Чемодан был не её.
Нина поняла это дома, когда открыла молнию. Внутри лежали деньги. Пачки. Много.
Она отдёрнула руку.
Тридцать восемь лет она прожила тихо и правильно. Работа в бухгалтерии. Съёмная однушка. Командировки раз в квартал. Никаких приключений, никаких неожиданностей. И вот — чужой чемодан с деньгами посреди её кухни.
Чёрный чемодан с красной лентой. Такой же, как у неё. В аэропорту схватила не глядя — и только дома поняла: не тот.
Нина осторожно раздвинула связки. Пятитысячные, тысячные. Она считала машинально, как на работе – привычка бухгалтера. Ровно два миллиона рублей.
Под деньгами — паспорт. Чужой мужик, лет сорока. Волков Игорь.
И телефон. Старая кнопочная трубка.
Нина опустилась на край дивана. Руки тряслись.
Что делать? Позвонить в полицию. Вернуть в аэропорт. Сообщить кому-нибудь. Она потянулась к своему телефону – и замерла.
Кнопочная трубка в чемодане зазвонила.
Нина вздрогнула. Номер не определился.
На четвёртом гудке взяла.
– Не возвращайте чемодан в аэропорт.
Голос низкий, глухой. Каждое слово — отдельно.
– Кто это? – её собственный голос показался чужим.
– Это неважно. Важно, что вы сейчас сделаете.
– Я... я просто перепутала чемоданы. Одинаковые. Я верну...
– Нет, – он перебил. – Если поедете в аэропорт, они найдут вас раньше, чем дойдёте до стойки. Уже ищут — камеры, паспортный контроль. Им нужно несколько часов.
Нина стиснула трубку.
– Кто – они?
Он не ответил сразу.
– Сожгите деньги. Уничтожьте паспорт. Забудьте, что видели.
– Вы сумасшедший.
– Возможно. Но если хотите жить – сделайте, как я сказал.
Короткие гудки.
***
Нина не спала. Два миллиона в чемодане. «Сожгите деньги» — голос в голове.
Она снова открыла чемодан. Запустила руку под пачки. Пальцы наткнулись на что-то плоское.
Фотография.
Девочка лет пяти. Хвостики, розовая куртка, смеётся. На обороте — надпись синей ручкой:
«Прости, дочка. Папа вернётся».
У Нины перехватило горло.
Этот человек — Волков Игорь из паспорта — бежит от кого-то. У него дочь. И он просит сжечь два миллиона. Почему?
***
Телефон зазвонил снова на рассвете.
Нина схватила его сразу – она не выпускала трубку из рук всю ночь. На экране высветился номер — незнакомый, но хотя бы не скрытый.
– Вы не сожгли деньги, – это был тот же голос.
– Откуда вы знаете?
– Внутри чемодана трекер. Вы дома. Думаете.
– Вы – Игорь Волков?
Тишина в трубке. Потом:
– Да.
– Это ваша дочь? На фотографии?
На том конце помолчали.
– Настя. Ей скоро в школу. Она сейчас у моей сестры. В безопасности. Пока в безопасности.
– Зачем вы хотите, чтобы я сожгла деньги?
– Потому что это единственное, что их интересует. Деньги – это след. Пока они существуют – будут искать. А теперь ищут не только меня. Ищут вас.
Нина прислонилась к стене. Ладони вспотели.
– Кто – они?
– Люди, на которых я работал. Считал их деньги. Это — моя зарплата за молчание. А потом они решили, что я знаю слишком много.
– И вы сбежали. С деньгами.
– Да. Надо было просто исчезнуть. Но мне нужны были документы, билеты. А для этого — деньги.
– Почему вы не взяли чемодан сами? В аэропорту?
Он ответил не сразу. Голос стал тише:
– Они следили. Я увидел их на парковке. Если бы подошёл к ленте – взяли бы прямо там. Или убили. Им всё равно.
– И вы... вы просто ушли? Бросили чемодан?
– Я надеялся, что его отправят в бюро находок. Что он там потеряется. Что след оборвётся. А вместо этого – вы.
Нина сглотнула.
– Вы могли бы сказать мне сразу. Вчера. Вместо этих загадок.
– Я не знал, кто вы. Может быть, вы бы позвонили в полицию. Или решили бы оставить деньги себе. Или – он замолчал – они могли бы уже быть рядом с вами. И слышать каждое слово.
– Они знают, где я живу?
– Пока нет. Но они узнают. У них есть люди в полиции. В аэропорту. Камеры записали вас, когда вы забирали чемодан. Дальше – вопрос времени.
