Я стояла в прихожей и не могла найти места, куда поставить ногу. Мой любимый бежевый коврик, который я выбирала три дня на маркетплейсе, был погребён под горой обуви. Здесь были чьи-то стоптанные кроссовки 45-го размера, грязные детские сапоги, хотя на улице сухо, и какие-то шлёпанцы с розовым мехом.
Из кухни, моей святая святых, где даже ложка должна лежать строго параллельно вилке, доносился запах пельменей и громкий, раскатистый смех. Смеялся мужчина.
— Валера! — позвала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Валера, ты дома?
В коридор высунулась голова моего жениха. Вид у него был такой, словно он только что выиграл в лотерею, но боится признаться, где взял билет. Глаза бегают, улыбка натянутая.
— О, Златик, ты уже пришла? А я не слышал, как машина подъехала. Заходи, раздевайся. У нас… э-э-э… сюрприз.
— Я вижу сюрприз по количеству грязи на полу, — я аккуратно отодвинула носком туфли огромную клетчатую сумку, которая перекрывала проход в гостиную. — Кто это?
Валера подошёл ближе, попытался меня обнять, но я выставила локоть.
— Ну чего ты сразу ёжишься? — зашептал он, косясь на дверь кухни. — Это Гена приехал. С Ниной и Ромкой. У них там с квартирой накладка вышла, продали старую, а в новостройке ключи задерживают. Не на улице же родным людям ночевать.
Я почувствовала, как внутри начинает закипать глухое раздражение. Мы с Валерой живём вместе полгода. Этот дом достался мне от отца. Папа строил его десять лет, вкладывал каждую копейку, каждую свободную минуту. Я знаю здесь каждый гвоздь. Когда папы не стало, я год просто сидела на веранде и смотрела в сад, не в силах ничего менять. Только в этом году я начала по‑настоящему чувствовать, что это — моё место, моя крепость.
Валера переехал ко мне из съёмной «однушки» с одним чемоданом и гитарой.
— Накладка с квартирой? — переспросила я тихо. — И надолго эта накладка?
— Да месяц, может, полтора. Злат, ну не начинай. Дом у нас большой, места всем хватит.
— У «нас»? — переспросила я.
Но ответить он не успел. Из кухни выплыла женщина — объёмная, в ярком халате (откуда у неё халат? они что, уже распаковались?), с половником в руке. Это была Нина, жена Гены. Я видела её один раз на дне рождения Валеры, и тогда она мне запомнилась тем, что учила меня правильно резать колбасу.
— О, хозяйка явилась! — провозгласила она вместо «здрасьте». — А мы тут хозяйничаем, уж прости. Голодные с дороги, как волки. У тебя в холодильнике, конечно, шаром покати, одни йогурты да трава. Пришлось Гене в магазин сгонять. Пельменей вот наварили. Будешь?
Следом за ней вышел Гена — старший брат Валеры. Копия моего жениха, только шире, краснее лицом и лысее. В руке у него была надкусанная булка.
— Златка! — гаркнул он, словно мы были лучшими друзьями. — Ну, принимай постояльцев! Хоромы у тебя, конечно, барские. Я Валерке говорю: буржуи вы, вдвоём на ста квадратах жируете.
Мимо меня пронёсся мальчик лет десяти, чуть не сбив с ног, и с воплем «Я первый в душ!» захлопнул дверь ванной. Той самой ванной, где у меня расставлены крема по ранжиру и лежит белоснежное полотенце, которое нельзя трогать никому.
Я глубоко вдохнула.
— Валера, можно тебя на минуту? — я развернулась и вышла на крыльцо.
Вечер был прохладный, но меня бросало в жар. Валера вышел следом, прикрыв дверь.
— Злат, ну ты чего такая бука? Люди с дороги, устали.
— Валера, почему ты меня не спросил?
— А что спрашивать? Это мой брат. Родная кровь. Я что, должен был сказать: «Извини, Гена, иди с ребёнком под мост, потому что Злате нужно согласование»?
— Ты должен был позвонить мне и сказать: «Злата, такая ситуация, можно они переночуют пару дней?» — я выделила голосом «пару дней». — А не ставить меня перед фактом, что они тут живут месяц.
— Да какая разница? — всплеснул он руками. — Дом огромный! Второй этаж вообще пустует.
— Там кабинет отца и его книги, весь стеллаж до потолка.
— Вот именно! Пыль собирает. А так Ромке комнату сделаем, Гене с Нинкой спальню гостевую отдадим. Мы-то потеснимся, нам много не надо.
Меня царапнуло это «мы потеснимся».
— Кто это «мы», Валера? Я в своём доме тесниться не собираюсь.
Он поджал губы, и в его взгляде промелькнуло что-то неприятное, хозяйское.
