– Кать, ну ты опять за свое? Я же сказал русским языком: денег на репетитора нет. И не будет. Пашка пацан, мужик будущий. Пусть сам головой работает. Не тянет физику — значит, пойдет в ПТУ, гайки крутить. Тоже профессия. А то привыкли, чуть что — папа, дай, мама, помоги. Я в его годы вагоны разгружал, чтобы джинсы купить!
Я не замерла с половником в руке, не выронила его в кастрюлю с борщом, хотя очень хотелось огреть им мужа по лбу. Я просто продолжила мешать варево, но теперь с такой яростью, что свекла билась о стенки кастрюли, создавая глухой, угрожающий звук. Бульк. Бульк.
– Олег, – сказала я, не оборачиваясь. – Паша не джинсы просит. Паша просит помочь ему подготовиться к ЕГЭ, чтобы поступить на бюджет в политех. Там конкурс двадцать человек на место. Ему не хватает баллов по физике, он сам сказал. Он сидит ночами, но ему нужен наставник, чтобы систематизировать все это. Пять тысяч в месяц. Пять! Это два твоих похода в пивную с друзьями.
Олег громко отхлебнул чай, противно причмокивая. Этот звук меня всегда раздражал, но сегодня он казался мне звуком работающей бензопилы.
– Не сравнивай, – буркнул он, хрустя сушкой. – Пиво — это мой законный отдых. Я пашу как проклятый. А репетиторы — это блажь. Баловство. В школе учителя есть? Есть. Учебники есть? Есть. Интернет вон провели, плачу за него каждый месяц. Пусть сидит и учит. А если он тупой — так ему никакие профессора не помогут. И вообще, тема закрыта. У меня машина стучит, надо стойки менять. Там ценник конский, так что затяни поясок, мать.
Я выключила газ. Медленно вытерла руки о кухонное полотенце, тщательно промакивая каждый палец, чтобы успокоить дыхание. В груди клокотало так, что казалось, сейчас ребра треснут.
– Значит, машина важнее будущего сына? – спросила я, глядя на его широкую спину, обтянутую домашней футболкой с надписью «Царь, просто царь». Подарок его сестрицы, кстати.
Олег развернулся, и его лицо приняло то самое выражение «усталого мудреца», которое он всегда надевал, когда я пыталась говорить о финансах.
– Катюха, не передергивай. Машина — это средство передвижения. А сын должен закалять характер. Я из него мужика делаю, а ты — тепличного растения. Все, дай пожрать нормально, футбол скоро.
В квартире пахло чесноком, стиральным порошком и безнадегой. Где-то в своей комнате за тонкой стенкой тихо сидел Пашка. Ему семнадцать. Он высокий, нескладный, с вечно вихрастой головой. Он не просит айфоны, не шляется по подъездам. Он реально учит. Я вижу, как у него горит свет до двух ночи. Но физика — предмет сложный, там нюансы, там задачи со звездочкой, которые в обычной школе объясняют через пень-колоду.
Я налила мужу борщ. Тарелка звякнула о стол чуть громче положенного.
– Жри, – сказала я про себя. А вслух добавила: – Хлеб нарезан.
Мы живем так уже пятнадцать лет. Я — главный бухгалтер в небольшой, но гордой фирме. Олег — менеджер по продажам стройматериалов. Зарплаты у нас примерно одинаковые, но почему-то моя карта всегда пустеет к концу месяца на продукты, коммуналку и одежду для Пашки, а деньги Олега — это «священный грааль», который уходит на обслуживание его старой «Тойоты», рыболовные снасти и «представительские расходы».
– Ты не понимаешь, мне надо выглядеть солидно, я с людьми работаю, – говорит он, покупая очередные дорогие часы, пока я зашиваю Пашке кроссовки.
Но главное зло в нашей семье — это не машина и не рыбалка. Это «святая троица»: свекровь, золовка и племянница.
Сестра Олега, Лариса — профессиональная страдалица. Муж от неё сбежал пять лет назад (я его даже понимаю), и теперь она несет знамя «одинокой матери-героини». Её дочь, Алина — ровесница нашего Паши. Только если Паша мечтает стать инженером-конструктором, то Алина мечтает стать «бьюти-блогером» или «светской львицей», но для этого ей непременно нужно высшее образование по специальности «Международный менеджмент» или что-то в этом духе.
Вечером того же дня, когда Олег отказал в репетиторе, позвонила Лариса.
Я как раз гладила рубашки мужу, стоя у телевизора, где мелькали какие-то новости. Олег валялся на диване с телефоном.
