Люба стояла в длинной очереди у стойки регистрации аэропорта «Шереметьево», нервно постукивая каблуком по полу. Руки дрожали, пока она лихорадочно перебирала содержимое кожаной сумки: билет, телефон, кошелёк, ключи… Но того, ради чего она три часа добиралась сюда из Барнаула в аэропорт Новосибирска, не было. Паспорт. Сердце замерло, потом заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она вспомнила вчерашний вечер: вернувшись с корпоратива, уставшая до одури, она положила паспорт на прикроватную тумбочку, рядом с бокалом воды. Утром будильник не сработал и когда проснулась в спешке оделась схватила чемодан чтобы успеть на рейс, а документ так и остался лежать.
— Чёрт… — прошептала она, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.
Она набрала мужа. Гудки тянулись бесконечно, Артём не брал трубку. В тот момент объявили что ее рейс задерживается.
Она убрала телефон и бегом направляясь к выходу. В голове крутилась только одна мысль: не опоздать. Этот проект в Берлине — её шанс. Полгода работы, ночные совещания, жертвы… И вот теперь — из-за глупой рассеянности всё может рухнуть.
Такси мчалось по городским улицам. Люба сжимала руки, глядя на часы. Успеет. Даже с запасом. Но когда они выехали на шоссе, поток машин вдруг остановился. Сначала медленно, потом совсем. Красные огни впереди сомкнулись в сплошную ленту.
— Что там? — спросила она водителя.
— Авария, наверное. Или ремонт. Все, стоят.
Минуты превращались в часы. 12:30. 13:15. 14:00. Люба звонила в аэропорт — рейс задержан на 8 часов из-за технических проблем. Надежда теплилась.
Пробка растянулась на десятки километров. Машины ползли, как улитки. Люба смотрела в окно на серые панельные дома, на людей в других автомобилях — такие же уставшие, злые, безнадёжные. Мысли путались. Артём в последнее время стал отстранённым. Работа, говорит. Всегда работа. Но раньше он хотя бы звонил. Теперь — тишина. Она списывала на стресс: он же программист, дедлайны, ночные смены… Но в глубине души шевелилось тревожное подозрение. Не впервые она ловила себя на мысли: а тот ли он человек, за которого она выходила замуж пять лет назад?
Когда такси наконец остановилось у их дома в Строгино, на часах было 18:20. Девять часов двадцать минут с момента её ухода. Люба расплатилась, едва волоча ноги. Подъезд был тихим, лифт — пустым. Квартира — их уютная трёшка с видом на парк — встретила странной тишиной. Дверь была не заперта на вторую щеколду, хотя Люба всегда просила Артёма это делать. «Наверное, спешил, когда уходил», — подумала она, сбрасывая туфли.
Тишина в квартире казалась густой, настораживающей. Из спальни послышался звук, как будто кто-то перевернулся на другой бок в кровати. Может, Артём спит? Но он же должен был быть на работе… Или ушёл куда-то. Она прошла по коридору, открыла дверь спальни — и застыла.
В их супружеской кровати, под белым стёганым одеялом, спала девушка. Молодая, лет двадцати, с растрёпанными каштановыми волосами, разметавшимися по подушке. Рука свесилась с края кровати, пальцы безвольно лежали на полу. На тумбочке — стакан воды и чужая сумочка.
Люба не могла пошевелиться. Комната закружилась. Это не сон. Это не шутка. Это чужая девушка спит в её постели. В постели, где она и Артём просыпались каждое утро пять лет. Где они смеялись, ссорились, мирились. Где рождалась их любовь — или то, что она считала любовью.
Она отступила, тихо закрыла дверь, прислонилась спиной к стене в коридоре. Сердце билось где-то в горле. «Успокойся. Может, это сестра его? Или подруга?» Но сестёр у Артёма не было. Подруги не спали в их кровати. Она прошла на кухню, налила воды, но руки дрожали так, что стакан звучал, как колокольчик. На столе лежала записка от Артёма: «ушёл в магазин за продуктами. Вернусь скоро. Целую. Артём». Записка была написана её любимым почерком — аккуратным, с чуть наклонёнными буквами. Но теперь эти буквы казались насмешкой.
