Марина стояла у плиты, помешивая рагу, которое никто не просил. Морковь нарезана кружочками — так любил Денис, когда ему было восемь. Теперь сыну двадцать три, и вряд ли он помнит, как вообще выглядит морковь.
Телефон лежал экраном вниз.
Она уже написала ему утром. «Как дела?» — два слова, на которые ушло минут пять. Сначала набрала «Привет, как ты?», потом стёрла, потом добавила смайлик, потом убрала смайлик, потом решила, что вопрос слишком общий, потом оставила.
Ответ пришёл через четыре часа: «Норм».
Три года назад Катя ещё звонила сама. Не каждый день, но раза два в неделю точно. Рассказывала про работу, про какого-то Серёжу, про то, что хочет завести кошку. Марина запоминала детали, потом переспрашивала — и дочь удивлялась: «Ты помнишь?»
Конечно, помнила. Это была её работа — помнить.
Теперь звонки случались раз в две недели, и чаще по делу. «Мам, у тебя есть рецепт бабушкиного пирога?» — «Да, сейчас найду». Нашла за три минуты, отправила фото блокнотного листа с выцветшими чернилами. «Спасибо!» — и тишина до следующего раза.
Рагу начало подгорать. Марина убавила огонь и сняла кастрюлю. В квартире было тихо, только холодильник гудел ровно и безразлично.
Муж уехал в командировку ещё в понедельник. Звонил коротко, по делу: «Доехал. Устроился. Позвоню завтра». Позвонил. Сказал, что задерживается на три дня. Марина ответила: «Хорошо». Не спросила — зачем.
Раньше она бы спросила.
Воскресенье два месяца назад. Они собрались все вместе — Игорь, Денис, Катя с тем самым Серёжей. Марина готовила два дня. Запекла утку, сделала салаты, купила вино, которое никто не попросил, но она решила, что так правильно.
За столом говорили о чём-то постороннем. Сергей рассказывал про ремонт, Игорь кивал. Катя смотрела в телефон. Денис ел молча, быстро.
— Добавки? — Марина протянула сыну тарелку.
— Не, норм. Спасибо.
Слово «спасибо» прозвучало как точка в конце разговора.
После ужина Денис ушёл первым. «Дела», — объяснил коротко. Катя с Серёжей задержались, но разговор не клеился. Марина ловила паузы и заполняла их вопросами, но вопросы звучали неловко, будто она интервьюировала чужих людей.
Когда дверь закрылась, Игорь сказал:
— Хорошо посидели.
Марина промолчала. Стала мыть посуду.
В двадцать семь лет ей казалось, что дети — это навсегда. Не в том смысле, что они не вырастут, а в том, что связь останется. Что они будут приходить, звонить, спрашивать совета. Что её мнение будет что-то значить.
Тогда она ещё не знала, что значит — переставать значить.
Ночью Марина проснулась от тишины. Игоря не было рядом — командировка. Дениса не было в соседней комнате — давно. Катя жила через весь город, в квартире с Серёжей.
Четыре стены, потолок, гудящий холодильник.
Она встала, дошла до кухни, открыла холодильник. Рагу стояло в контейнере, нетронутое. Закрыла. Выпила воды. Вернулась в кровать.
Не заснула.
Телефон Кати был занят два раза подряд. Марина положила трубку и решила не перезванивать. Дочь перезвонит сама, если захочет. Дочь не перезвонила.
К вечеру Марина написала: «Всё хорошо?» Ответ пришёл через час: «Да, почему?»
«Просто спросила».
«Ок 👍»
Двадцать лет назад Денис боялся засыпать без неё. Просил посидеть, подержать за руку. Марина сидела, гладила по голове, пела что-то тихое, пока дыхание не выравнивалось.
Теперь сын присылал эмодзи вместо слов. Большой палец вверх — универсальный ответ на всё.
Иногда ей хотелось спросить: «Ты меня ещё любишь?» Но вопрос казался нелепым, требовательным, из тех, которые не задают взрослым детям.
Поэтому она не спрашивала.
В субботу Марина поехала в торговый центр. Без цели — просто выйти из дома. Бродила между витрин, смотрела на вещи, которые не собиралась покупать.
У кофейни столкнулась с соседкой, Аллой Петровной. Та работала учительницей лет тридцать, вырастила двоих сыновей, оба жили за границей.
— Звонят? — спросила Марина.