– О, Ларисик! – голос мужа мгновенно изменился. Исчезли нотки барина, появилось что-то заискивающе-ласковое. – Привет, сестренка! Как вы там? Как Алинка?
Я с силой провела утюгом по воротничку. Пар с шипением вырвался наружу.
– Да ты что? – сокрушался Олег в трубку. – Ну, конечно, конечно. Девочке тяжело. Стресс такой. Да, образование сейчас — это главное. Не переживай, придумаем что-нибудь. Мы же семья. Свои люди, сочтемся.
Меня кольнуло нехорошее предчувствие. «Свои люди». «Придумаем».
Когда он положил трубку, я спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно:
– Что там у Ларисы стряслось? Опять кран потек или колесо спустило?
Олег поморщился, словно от зубной боли.
– Да там... Алинка переживает перед экзаменами. Нервничает, бедная. Лариса говорит, она аж похудела. Надо поддержать девчонок.
– Морально? – уточнила я, складывая рубашку в стопку.
– Ну... и морально тоже. Кать, не будь язвой. Им тяжело без мужика.
Прошла неделя.
Паша пришел из школы серый.
– Мам, я пробник по физике на 60 баллов написал, – сказал он, глядя в пол. – Это мало. На бюджет надо минимум 85, а лучше 90. Там задачи были во второй части, мы такие даже не разбирали. Петр Иванович сказал, что это факультативный уровень.
Я обняла сына. Он был такой большой, выше меня на голову, но плечи у него были острые, напряженные, как у испуганного птенца.
– Паш, мы что-нибудь придумаем. Я премию получу в следующем месяце...
– Мам, не надо, – он отстранился. – Отец сказал, денег нет. Я сам попробую. В интернете видеоуроки найду.
Вечером я снова завела разговор с Олегом.
– Олежек, – начала я мягко, когда он был в благодушном настроении после ужина. – Давай все-таки выделим деньги на репетитора. Я урежу расходы на продукты. Перестанем колбасу покупать, перейдем на курицу. Ну жалко парня, он же старается. Это его шанс.
Олег посмотрел на меня как на умалишенную.
– Кать, ты глухая? Я сказал: нет денег. У меня страховка на носу. И вообще, я тут подумал... Может, ему сразу в армию пойти? Год отслужит, мозги на место встанут, вернется мужчиной. А там и решит, надо ему учиться или нет. Сейчас высшее образование обесценилось. Вон, таксисты с дипломами ездят.
Меня накрыло отчаяние. Не злость даже, а именно глухая тоска. Я поняла, что просить бесполезно. Он не слышит. Или не хочет слышать. Для него Паша — это просто удобный фон, «наследник фамилии», который не должен требовать вложений.
– Хорошо, – сказала я. – Я тебя услышала.
На следующий день я взяла подработку. Взяла два баланса на сведение у знакомой предпринимательницы. Придется сидеть по ночам и в выходные, но пять тысяч я найду. Сама. Без его величества.
Гром грянул через три дня.
Была суббота. Олег уехал в гараж «менять масло» (читай — пить пиво с мужиками). Я затеяла генеральную уборку. Решила разобрать верхние полки в шкафу, где хранились документы, старые квитанции и всякий бумажный хлам.
Олег — человек хаоса. Он вечно рассовывает чеки и бумажки по карманам, потом выкладывает их на тумбочку, потом сгребает в коробку. Я взяла эту коробку из-под обуви, чтобы выкинуть мусор.
Среди чеков с заправок и гарантийных талонов на чайник мне попался сложенный вчетверо лист формата А4. Плотная бумага, печать.
Я развернула его. Сначала просто машинально, чтобы убедиться, что это не что-то важное.
«Договор об оказании платных образовательных услуг №...»
Я пробежала глазами по строчкам.
«Заказчик: Смирнов Олег Борисович».
«Обучающийся: Петрова Алина Сергеевна».
«Предмет договора: Оплата первого семестра обучения по специальности «Менеджмент и маркетинг» в частном университете «Синергия...» (название было другое, но суть та же — пафосная коммерческая шарага).
«Сумма к оплате: 95 000 (Девяносто пять тысяч) рублей 00 копеек».
И внизу — чек об оплате. Дата — три дня назад. Тот самый день, когда он сказал мне, что денег нет даже на колбасу, а Паше лучше идти в армию.
Я села на пол. Прямо на пыльный ковер, который собиралась пылесосить.
В голове было пусто и звонко. Девяносто пять тысяч.