Она вернулась к двери спальни, приоткрыла её. Девушка по-прежнему спала, но теперь Люба заметила детали: на стуле у окна лежала её собственная шёлковая пижама — та самая, что Артём подарил на годовщину. А на краю кровати — мужские тапки Артёма те, в которых он ходил по квартире по утрам.
Гнев, холодный и острый, пронзил её. Она хотела разбудить девушку, выкрикнуть вопросы, вышвырнуть её из дома. Но что-то остановило. Страх? Любопытство? Или надежда, что всё объяснится и окажется ошибкой?
В этот момент в дверь вставили ключ. Люба замерла. Шаги в прихожей. Артём.
Он вошёл на кухню, держа пакет с хлебом и молоком. Увидел её — и лицо его исказилось от шока.
— Люба?! Ты же в Берлине…
— Рейс отменили. Пробка. Я вернулась. — Голос звучал чужим, металлическим. — А кто в нашей кровати?
Артём побледнел. Пакет с хлебом выпал из рук, молоко расплескалось по полу.
— Люба, это не то, что ты думаешь…
— Что я думаю? — Она шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. — Я думаю, что в нашей постели спит в незнакомая девушка, а муж гуляет по магазинам. Объясни. Сейчас.
Он опустил голову. Молчал долго. Слишком долго.
— Её зовут Аня, — наконец прошептал он. — Она… она дочь моей бывшей. От первого гражданского брака. О котором я тебе никогда не рассказывал.
Люба отшатнулась, будто её ударили.
— Какого первого брака?
— Мне было двадцать, она старше на 10 лет. Мы сошлись с ней глупо, по любви, у нее была дочь от первого брака. Расстались через 5 лет. Она уехала с дочкой в другой город. Я думал, никогда их не увижу. Но сегодня когда ты уехала в аэропорт Аня позвонила и сказала, что мать умерла. Она вернулась в наш город. Ей некуда пойти. Я… не знал, что делать. Решил временно поселить её здесь. Пока найдёт жильё.
— И ты не подумал сказать мне? — голос Любы дрожал от ярости. — Ты привёл чужого человека в наш дом, в нашу постель, и молчал?!
— Я боялся! — Артём схватился за волосы. — Ты же так ревнива к моему прошлому… Я думал, расскажу потом. Когда всё устаканится.
В спальне послышалось движение. Дверь приоткрылась. Появилась Аня — в той самой шёлковой пижаме Любы. Она смотрела на них широко раскрытыми глазами, испуганная.
— Я… простите, — пробормотала она. — Я не хотела…
Люба смотрела на эту хрупкую девушку, на её испуганное лицо, и вдруг почувствовала не гнев, а безумную усталость. Семь часов в пробке. Отменённый рейс. И теперь — это. Ложь. Предательство. Не физическое, но, может, ещё более глубокое. Её муж скрывал целую жизнь. Целую семью.
— Уходи, — тихо сказала она Артёму. — Оба. Сейчас.
— Люба, пожалуйста…
— Уходи.
Она прошла в гостиную, села на диван, глядя в окно на серый январский вечер. За окном зажигались огни. Люди возвращались домой к своим семьям. А у неё семьи больше не было.
Через час квартира опустела. Артём увёл Аню в гостиницу. Он звонил Любе десять раз. Она не брала трубку.
Скандал не в измене телом. Скандал в том, что человек, которому ты доверяла каждую минуту жизни, оказывался незнакомцем. Что любовь, за которую ты держалась, строилась на песке. Что дом, который ты считала крепостью, был лишь декорацией.
Рейс в Берлин уходил в десять вечера. Она знала: на этот раз паспорт в сумке. А вот вернётся ли она к Артёму — не знал никто. Даже она сама.