"Эта книга призывает души героев и души невинно убиенных, что блуждают в моём родном краю по бескрайним гаоляновым полям. Я ваш недостойный потомок. Я хотел бы вырвать из своей груди замаринованное в соевом соусе сердце, разрезать его на куски, разложить в три миски и поставить на гаоляновых полях. Отведайте! Примите же моё подношение!"
Так начинает Мо Янь свое самое известное повествование о жизни его родного края в период гражданской войны и японской оккупации.
Эта книга - жертвоприношение.
В Беседах о религиях Китая Дмитриев рассказывал о важности культа предков, дошедшего до наших дней из Древнего Китая. В представлениях этого культа есть две категории душ - земные и небесные. Земные находятся во всяких надписях на мемориальных предметах (бронзовых, потому что был бронзовый век и бронзы рассматривали как метафизический сверхпроводник), а души небесные в горнем мире живут хорошо, пока им приносят жертвы потомки. Поэтому так важно иметь потомков.
Мне кажется, концепция души у китайцев это по сути концепция памяти. Память об умершем хранится или в вещах, или в памяти потомков. Очень рациональное толкование.
Дмитриев пересказал интересную притчу о том, как семья спасалась из павшей крепости. Муж и жена несли на спине своего ребенка и ребенка умершего брата. И в какой-то момент жена не могла нести дальше свою ношу. И нужно было решить, какого ребенка бросить. И они бросили своего, потому что они ещё кого-нибудь родят, кто будет их помнить, а брат уже умер и его душе может обеспечить жизнь только вот этот ребенок, значит, его необходимо спасти, а то они так как бы повторно и его отца убьют.
Я рассказываю об этом так подробно, потому что культ предков это в каком-то смысле причина написания Мо Янем Красного гаоляна.
Главные герои - его дед и отец. Отцу в 39-м только пятнадцатый год, поэтому мы знаем, что он выживет несмотря ни на что, чтобы дать жизнь Мо Яню. И это тот якорь, за который держишься, когда читаешь описания десятков и сотен смертей вокруг наших героев. В какой-то момент у меня возникло сравнение их с героями Дороги Маккарти: последствия оккупации и гражданской войны в чем-то похожи на постапокалипсис, а отец и сын должны найти способ выжить в этой войне всех против всех. Ну и кадр из экранизации Чжана Имоу тоже, конечно, навёл на эту мысль:
Чжан Имоу и Мо Янь практически ровесники. Но их отцы в 39-м воевали бы друг с другом. Отец и дед Мо Яня с одной стороны представляют зажиточное крестьянство, "кулаков". У их семьи винокурня, на которой они изготавливают дистиллят из красного сорго, поля которого простираются вокруг до горизонта.
Я сначала хотела заварить к этой книге какой-нибудь китайский чай, красный халат мой любимый, возможно. Но в книге рассказывается о людях, делающих гаоляновое вино. Когда ещё будет более уважительный повод его попробовать?
Я, конечно, не могла ограничиться просто стопкой водки и приготовила коктейль, твист на Кровавую Мэри, назвав его Кровавым гаоляном, что полностью соответствует сути этой книги. Наполним хайбол кубиками льда доверху. В шейкере взбалтываем со льдом 15 мл лимонного сока, 150 мл томатного, 40 мл байцзю, немного соусов: табаско и вустерского, щепотку сельдереевой соли и черного молотого перца. Переливаем через стрейнер в хайбол и украшаем стеблем сельдерея.
Дед Мо Яня человек беспокойный, он и бабкой то завладел далёкими от законных методами. Поэтому винодел он только по чётным. В этой гоббсовой бойне он представляет в то же время анархистскую силу местных разбойников, которые, кажется, самозарождаются посреди гаолянового поля из-за тягот крестьянской жизни.
Чжан Имоу родился по другую сторону баррикад, в семье сторонников Гоминьдана (буквально «Китайская националистическая партия», которая была образована вскоре после Синьхайской революции в Китае в 1911, в ходе которой был свергнут Последний император).
Третья команда на гаоляновом поле - это красные. Коммунистическая партия Китая была основана в 1921, но только в 1949-м пришла к власти. В период японской оккупации, представляющий одну из временных линий в книге, мы видим, что красные далеко не так хорошо оснащены, как, например, Гоминьдан и тем более японцы.
Все эти три силы периодически вступают в коалиции, обманывают друга друга, дерутся на смерть, удобряя собой поле гаоляна.
