Катя и Ирина вошли в квартиру и замерли в прихожей, недоуменно глядя друг на друга. На коврике в прихожей не было рыжей туши, которая обычно вылетала навстречу, скользя по ламинату и стуча хвостом по стене. Миски у батареи стояли, как стояли. А поводок — исчез.
— Мам… Где Лада?
— Артем?!
Из комнаты вышел Артём, новый муж Ирины и отчим Кати, и с порога поморщился:
— Не надо истерить. Я решил, что собаки у нас больше не будет.
Ирина аж подавилась от возмущения. Он решил. Он, видите ли, решил… Она сжала кулаки, подалась вперед.
— Артем… Что ты наделал?..
* * *
Ладу они взяли два года назад из приюта: дворняжку с умными глазами и привычкой прижиматься боком к ноге, если в комнате повышали голос. Для Кати, шестнадцатилетней, это стало спасением после развода родителей: рядом было существо, которое не спрашивало «почему» и не требовало объяснений.
Когда появился Артём — он сначала терпел. Потом начал «воспитывать».
— Она везде! Шерсть на одежде, миски, запах… Ира, ты хозяйка или нет? Я не хочу есть борщ с собачьей волосней!
Ирина мыла полы чаще, покупала ролики для одежды, переставляла миски «аккуратнее», только чтобы не было скандала. Она думала: ну раздражает его собака — бывает. Не конец света. Собаку Артем не бил, просто постоянно ворчал, говорил про нее не иначе как «шавка» и «блоховозка» и принципиально не делал ничего, чтобы о ней позаботиться. Благо, Катя была девочка умная и обязательная и заботилась о собаке самостоятельно.
Но Катя еще и была подростком. Так что в последние недели две у нее началась какая-то черная полоса в плане поведения. Зачастила с тройками. Ирина относилась нормально, но Артем злился — он считал, что Ира Кате слишком потакает, и с ней нужно гораздо жестче (сама Ира в жесткости смысла не видела). Артем ежевечерне начинал конфликты — Катя перестала приходить домой вовремя. Ира поднимала бровь: «А ты не видишь здесь некоторой логической связи, Артем?» — «Да ремня ей надо дать разок — мигом все поймет!» — «Ты как про моего ребенка разговариваешь?!»
От скандалов уже голова болела, а Лада с грустными глазами прижималась к ее коленям, будто пыталась успокоить.
Однажды Катя в очередной раз пришла домой к полуночи. Ира, несмотря на свое терпение, уже кипела от тревоги.
— Ты где была?!
Катя сорвалась:
— Мне шестнадцать! Я не в тюрьме!
Артём, не выходя из комнаты, бросил громко, нарочно:
— Смотри, малолетка… я на тебя найду управу. Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Уже ни меня, ни мать ни во что не ставишь, распустилась.
Катя резко повернулась:
— Вы мне не отец.
Ирина тогда встала между ними, как заслон.
— Всё. Оба. Спать.
Она думала: утром поговорят нормально. Но утром Артём остался дома — «выходной», а Ирина ушла на работу с мерзким комком в животе. И что за «найду управу»?..
* * *
— Что ты сделал?!
Артём устало вздохнул, будто перед ним капризный ребёнок.
— Я её отвёл. Всё.
— Куда?!
— Отдал. В хорошие руки. Хватит этого цирка, — его голос стал жёстче. — У вас и так бардак. Двойки, ночные шатания. Пусть Катя научится отвечать за поступки. Я сказал: не понимает по-хорошему — будет по-плохому. Собака — это ответственность. А она с ответственностью за свою учебу справиться не может. Значит, пока не научится быть взрослой — не будет никакой собаки.
У Иры сердце зашлось от подлости. Подонок! Он же просто прикрылся удобным поводом избавиться от собаки, которая его давно раздражала! Еще и педагогическое обоснование придумал, мразь!
Катя вскрикнула:
— Вы… выкинули Ладу?!
— Не «выкинул». Отдал. Там место для собаки, а не вот это вот, — он махнул рукой на квартиру.
Ирина почувствовала, как её трясёт.
— Адрес.
— Не твоё дело.
Ирина достала телефон.
— Тогда слушай. Я сейчас звоню в полицию и заявляю о краже. Лада оформлена на меня. Есть договор из приюта, есть ветпаспорт. Ты хочешь объясняться с участковым?
Артём усмехнулся, но в глазах мелькнула тень.
— Ой, давай, звони…
Ирина нажала вызов и включила громкую связь. Смотрела жестко и прямо. Пошли гудки…
Артём выругался сквозь зубы и резко бросил:
— Ладно! На стройку отвёл, сторож просил собаку. Гаражи за «Пятёрочкой», у теплотрассы. Всё? Довольна?