— Редко. Но это нормально, у них свои жизни.
Алла Петровна улыбнулась. Улыбка была мягкой и какой-то заученной — как защита, которую носят так долго, что забывают снять.
— А твои как?
— Хорошо.
Больше ничего не добавила. Попрощались. Марина пошла к выходу, но по дороге остановилась у детского магазина. В витрине стоял плюшевый медведь — огромный, рыжий. Таких она покупала Кате в пять лет.
Постояла. Пошла дальше.
В воскресенье решила позвонить сама. Набрала Дениса.
— Да?
— Привет. Как ты?
— Нормально. Чё случилось?
— Ничего. Просто звоню.
Пауза. В трубке слышались голоса, музыка — сын был где-то с друзьями.
— Мам, я сейчас занят. Перезвоню потом, ок?
— Хорошо.
Гудки.
«Потом» не наступило.
Вечером того же дня Игорь прислал фотографию из командировки — какой-то ресторан, коллеги за столом. Марина ответила: «Красиво». Игорь прислал смайлик.
Она подумала, что живёт в мире смайликов. Все чувства упакованы в жёлтые кружочки. Все ответы — в два-три символа. Удобно. Быстро. Никто никому не должен ничего объяснять.
Раньше была другая жизнь. Длинные письма, многочасовые разговоры, слёзы, объятия, слова. Теперь — смайлики. Большой палец вверх. «Ок». «Норм».
Во вторник позвонила Катя. Сама. Марина так удивилась, что уронила чашку — к счастью, пустую.
— Привет, мам.
— Привет!
В голосе прорвалась радость — слишком явная, слишком голодная. Марина тут же её спрятала. Но Катя, кажется, заметила.
— Ты занята?
— Нет-нет. Что случилось?
— Ничего. Просто хотела спросить... Ты не помнишь, как у бабушки называлось то лекарство от головы?
Лекарство. Марина стала вспоминать.
— Кажется, цитрамон? Или пенталгин?
— Нет, такое старое, в жёлтой упаковке...
Разговор продолжался минут пять. Название так и не вспомнили. Катя сказала: «Ладно, погуглю». Помолчала. Добавила:
— Ну, пока.
— Пока.
Гудки.
Марина стояла с телефоном в руке и чувствовала что-то странное. Не обиду — нет. Что-то другое. Как будто дочь заглянула в дверь, но внутрь не зашла.
Ночью опять не спалось. Марина лежала и думала про ту утку. Как готовила её два дня. Как надеялась, что вечер получится особенным. Как сидела потом одна на кухне, убирая остатки, и слышала, как Игорь в комнате смотрит футбол.
Ничего плохого не произошло. Никто не поругался, не сказал злого слова. Просто — ничего.
Утро. Марина открыла ленту и увидела фото Кати — дочь выложила сторис из кафе. Смеялась с какими-то людьми, незнакомыми.
Подпись: «Лучшие люди 💕».
Лучшие люди.
Марина смотрела на экран и не узнавала никого. Когда Катя успела обзавестись «лучшими людьми», которых мать ни разу не видела?
Закрыла телефон. Открыла снова. Посмотрела ещё раз.
Днем позвонила маме. Той было восемьдесят два, жила одна в другом городе, но держалась бодро.
— Привет, мам.
— О, Мариночка! Как дела?
Разговор длился полчаса. Мама рассказывала про соседку, про давление, про цены на лекарства. Марина слушала и вдруг подумала: а она сама — так же звонит своим детям? Рассказывает что-то, надеясь, что услышат?
— Ты меня слышишь? — спросила мама.
— Да, да. Конечно.
— Ты какая-то рассеянная.
— Просто устала.
— Отдыхай больше. Ты слишком много работаешь.
Марина не работала уже третий месяц. Ушла с должности по собственному желанию. Никому об этом не сказала. Даже Игорю — сказала, что на больничном. Потом — что взяла отпуск. Потом перестала объяснять.
Деньги пока были. Накопления, отложенные на «потом». Это «потом» так и не наступало — то дети, то ремонт, то поездка. Теперь можно было тратить. Но тратить было не на что.
Марина ходила по квартире и замечала вещи, которые перестали принадлежать кому-то. Вот комната Дениса — теперь просто комната. Вот полка с книгами Кати — дочь забрала несколько штук, остальные стоят, нетронутые.