Нина встала. Подошла к окну. Парковка внизу была пустой – раннее утро.
– Что мне делать?
– То, что я сказал. Сжечь деньги, уничтожить паспорт, телефон в унитаз. И забыть.
– А вы?
– Я справлюсь.
– У вас есть дочь. Настя. Как вы справитесь без денег? Без документов?
Он не ответил.
– Игорь, – Нина сама не знала, почему назвала его по имени. – Они найдут меня? Даже если я сожгу деньги?
Долгая пауза.
– Не знаю. Может быть, нет. Деньги – это всё, что их интересует. Если денег не будет – вы станете неинтересны.
– А если будут?
– Тогда они придут за ними.
Он повесил трубку.
***
Звонок в дверь раздался вечером.
Нина замерла. Чемодан в шкафу. Фотография в кармане халата. Сердце ухнуло вниз.
Снова звонок. Настойчивый. Длинный.
Она подошла к двери на цыпочках, стараясь не скрипеть паркетом. Посмотрела в глазок.
Мужчина под шестьдесят. Дорогое пальто. Лицо как из камня — ни одной лишней эмоции.
– Нина Ларина? – голос глухой, спокойный. Так разговаривают с официантами. Или с теми, кого не считают за людей.
Она не ответила. Отступила от двери. Может, уйдёт. Может, ошибся адресом.
– Я знаю, что вы дома. Свет горит. И я знаю, что у вас. Откройте. Поговорим.
Нина прижала спину к стене коридора. Во рту пересохло.
– Меня зовут Северов. Вы забрали чемодан, который принадлежит мне. Верните — и разойдёмся. Никаких проблем. Никаких вопросов.
Пауза. Нина слышала собственное дыхание — громкое, рваное.
– Я понимаю, вы напуганы. Это нормально. Но поверьте — я не хочу вам зла. Мне нужны только деньги. Откройте дверь, отдайте чемодан, и я уйду. Вы больше никогда меня не увидите.
Голос был мягким, почти отеческим. И от этого становилось ещё страшнее.
Нина прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
– Я подожду, – сказал Северов. – Но не долго. У меня мало времени. И у вас тоже.
Она отползла от двери. Схватила кнопочный телефон. Набрала последний входящий.
Гудки. Один. Два. Три.
– Да? – голос Игоря.
– Он здесь, – прошептала Нина. – Северов. У моей двери.
Игорь помолчал секунду.
– Не открывайте. Ни при каких обстоятельствах.
– Он знает, что я здесь. Он знает, как меня зовут. Он знает...
– Он знает только то, что вы забрали чемодан. Пробил вас по базе. Но он не знает, что мы говорили.
– Какая разница?! Он у моей двери!
– Разница в том, что если отдадите деньги — он подумает: а что ещё она видела? А вдруг позвонила в полицию?
– И что тогда?
– Тогда вы станете проблемой. А проблемы Северов решает одним способом.
Нина зажала рот рукой. В коридоре было тихо – Северов ждал.
– Что мне делать? – она почти плакала.
– У вас есть чёрный ход?
– Нет. Только окно. Но третий этаж...
– Пожарная лестница?
– Нет. Это старый дом. Панелька.
Пауза.
– Тогда ждите. Не открывайте. Не отвечайте. Он не станет ломать дверь – слишком много шума. Соседи. Полиция. Он уйдёт.
– А потом?
– Потом – я не знаю.
В трубке щёлкнуло.
Нина села на пол, прижавшись спиной к стене. В кармане халата — фотография.
«Папа вернётся».
За дверью было тихо. Ни шагов, ни голоса. Северов ждал.
Нина смотрела на дверь — обычную деревянную дверь, обитую дерматином. Замок хлипкий, цепочка ржавая. Если Северов захочет — выбьет одним ударом.
Но он не выбивал. Просто ждал. И это было страшнее.
Минуты тянулись как часы. Нина считала собственное дыхание. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Не шевелиться. Не издавать звуков. Может, он подумает, что она ушла через окно. Может, уйдёт.
Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать.
Потом — шаги. Медленные, тяжёлые. Удаляющиеся.
Хлопок двери подъезда.
Тишина.
***
Нина ещё долго сидела на полу, боясь пошевелиться. Потом встала. Подошла к окну. Внизу, на парковке, никого. Уехал.
Она вернулась на кухню. Достала из шкафа чемодан. Открыла. Пачки лежали ровными рядами — два миллиона. Целое состояние. На эти деньги можно купить квартиру. Уехать. Начать новую жизнь.
Нина достала фотографию из кармана халата. Девочка с хвостиками. Настя.