— Слушай, не будь эгоисткой. Люди в беде. У них ремонт, ипотека, денег в обрез. Снимать сейчас — бешеные тыщи. А у нас всё есть. Картошки в подвале мешков пять, я видел. Прокормимся.
— Картошка в подвале, на посадку, сортовая, папина коллекция, — процедила я. — Но дело не в картошке. Ты пригласил жить в мой дом трёх человек, не спросив меня.
— Я думал, мы семья, — манипулятивно бросил он. — А в семье всё общее.
— Семья — это мы с тобой. Пока что. А это твои родственники. И дом — мой. По документам, по совести и по факту.
— Ой, всё, началось, — он махнул рукой. — «Моё, моё». Пошли лучше поедим, Нина вкусно готовит, не то что твои диеты.
Он развернулся и ушёл в дом. Я осталась стоять на крыльце, слушая, как стучит кровь в висках. Мне было обидно не за метры. Мне было обидно за то, что меня обесценили. Меня вычеркнули из уравнения в собственном доме. Словно я — просто приложение к жилплощади.
Я вошла внутрь. На кухне уже шёл пир горой. Гена сидел на моём стуле, закинув ногу на ногу, и стряхивал крошки прямо на пол. Нина достала из шкафа мой парадный сервиз — тонкий фарфор, который я берегу для Нового года.
— О, Златочка, садись! — Нина подвинула мне тарелку с разваренными пельменями, плавающими в жирном бульоне. — Уксуса плеснуть?
— Зачем вы взяли эти тарелки? — спросила я, глядя на золотую каёмку.
— Да какие под руку попались, — отмахнулась она. — Какая разница, из чего есть? Не в музее же. Кстати, Злат, мы тут подумали… У вас стиралка в ванной много места занимает. Если её на кухню перетащить, то туда душевая кабина влезет. Гене ванну принимать неудобно, он человек крупный.
Гена громко отхлебнул пиво и рыгнул.
— Да, Валерка рукастый, переделает. И ещё, слышь, Злат, там в сарае я верстак видел. Инструмент хороший, но лежит без дела. Я возьму попользоваться? Мне заказы надо делать, я ж по дереву работаю.
Я смотрела на них. На Валеру, который уплетал пельмени и кивал брату. На Нину, которая уже мысленно перестраивала мою кухню. На Романа, который вышел из ванной, не выключив свет, и плюхнулся на диван с телефоном, включив звук на полную громкость.
Они не просто приехали погостить. Они приехали обживаться. Они уже распланировали мою жизнь, моё пространство и моё время. Валера, видимо, наобещал им с три короба: мол, у моей бабы дом большой, приезжайте, всем места хватит, я там хозяин.
— Нет, — сказала я.
Шум в кухне не стих. Меня не услышали.
— Я сказала: нет! — громче произнесла я.
Все замерли. Гена застыл с вилкой у рта.
— Чего «нет»? — не понял он.
— Никакой перестановки стиралки. Никакого верстака. И никакого проживания здесь.
Валера поперхнулся.
— Злата, ты чего несёшь? Перегрелась на работе?
— Валера, у тебя есть час, чтобы пристроить их куда‑нибудь. Гостиницу, хостел, квартиру посуточно — мне всё равно. Через час в моём доме не должно быть ни сумок, ни посторонних людей.
Нина медленно положила половник на стол. Прямо на скатерть, оставив жирное пятно.
— Ты погляди на неё, Гена. Мы к ней со всей душой, а она нас гонит? Это как называется?
— Это называется частная собственность, — спокойно ответила я, хотя внутри всё тряслось. — Я не давала согласия на ваше проживание. Мне вставать в шесть утра на работу. Я хочу тишины, покоя и чистоты.
— Злата! — Валера вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Ты меня позоришь перед братом! Прекрати истерику!
— Истерику? — я усмехнулась. — Валера, если ты сейчас не начнёшь собирать их вещи, я вызову полицию. Скажу, что в мой дом проникли посторонние.
— Ты не посмеешь, — прошипел он. — Мы же семья!
— Если для тебя семья — это наплевать на моё мнение и мой комфорт ради удобства брата, то у нас разные понятия о семье.
— Тёть, ты чё, больная? — подал голос Рома с дивана. — Куда мы поедем на ночь глядя?
— Рот закрой, — рявкнул на него Гена, но тут же повернулся ко мне. — Слышь, краля. Валерка говорил, ты баба нормальная, а ты, гляжу, стерва. Мы не напрашивались, нас пригласили.
— Пригласил тот, кто не имеет права распоряжаться этим домом. Все вопросы к Валере. Время пошло. 55 минут.
Я развернулась и пошла в кабинет отца на втором этаже. Закрыла дверь на ключ. Сердце колотилось так, что казалось, пробьёт рёбра. Я села в старое кожаное кресло и закрыла глаза.
Снизу доносились крики.