Ирина сбросила вызов.
— Катя, пошли.
* * *
Гаражи были мокрые, тёмные, пахли бензином и железом. Ветер бил в лицо, Катя шла рядом, давясь слезами.
— Мам… только бы она… только бы с ней ничего…
Ирина не отвечала. Она боялась открыть рот, чтобы самой не сорваться на слезы. Лада, мокрый нос, мягкие уши, доверчивые глаза… Доверчивые...
Окно будки сторожа светилось. Ирина постучала так, что костяшки заболели.
Открыл мужчина в ватнике.
— Чё?
— Сегодня днём вам привели рыжую дворняжку. Наша. Верните, — Ирина говорила быстро, резче, чем хотела. — Немедленно.
Сторож нахмурился:
— Привёл. Сказал, больше не нужна… Я думал…
— Вы думали неправильно, — отрезала Ирина. — Где она?
Сторож почесал затылок:
— В вольере. Скулила, бедолага. Сейчас приведу.
Минуты тянулись бесконечно. Катя стояла, обхватив себя руками, как будто держала грудь, чтобы сердце не вывалилось.
И вдруг — лай. Знакомый, высокий, радостный.
— Лада! — Катя сорвалась к вольеру.
Сторож вывел собаку на цепочке. Лада рванула к Кате, сбила её с ног, лизала лицо, дрожала всем телом. Катя упала на колени прямо в грязный снег и рыдала уже без стыда, без тормозов.
Ирина присела рядом, положила ладонь на тёплую рыжую спину — живую. У неё самой полились слёзы от облегчения, злости, стыда перед Катей за то, что привела в дом… этого.
— Спасибо, — сказала она сторожу и сунула деньги. — Возьмите. И… простите, что я на вас.
Сторож отодвинул руку:
— Да ладно. Я не знал, что он так… Забирайте. И не приводи больше таких, — бросил он куда-то в темноту. Будто не про собаку.
* * *
Домой они вошли, как на суд. Артём сидел на кухне, пил чай и листал телефон, будто ничего не произошло.
Увидел Ладу — лицо перекосило.
— Вы что, серьёзно? Притащили обратно?
Ирина повесила поводок на крючок. Медленно сняла куртку. Её трясло, но она держала себя только потому, что рядом стояла Катя — красная, мокрая от слёз, с рыжей шерстью на рукаве.
— Серьёзно, — сказала Ирина.
Артём вскочил:
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Я порядок навожу! Я хотел, чтобы вы наконец…
— Ты хотел сделать нам больно, — Катя выкрикнула. — Вы знали, что она для нас как…
— Молчать! — рявкнул Артём. — Я с твоей матерью говорю!
Ирина резко повернулась:
— Да, ты говоришь со мной. И слушаешь внимательно. Ты украл нашу собаку и увёз. Тайком. Пока нас не было. Это не «порядок». Это подлость.
— Подлость?! — он почти заорал. — Подлость — это когда жена не уважает мужа! Когда дочь хамит! А я, значит, крайний?
Ирина подошла ближе. Голос у неё был низкий и злой.
— Ты наказал ребёнка через то, что она любит. Потому что тебе так удобно. Это грязно. Поэтому, Артем… Собирай вещи. Я тебя видеть не хочу. Ищи гостиницу, к дружкам своим езжай, мне все равно. Уезжай отсюда.
Артём фыркнул:
— Ты серьезно?.. Мужика на шавку променяла?
Ирина даже не моргнула.
— Я не виновата, что любая шавка лучше подонка, — сказала она и указала на дверь. — Собирайся. Сейчас.
Он начал орать про «эмоции», про «поговорим завтра», про «ты пожалеешь». Ирина не слушала. Она сгребала его вещи в сумку — без аккуратности, без жалости к его рубашкам. Ей было всё равно, какие у него там планы. Он уже сделал главное: показал, кто он.
Через двадцать минут Артём стоял в коридоре, бледный, злой.
— Ты не имеешь права!
— Имею, — Ирина открыла дверь. — Квартира моя. Дочь моя. И собака моя. А ты — чужой.
Он ушёл, хлопнув дверью так, что дрогнуло зеркало.
Через минуту в дверь постучали. Та самая соседка с первого этажа сунула нос в щель:
— Ир, всё нормально? Мы тут… слышали.
Ирина коротко кивнула:
— Нормально. Спасибо. Просто я наконец перестала делать вид, что всё нормально, когда не нормально.
Соседка вздохнула, посмотрела на Катю и на Ладу.
— Правильно. Собаки зря не плачут.
* * *
Уже ночью Катя сидела на кухне, обхватив чашку чая, и шептала:
— Мам… это всё из-за меня. Двойки. Поздно пришла…
Ирина резко покачала головой.
