не двигался.
Женщина подняла голову. Посмотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились.
Она улыбнулась. Грустно. Понимающе.
Потом закрыла книгу. Встала. Пошла прочь.
Я не остановил её.
Стоял и смотрел, как она уходит. Как красное пятно ее пальто растворяется в толпе.
А потом вернулся домой.
Открыл дневник. Последняя страница.
Текст появился сам. Прямо на моих глазах. Буква за буквой. Чернила проступали на бумаге, словно невидимая рука писала.
"5 ноября 2024 года.
Я не подошёл. Испугался. Засомневался.
Дарья ушла. Снова.
Дневник продолжается."
Ниже, мелким почерком, новая запись.
"4 ноября 2124 года. Нашёл на рынке старый дневник..."
Я захлопнул книгу.
Завтра отнесу её обратно на рынок. Положу на прилавок старика. Под груду журналов.
Для следующего Алексея.
Который, может быть, будет смелее.
Который, может быть, не испугается.
Который, может быть, разорвёт эту петлю.
Но это буду не я.
Я сделал свой выбор.
И буду жить с ним следующие сто лет.
Или сто дней.
Или всегда.
В бесконечном круге одиночества и сожалений.
Потому что так проще.
Безопаснее.
Знакомее.
Мне жаль только Дарью.
Которая всё ещё ждёт.
На скамейке.
С романом Достоевского.
Во всех временах.
Во всех версиях этой истории.
Ждёт человека, который будет достаточно смел, чтобы подойти.
Может, когда-нибудь я им стану.
Через сто лет.
Или в следующий раз.
Если будет следующий раз.
Понравился рассказ? Подписывайтесь — впереди ещё много захватывающих историй. Так вы будете первыми видеть все новинки.