Вот фотография на стене. Им всем по десять лет меньше. Улыбаются. Куда-то ехали — кажется, на дачу. Или к морю. Марина не помнила точно.
В пятницу пришло сообщение от Дениса. Первое за неделю.
«Мам, можешь скинуть 5к до понедельника?»
Марина перечитала три раза. Потом перевела деньги. Потом написала: «Держи».
Ответ: «Спс 🙏»
Спасибо. Смайлик. Всё.
Раньше Денис просил деньги по-другому. Звонил, мялся, объяснял — зачем, на что, когда вернёт. Марина отмахивалась: «Не надо возвращать». Но объяснение было важно. Это был разговор. Связь.
Теперь — просто транзакция. «Скинь». «Держи». «Спс».
Всё правильно, всё логично. Взрослый сын, свои дела. Так и должно быть. Почему тогда на душе пусто?
В субботу Игорь вернулся из командировки. Вошёл, поставил сумку, поцеловал в щёку.
— Устал?
— Нормально.
Поужинали. Игорь рассказывал про проект, про коллег, про перелёт. Марина слушала и кивала. Потом спросила:
— Когда последний раз звонил Денис?
Игорь задумался.
— Неделю назад, кажется. Или две. А что?
— Ничего.
Ночью лежали рядом. Игорь читал что-то с телефона. Марина смотрела в потолок.
— Ты не замечаешь, что мы им больше не нужны?
Игорь отложил телефон. Повернулся.
— Кому?
— Детям.
Молчание. Потом:
— Это нормально. Выросли.
— Я знаю, что нормально. Но...
Не договорила. Игорь ждал. Потом снова взял телефон.
— Не накручивай себя.
Марина закрыла глаза.
В воскресенье утром открыла чат с Катей. Пролистала вверх — месяцы переписки. «Как дела?» — «Хорошо». «Что нового?» — «Ничего особенного». «Созвонимся?» — «Да, на неделе!»
Неделя за неделей. Одни и те же фразы. Как протокол вежливости.
Марина начала печатать длинное сообщение. Про то, что скучает. Про то, что хочется поговорить — по-настоящему, как раньше. Про то, что чувствует себя ненужной.
Написала два абзаца. Перечитала.
Стёрла.
Написала: «Хорошего воскресенья! 💛»
Катя ответила через три часа: «И тебе! 💛»
Жёлтое сердечко. Как заплатка на месте, где раньше были слова.
Вечером Марина достала старый альбом. Там — Денис в песочнице, с совком и серьёзным лицом. Катя на выпускном, в платье, которое шили вместе. Они все вчетвером на даче, у костра.
На одной фотографии Марина держит обоих детей на руках. Им года по три и по шесть. Они смеются, она тоже смеётся. Игорь фотографировал — криво, но весело.
Тогда руки болели от их веса. Теперь они пусты.
В понедельник Марина вышла на прогулку. Долго гуляла без цели, потом остановилась у детской площадки. Молодая женщина качала ребёнка на качелях. Малыш визжал от восторга, мать улыбалась.
Марина вспомнила, как качала Дениса. Как ловила взглядом его лицо — проверяла, не страшно ли. Денис никогда не боялся. Просил: «Выше! Ещё выше!»
Теперь просит: «Скинь 5к».
Она дошла до кафе, заказала латте, села у окна. За соседним столиком две девушки — ровесницы Кати — обсуждали что-то бурно, смеялись. Одна показывала что-то в телефоне.
Марина подумала: интересно, Катя так смеётся со своими «лучшими людьми»?
Допила кофе. Вышла.
По дороге домой написала дочери: «Может, пообедаем на неделе?» Ответ пришёл вечером: «На этой не получится, может на следующей?»
«Хорошо».
Следующая неделя. Потом ещё следующая. Потом забудется.
Так получилось, что Марина перестала быть центром. Не сразу — постепенно. Как песок утекает между пальцами: вроде держишь, а руки уже пусты.
Дети выросли. Так и должно быть. Только никто не предупредил, что «так и должно» — это не «так и легко».
Позже она снова открыла тот альбом. Пролистала до конца. На последней странице — пустые кармашки. Для фотографий, которые так и не вложили. Марина долго смотрела на эти пустоты. Потом закрыла альбом.
Поставила на полку.
Пошла на кухню. Рагу в холодильнике прокисло. Она выбросила его, вымыла контейнер. Завтра можно приготовить что-нибудь другое.