— Нет. Ты будешь отвечать за школу — да. Но никто не имеет права вот так жестоко с тобой поступать. А это была жестокость. Поняла? Никто.
Катя кивнула и вдруг расплакалась снова — теперь тихо, выдыхая в рукав. Лада улеглась у её ног, положила голову на тапок, как сторож.
На следующий день Артём пытался «объясниться» сообщениями. Писал то жалобно, то угрожающе: «Ты всё разрушила», «Катя тебя настроила», «Собака — это ерунда». Ирина не отвечала. Она просто сделала скриншоты и положила в отдельную папку на телефоне — на всякий случай. Возраст учит: документы любят тишину, но жизнь — нет.
Через неделю Ирина поменяла замки. Подала на развод. На работе ходила как выжатая, но каждое утро, уходя, видела в прихожей Катю и Ладу рядом — и понимала: она сделала единственное возможное.
Через пару дней Катя нашла в коридоре клочок рыжей шерсти на старом пальто Артёма и вдруг хмыкнула: «Мам, даже Лада его из жизни вычесала». И они обе впервые засмеялись.
Весной Ирина сказала дочери на кухне, под шум чайника:
— Семья — это где тебя не ломают. Всё остальное — просто совместное проживание.
Катя молча кивнула. Потом погладила Ладу по уху.
— Мам… спасибо, что ты нас выбрала.
Ирина усмехнулась, вытерла руки полотенцем.
— Я не выбирала между «мужиком» и собакой. Я выбирала между подлостью и нормальной жизнью. И знаешь что? Нормальная жизнь вкуснее.
Лада, будто понимая, фыркнула носом и завиляла хвостом.
Автор: Алла Гусева
---
Женщина из титана
– Мужчина! – услышал Олег мелодичный голос. – Пустите к себе под зонтик!
Юная блондинка прикрывала голову пакетом и размахивала свободной рукой. Не спасти барышню от дождя было бы верхом жестокости: ливень стоял стеной.
Откуда она выскочила и побежала навстречу, Олег не понял. Девушка так ловко пристроилась под спасительный купол, нежно держа мужчину под руку. Доверительно, как ребенок, она заглянула ему в глаза и засияла улыбкой.
– Вот и пришли. Спасибо! – уже скоро чирикнула девушка и скрылась в подъезде.
Что это было? Олег сам не понял, почему эта юная особа и ее смелость вызывали оторопь. Появилось ощущение, будто в целостной картине не хватает пазла. И чего он только заморочился...
***
Маруся что-то увлеченно строчила в ноутбуке. Вера еще не пришла. Дома пахло каким-то керосином, нафталином, не пойми чем. Тускло горел свет. Как будто в старину при лучине. Олег присел в кресло с чашкой чая и задумался.
Маруся была темноволосая, кареглазая, но все равно те, кто не знал правду, говорили Олегу, что дочь «вся в него». Возможно, с малых лет общаясь с отчимом, девочка переняла его мимику, привычки. Сейчас седой, когда-то Олег был сероглазым блондином.
Вера говорит, что он такой же красивый и статный в свои пятьдесят три. В принципе, в зеркале Олег видел неплохо сохранившегося мужчину, но глубокая морщина на лице выдавала какое-то постоянное напряжение, иначе, откуда бы она взялась.
И, правда, откуда? Работа есть, достаток тоже. По крайней мере, проблем финансовых точно нет.
- Ты сам не знаешь, чего хочешь! – не раз говорила Вера.
Вера, жена его, была, наверное, сделана из титана. Олег задерживается с работы, является за полночь, а она спокойным голосом предлагает разогреть ужин. Он забыл о празднике и не купил ничего в Женский день, а Вера просто пожала плечами. Но самое противное, что при такой железной выдержке она, нет-нет, а предъявит:
- Прекрати делать вид, что любишь. Я просто удобна для тебя.
Вот кто не знает, чего хочет!
***
Это было двадцать лет назад. Вера проходила практику в организации, где работал Олег. Миловидная субтильная девчонка была исполнительной, а начальнику отдела (коим являлся Олег) буквально заглядывала в рот. Верочка ловила каждый его строгий взгляд или замечание, старалась, чтобы все было идеально, и ее скоро взяли на полставки ассистентом.
Аврал на работе, и Вера сама вызвалась прийти помочь разгребать ворох того, что нужно было сделать «вчера». Когда девушка показалась в дверях, Олег был поражен. Она раньше никогда не носила облегающие платья: только строгие деловые костюмы с водолазками или рубашками. А тут... под жакетом трикотажное мини, туфли-лодочки, манящий красный блеск на выразительных губах.
. . . читать далее >>