Где-то там, в другом конце города, эта девочка ждёт папу. А папа прячется — без денег, без документов, без шанса. Потому что бросил чемодан, чтобы выжить. Потому что увидел их на парковке и понял: если подойдёт к ленте — всё.
Нина могла бы оставить деньги себе. Могла бы отдать Северову — и забыть, как страшный сон. Могла бы сжечь, как просил Игорь.
Но тогда Настя не дождётся папу.
Нина достала телефон. Набрала последний входящий.
Три гудка. Четыре. Пять.
– Да? – голос Игоря был хриплым.
– Приезжайте, – сказала Нина. – Северов ушёл. Заберите свой чемодан.
Он не ответил сразу.
– Вы понимаете, чем рискуете?
– Понимаю. – Она опустила глаза на снимок в руке. – У вас дочь. Ей нужен отец. А мне эти деньги не нужны.
– Они могут вернуться. Северов...
– Пусть возвращается. Чемодана здесь уже не будет. Я скажу, что выбросила его в мусоропровод. Испугалась и выбросила. Пусть роются в помойке. – Она помолчала. – Это не идеальный план. Но другого у меня нет.
Игорь выдержал паузу.
– Почему вы это делаете?
Нина перевернула фотографию. Девочка щурилась от солнца. Смеялась.
– Потому что на обороте написано «Папа вернётся». И он должен вернуться.
Игорь молчал несколько секунд.
– Через час. Во дворе. Меня подбросит знакомый.
– Хорошо.
Связь оборвалась.
***
Нина вышла во двор через час. Чемодан оттягивал руку. Ночь была холодной, но она не чувствовала холода — только стук сердца в висках.
У подъезда стояла старая иномарка. Фары выключены. Мотор работал.
Она подошла. Задняя дверь открылась.
– Садитесь, – голос Игоря. Тот самый — низкий, глуховатый.
Нина покачала головой.
– Я просто отдам. И уйду.
Она поставила чемодан на сиденье. В темноте салона — силуэт мужчины. Лицо не разглядеть, но она узнала его по голосу. По паузам между словами.
– Спасибо, – сказал он. – Я не знаю, как... Я не знаю, почему вы это делаете. Вы меня не знаете. Я вам никто. Я втянул вас в это дерьмо, подставил под удар, а вы...
– Не надо. – Нина достала фотографию из кармана. Протянула в темноту салона. – Это тоже ваше.
Игорь взял снимок. Долго смотрел.
– Настя, – прошептал он. Голос дрогнул.
– Возвращайтесь к ней. Она ждёт.
Он поднял голову. В свете фонаря Нина увидела его глаза — усталые, красные от недосыпа. Такие же, как у неё.
– Если Северов придёт снова...
– Я скажу, что выбросила чемодан. Испугалась и выбросила в мусоропровод. Пусть ищет.
– Он может не поверить.
– Тогда разберусь. Идите уже. Настя ждёт.
Игорь кивнул. Хотел что-то сказать — но не сказал. Просто кивнул.
Дверь закрылась. Машина тронулась, вырулила со двора и исчезла за поворотом.
Нина стояла на парковке. Пахло дождём и мокрым асфальтом. Где-то вдалеке гудел поезд.
Она посмотрела на свои руки. Пустые. Никакого чемодана. Никаких двух миллионов.
Но Северов вернётся. Не сегодня — так завтра. И он не поверит в мусоропровод. Начнёт копать. Проверять камеры во дворе. Искать свидетелей.
Пойти в полицию? Игорь говорил: у них там свои люди. Да и что она скажет? «Мне угрожал человек по имени Северов»? Без доказательств, без свидетелей. А потом Северов узнает — и тогда точно не отстанет.
Нет. Полиция — не вариант.
Нина вернулась в квартиру. На кухне стоял её собственный чемодан — забрала из камеры хранения утром. Чёрный, с красной лентой. Внутри — блузки, отчёты, зарядка.
Она не стала разбирать. Просто взяла его и вышла.
Через час Нина сидела в поезде. За окном мелькали фонари, потом — темнота пригорода. Куда ехать — разберётся. К сестре в Воронеж. Или к подруге в Питер. Или просто — куда глаза глядят.
Тридцать восемь лет она прожила тихо и правильно. Съёмная квартира, работа, командировки. Никаких приключений.
Сегодня всё изменилось.
Нина прислонилась к холодному стеклу и улыбнулась — впервые за двое суток. Где-то там, в ночи, Игорь ехал к дочери. А она — в новую жизнь.
Чужой чемодан увёз чужие деньги. Её чемодан — увёз её.