Он оплатил семестр племяннице. Не бюджет. Платное.
Он отдал почти сто тысяч за то, чтобы ленивая, избалованная Алина, которая в школе перебивалась с тройки на четверку, училась на «менеджера», пока его родной сын, отличник и трудяга, считает копейки и слышит от отца: «Ты мужик, выплывай сам».
Я перечитала договор еще раз. Может, ошибка? Может, он просто поручитель?
Нет. «Плательщик». Чек прикреплен степлером. Оплата с его карты. С той самой, на которой он копил «на машину».
Вот, значит, какие у нас «стойки». Вот, значит, какая «страховка».
Я вспомнила его слова: «Им тяжело без мужика». «Девочку надо поддержать».
А своего сына поддерживать не надо? Свой сын — это расходный материал?
Я встала. Аккуратно положила договор на кухонный стол. На самое видное место, прямо на клеенчатую скатерть с подсолнухами.
Потом пошла в комнату Паши. Он сидел за столом, обложенный учебниками, что-то чертил.
– Паш, – сказала я. Голос был хриплым. – Собирайся. Пойдем погуляем.
– Мам, мне учить надо...
– Погуляем, сынок. Нам надо проветриться. И мороженого купить.
Мы гуляли час. Я не сказала ему ни слова про договор. Я просто дышала, глядя на весеннюю грязь и серые дома, и понимала, что моя семейная жизнь закончилась. Её больше нет. Есть только жилплощадь, на которой по иронии судьбы проживают два чужих человека.
Когда мы вернулись, Олег уже был дома.
Он сидел на кухне. Договор лежал перед ним. Он не выглядел виноватым. Он выглядел злым. Нападающим.
– Ты чего по моим вещам рылась? – начал он с порога, как только я сняла сапоги. – Кто тебе право дал в мои документы лезть?
Я отправила Пашу в его комнату:
– Сынок, надень наушники. Нам с папой поговорить надо.
Паша, почувствовав неладное, шмыгнул к себе и плотно закрыл дверь.
Я зашла в кухню. Встала напротив мужа.
– Я убиралась, Олег. И нашла это. Объяснишь?
– А чего объяснять? – он развел руками, на лице играла наглая ухмылка. – Да, помог сестре. У Алины не хватило баллов на бюджет, она расстроилась, плакала. Лариса мне позвонила, рыдала в трубку. Говорит, жизнь рушится. Ну я и оплатил. У меня были отложенные деньги. Мои, заметь. Я их заработал.
– Твои? – переспросила я очень тихо. – Мы живем на мою зарплату, Олег. Мы едим на мои деньги. Я одеваю Пашу. Я плачу коммуналку. А ты свою зарплату складываешь в кубышку, чтобы потом широким жестом кинуть сто тысяч племяннице?
– Не считай мои деньги! – рявкнул он. – Я мужик, я решаю, куда тратить. Алина — девочка! Ей нужна помощь! Она слабая! А Пашка — лось здоровый! Ему полезно будет самому пробиться. Если я ему все на блюдечке принесу, он вырастет тряпкой! Я для него же стараюсь, воспитываю характер!
– Воспитываешь характер? – я почувствовала, как губы растягиваются в страшной улыбке. – Ты предал сына, Олег. Ты украл у него шанс. Ты показал ему, что он для тебя — второй сорт. Что дочка твоей сестры тебе дороже, чем твой собственный ребенок.
– Не неси чушь! – он стукнул кулаком по столу. – Ларисе помочь некому! А у Пашки есть мы!
– У Пашки есть я, – поправила я его. – Тебя у него больше нет.
Олег фыркнул.
– Ой, давай без драмы. Ну оплатил и оплатил. В следующем семестре Лариса сама заработает, отдаст.
– Не отдаст, – сказала я. – И ты это знаешь. И ты снова заплатишь. Потому что ты хочешь быть для них добрым царем, спасителем. А дома ты — жмот и тиран. Тебе нравится, когда Лариса тебе в рот заглядывает и «спасибо, братик» щебечет. А я — я же пилю. Я же требую. Я же напоминаю, что у тебя сын в старых кедах ходит.
– Короче, задолбала, – он встал, собираясь уйти в комнату. – Поору и успокоюсь. Деньги уже ушли, не вернуть. Смирись. И жрать давай грей, я голодный.
Я посмотрела на него. На его живот, нависающий над ремнем. На его самодовольное лицо. И поняла, что больше не могу. Физически не могу находиться с ним в одном помещении. Меня тошнило.
– Еды не будет, – сказала я.