— Ты мужик или тряпка? — визжала Нина. — Скажи ей! Стукани кулаком по столу!
— Да подожди ты, Нин, сейчас она остынет, перебесится, — бубнил Валера.
— Я никуда не поеду! — орал Гена. — Я пиво пил, я за руль не сяду!
Я достала телефон и открыла приложение вызова такси. Заказала минивэн. Потом открыла букинг, нашла ближайший приличный мотель в десяти километрах. Забронировала два номера на сутки. Оплатила своей картой. Это была плата за моё спокойствие и за то, чтобы не чувствовать себя совсем уж чудовищем. Хотя, по-хорошему, это должен был делать Валера.
Через двадцать минут в дверь постучали.
— Злата, открой, — голос Валеры был угрожающим. — Мы должны поговорить.
— Мы уже поговорили.
— Если они уйдут, я уйду с ними! Ты поняла? Я с такой... жадной эгоисткой жить не буду!
Это был его козырь. Он был уверен, что я испугаюсь. Что я, женщина «под сорок», буду держаться за штаны в доме любой ценой.
Я встала, подошла к двери и открыла. Валера стоял красный, злой, уверенный в своей правоте.
— Хорошо, — сказала я. — Это твой выбор. Чемодан помочь собрать?
У него отвисла челюсть.
— Ты... ты серьёзно? Из-за ерунды? Из-за того, что родня погостит месяц?
— Из-за того, что ты считаешь мой дом своим, а меня — пустым местом.
Я спустилась вниз. В прихожей царил хаос. Нина демонстративно швыряла вещи в сумки, причитая, как над покойником. Гена угрюмо надевал кроссовки.
— Такси будет через пять минут, — сказала я сухо. — Я оплатила вам гостиницу «Уют» на сутки. Дальше решайте сами.
— Подачки твои нам не нужны! — взвизгнула Нина.
— Нужны, — буркнул Гена. — Денег на карте ноль. Спасибо, блин, за гостеприимство. Век не забуду. Ноги моей здесь не будет.
— Это лучшая новость за вечер, — ответила я.
Валера спустился с лестницы со своей спортивной сумкой. Он швырял в неё вещи как попало. Он всё ещё ждал, что я остановлю его. Что я заплачу, кинусь на шею, буду умолять остаться.
Но я стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на них с удивительным спокойствием. Словно нарыв, который болел полгода, просто взял да и прорвался.
— Ключи, — протянула я руку, когда Валера обулся.
Он с ненавистью швырнул связку на тумбочку. Ключи звякнули и упали на пол. Поднимать я их не стала.
— Ты пожалеешь, Злата. Ох как пожалеешь. Одной куковать в четырёх стенах — волком взвоешь. Кому ты нужна будешь с таким характером?
— Зато со своим домом и целыми нервами, — ответила я.
Они вывалились на крыльцо. Подъехал минивэн. Водитель вышел, чтобы помочь с багажом, но Гена грубо его оттолкнул. Они грузились шумно, со злостью, хлопая дверями. Рома показал мне средний палец через стекло.
Когда машина отъехала, я закрыла тяжёлую входную дверь. Щёлкнул замок. Второй оборот. Третий.
Тишина навалилась на меня, плотная и густая.
Я прошла на кухню. На столе стояла грязная посуда, на полу валялись крошки и кусок пельменя. В раковине — гора тарелок. Халат Нины так и остался висеть на спинке стула.
Я взяла мусорный пакет. Сгребла туда объедки, пустые банки из-под пива. Халат отправился туда же — брезгливо, двумя пальцами. Перемыла посуду. Протёрла стол. Вымыла пол, добавив в воду пахучее средство с лимоном, чтобы перебить запах чужих духов и перегара.
Потом я заварила себе чай с мятой. Достала свою любимую кружку — ту самую, которую Нина отодвинула в сторону.
Села в кресло в гостиной. Было тихо. Часы тикали: тик-так, тик-так.
Мне не было страшно. Мне не было одиноко. Где-то на задворках сознания шевелилась грусть — всё-таки я любила Валеру, или думала, что любила. Но чувство облегчения было сильнее. Огромное, тёплое облегчение от того, что мне не нужно терпеть чужих людей в своей ванной, не нужно слушать чужой храп, не нужно оправдываться за то, что я хочу жить по своим правилам в стенах, которые построил мой отец.
Телефон пискнул. Сообщение от Валеры: «Ну что, довольна? Мы в номере. У матери сердце прихватило, когда узнала. Совести у тебя нет».
Я нажала «Заблокировать». Потом зашла в контакты, нашла «Гена Брат» и «Нина» — и тоже отправила в чёрный список.
Я сделала глоток чая. Горячий, ароматный. Вкус свободы.
Сейчас я просто выключу свет и буду спать. Посередине своей огромной кровати. Звездой.