Безусловно в наиболее демоническом ключе показаны японские оккупанты. Сцена кровавой расправы над одним из героев, мирным жителем, становится осью повествования, вокруг которой оно разворачивается достаточно сложной литературной конструкцией. Мо Янь выводит искусство спойлера на новый уровень. О каком-то важном событии он сначала упоминает как бы между делом, как будто все осведомлены о том, как и почему оно произошло, но затем, в следующем эпизоде, возвращается к нему, раскрывая во всей полноте трагедии. Это напоминает шов "назад иголку", выполняя который пустоты между стежками с лицевой стороны полотна повествования заполняются ретроспекцией. При этом Мо Янь не ограничивает себя только 39-м годом, он возвращается и в 20-е, в эпизоды, раскрывающие то, как его дедушка стал дедушкой.
Экранизация Чжана Имоу охватывает первые две части романа и построена как линейное повествование. Она начинается с незабываемой сцены, в которой прекрасную девушку в красном свадебном наряде носильщики несут на винокурню, к ее жениху, прокаженному. Отец фактически продал дочь замуж в обмен на черного мула. Носильщики, как принято, подкалывают невесту, раскачивают паланкин, поют залихватские песни. В паланкине - бабушка Мо Яня, один из носильщиков - его дедушка.
Интересно, что Красный гаолян Имоу куда более красный, чем Мо Яня. Я бы сказала, что режиссер в целом сместил символизм образа с крови, в которой искупалась страна во время войн, на коммунистический красный. Например, когда бабушка становится хозяйкой винокурни, в фильме она превращает ее чуть ли не в коммуну. В книге ничего такого нет, она становится обычной хозяйкой, где-то даже упоминается то, как ее работники ее ненавидели, работая в поле, пока она там на муле рассекала. Ну и ряд других ключевых моментов сюжета в фильме показан как героическая борьба коммунистов с иноземными захватчиками. Но в книге этого нет. Дедушка героя не раз вступает в открытую конфронтацию с коммунистами. И все, что происходит, это история отдельных людей, а не партий.
Мы читали и обсуждали эту книгу в клубе Книжной Юлы, и обсуждение вышло очень насыщенным, множество слоев повествования удалось раскрыть.
Возможно, самым необычным кажется наличие христианских мотивов в книге, но я не могу их развидеть после сцен, напоминающих о мученичестве святого Варфоломея, причастии (герои пьют гаоляновое вино с кровью одного из героев) или суде Соломона. Впрочем, возможно, это не так удивительно, если вспомнить о том, что иезуиты начали миссионерскую деятельность в Китае уже в 16-м веке. Конечно, христианские образы так или иначе не являются чуждыми для этой культуры, даже если сама религия и не была воспринята ей.
Если говорить о том, как вплетена традиционная культура Китая в повествование, то, помимо культа предков (достигшего трагикомического апофеоза в истории с откушенным яичком), нельзя не отметить женский вопрос - Мо Янь немало времени посвящает лотосовым ножкам своей бабушки, несмотря на которые она в силу собственного характера эмансипируется по мере возможностей, а также многочисленные отсылки к стратегемам и героям Троецарствия и Речных заводей. Троецарствие это своеобразная китайская Илиада, исторический роман XIV века об эпохе заката империи Хань во втором веке нашей эры и войн между тремя царствами, образовавшимися из ее осколков. Очевидно, Мо Янь сравнивает древние царства с теми тремя силами, которые разрывали Китай после падения империи в начале XX века. Речные заводи ещё один классический китайский роман XIV века, возможно, даже написанный тем же автором, что и Троецарствие, но он рассказывает уже о другой социальной страте - о 108 «благородных разбойниках» — повстанцах из лагеря Сун Цзяна на горе Ляншаньбо (это XII век). Здесь Мо Янь очевидно проводит параллель между благородными разбойниками и главными героями - своим отцом и дедом.
В целом можно сказать, что это книга о народе. Простых людях, которые выживают на войне. Многие тысячелетия в Китае (да и где угодно ещё) народ был молчаливым большинством, которое иногда взрывалось бунтами, что расценивалось элитой скорее как стихийное бедствие, чем как волеизъявление других мыслящих существ. Несмотря на то, что в Китае с середины первого тысячелетия фактически была реализована меритократия, то есть "власть достойных", и правительственным чиновником мог стать любой, кто сдаст успешно государственные экзамены по каллиграфии и знанию основных конфуцианских текстов, это все же была очень небольшая доля огромного населения, остававшегося необразованным и неслышимым. И в книге Мо Яня мы наконец слышим их истории. Это эпос простых людей.