– В смысле?
– В прямом. И тебя здесь не будет.
Олег замер.
– Ты че, гонишь? Это и моя квартира тоже.
– Нет, дорогой. Эта квартира досталась мне от родителей. Ты забыл? Мы приватизировали её на меня и Пашу, когда ты отказался участвовать, чтобы не терять право на получение жилья от работы. Которое ты так и не получил. Ты здесь прописан, но собственность — моя и сына.
– Ты меня не выгонишь! – он заорал так, что зазвенела люстра. – Я муж! Я отец!
– Ты спонсор Алины, – отрезала я. – Вот к Алине и иди. Пусть она тебя кормит на те девяносто пять тысяч. Или Лариса. Ты же такой добрый брат. Она тебя с радостью примет. В их двушку. На голову к беременной кошке или кто там у них еще.
Я пошла в коридор и открыла дверь нараспашку.
– Собирай манатки, Олег. Сейчас.
– Ты не посмеешь!
– Я сейчас вызову полицию и скажу, что пьяный дебошир угрожает мне и ребенку. И покажу им твои «воспитательные методы». А заодно подам на алименты. Прямо завтра. На твердую денежную сумму. И поверь мне, как бухгалтер бухгалтеру, я найду все твои серые доходы. Я знаю, где ты халтуришь. Я знаю про твои счета. Я раздену тебя до трусов, Олег. За сына.
Он смотрел на меня и видел кого-то нового. Не удобную Катю, которая терпела и сглаживала углы. А разъяренную львицу, у которой пытались отнять детеныша.
– Ну и сука же ты, – выплюнул он. – Я к маме поеду. Но ты еще приползешь. Когда у тебя кран потечет или розетка заискрит. Сама прибежишь просить.
– У меня есть девяносто пять тысяч причин не прибегать, – ответила я.
Он собирался полчаса. Громыхал ящиками, матерился, швырял вещи. Я стояла в дверях кухни и следила, чтобы он не унес ничего лишнего.
– Ноутбук оставь, – сказала я, когда он потянулся к Пашиному компьютеру. – Это я покупала. Чек есть.
– Подавись! – он бросил сумку на пол.
Когда он вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась известка, я закрыла замок. Потом второй. Потом накинула цепочку.
Паша вышел из комнаты. Он был бледный.
– Мам... он ушел?
– Ушел, сынок.
– Навсегда?
– Думаю, да.
Паша помолчал, потом подошел и неловко обнял меня.
– Мам, ты только не плачь. Я поступлю. Честно. Я сам выучу эту физику. Я ночами буду сидеть.
Я погладила его по вихрастой макушке.
– Ты поступишь, Пашка. Обязательно. А репетитора мы наймем. Прямо завтра.
Вечером я сидела на кухне с калькулятором.
Было страшно? Немного. Все-таки привычка — страшная сила. Пятнадцать лет брака.
Но цифры говорили другое.
Без Олега мой бюджет... сходился. Внезапно.
Минус расходы на бензин для его «Тойоты» (около 10 тысяч в месяц).
Минус его бесконечное пиво, сигареты, снеки (еще тысяч 7-8).
Минус мясо, которое он требовал каждый день килограммами («я мужик, мне нужны калории»).
Минус подарки его родне.
Оказывается, содержать мужа-паразита стоило мне дороже, чем нанять двух репетиторов.
Я налила себе чаю. В квартире было тихо. Воздух стал чище. Не пахло перегаром и дешевым табаком.
Телефон пиликнул. Смс от Ларисы:
«Катя, ты что, с ума сошла? Выгнала мужа в ночь! Как тебе не стыдно! Верни брата, у нас места нет!»
Я усмехнулась.
«Места нет? Купите квартиру побольше. Алина же теперь в престижном вузе, скоро станет миллионершей, поможет».
И нажала «Заблокировать».
Утром я позвонила Петру Ивановичу, учителю физики.
– Мы согласны на занятия. Три раза в неделю. Да, начинаем прямо сегодня.
Деньги? Деньги я найду. У меня освободилась статья расходов под названием «муж».
А Пашка... Пашка расцвел. Когда он узнал, что отец больше не будет бубнить над ухом про «ПТУ» и «армию», он словно выпрямился.
Мы справимся.
Главное, что теперь никто не ворует у моего сына будущее, прикрываясь красивыми словами о «мужском воспитании».
А ваши мужья тоже считают, что помогать надо племянникам и сестрам, а свои дети «перетопчутся»? Или мне одной достался такой «меценат» за чужой счет?