Нина Ивановна, бывший бухгалтер, в шестьдесят четыре года жила вполне по-человечески: тихая двушка, внучка по выходным, дача у подруги «по договорённости». Но пенсия — сами понимаете. Поэтому мамину однушку возле метро «Победа» она сдавала уже третий год: сдашь — купишь лекарства, не сдашь — сидишь и считаешь копейки.
Квартира старая, но ухоженная: шкаф «Югославия», плитка на кухне ещё советская, зато чисто и светло. Нина Ивановна всегда говорила себе: «Сдам нормальным людям — и всем хорошо».
В тот вечер она ждала новых жильцов у подъезда с ключами и пакетом договоров. И нервничала так, будто снова сдаёт отчёт в налоговую.
— Нина Ивановна? — к ней подошла девушка в бежевом пальто. — Я Алина. Это Кирилл. Мы по объявлению.
Парень улыбнулся широко и сразу протянул пакет.
— Конфеты. Не с пустыми руками.
«Воспитанные», — мелькнуло у Нины Ивановны.
Людмила Павловна, подруга и соседка (женщина хваткая, с языком острым), предупреждала: «На конфеты не ведись. Паспорт, договор, деньги — и точка». Но Нина Ивановна всё равно размягчилась: молодые опрятные, без наглости, без «а давайте дешевле».
— Мы на год и надолго, — щебетала Алина уже в прихожей. — Я аккуратистка, честно. Нам бы просто жить.
Договор они подписали без споров. Деньги перевели при ней — и за месяц, и залог. Нина Ивановна выдохнула: ну, слава богу.
Через неделю Алина даже прислала фото: «Смотрите, как у нас чисто». На подоконнике стоял цветок, раковина блестела.
«Повезло», — подумала Нина Ивановна.
* * *
Два месяца всё шло ровно. Потом, в день оплаты, прилетело сообщение:
«Нина Ивановна, можно задержим на пару дней? У Кирилла на работе задержка зарплаты».
Нина Ивановна поморщилась, но согласилась. Пару дней превратились в неделю.
Она позвонила.
— Мы в шоке, — усталым голосом сказала Алина. — Руководство поменялось, но скоро все должно наладиться. Мы обязательно переведём.
Деньги пришли, но на две тысячи меньше.
Нина Ивановна написала: «Не хватает».
«Мы коммуналку оплатили и вычли, как договаривались», — тут же ответила Алина.
Хотя ничего такого они не договаривались.
Нина Ивановна открыла договор и аккуратно, почти по-учительски, написала: «Коммуналка отдельно. Аренду не уменьшать».
Ответ пришёл через сутки:
«Нина Ивановна, давайте без конфликтов. Мы вам не враги».
Вот после «без конфликтов» внутри у Нины Ивановны щёлкнуло. Словно ей объяснили, что она мешает людям жить.
На следующий месяц они задержали оплату уже на две недели. Нина Ивановна поехала к квартире — и не одна, а с Людмилой Павловной.
— Одна не ходи, — сказала подруга. — Вдвоём и голос увереннее, и свидетели — это полезно.
У двери Нина Ивановна заметила окурок на краешке коврика. Её коврик был всегда чистый.
Она постучала. Дверь приоткрылась, и из щели высунулся незнакомый мужчина в майке.
— Вы кто? — спросила Нина Ивановна.
— А вы кто? — нагло ответил он.
Людмила Павловна шагнула вперёд:
— Хозяйка. А ты кто такой?
— Мы снимаем. Тут все снимают, — хмыкнул мужчина и захлопнул дверь.
Нина Ивановна набрала Алину. Тишина. Набрала Кирилла. Тишина.
— Нин, — Людмила Павловна сказала жёстко, — их здесь нет. Они квартиру пересдали.
От слова «пересдали» у Нины Ивановны по спине пошёл лед.
— И что делать? — выдавила она.
— Делать? Скандал. Нормальный, — подруга достала телефон. — Сейчас вызову участкового. И слесаря, если надо.
Людмила Павловна говорила громко — так, чтобы за дверью слышали.
Дверь снова приоткрылась.
— Эй, бабка, ты чё? — высунулся тот же мужик.
— А ты чё? — спокойно ответила Людмила Павловна. — Ты в чужой квартире. Сейчас всё узнаем.
Дверь захлопнулась уже нервно.
* * *
К вечеру Алина объявилась, как ни в чём не бывало:
«Нина Ивановна, вы что устроили? Зачем вы пугаете людей?»
Нина Ивановна написала коротко: «Кто живёт в квартире? Где деньги?»
Пришло голосовое — сладкое, почти ласковое:
— Это друзья Кирилла. Они поживут пару дней. По деньгам… у нас сложная ситуация. Давайте вы войдёте в положение.
Людмила Павловна слушала и фыркала.
— Она тебе ещё виноватой сделает. Пиши: «Оплата до завтра. И освобождение квартиры». Всё.
Нина Ивановна так и написала.
И тут Алина резко сменила тон:
«Ладно. Мы съедем, но вы вернёте залог, иначе мы напишем, что квартира в ужасном состоянии и вы нас обманули».
Шантаж был настолько наглый, что у Нины Ивановны даже руки перестали дрожать — злость встала вместо страха.
«Залог после осмотра и оплаты долгов», — ответила она.
«Вы нам ничего не докажете», — прилетело в ответ.
* * *
На следующий день они пошли к участковому. Участковый был уставший, с глазами «я видел всё».
— Незаконная пересдача — нарушение. Но выселение, если упрутся, обычно через суд, — сказал он. — Вы фиксируйте факты. Свидетели, фото, переписка.
Людмила Павловна тут же уточнила:
— А если там посторонние люди? И если хозяйка в квартиру попасть не может?
Участковый поднял голову:
— Тогда можно говорить о незаконном проживании посторонних и препятствовании доступу собственнику. Пишите заявление. Но без самоуправства, понятно?
— Понятно, — кивнула Людмила Павловна. — Значит, действуем красиво.
В тот же вечер Алина назначила «мирную встречу» — у нотариуса.
Нина Ивановна напряглась: нотариус — это всегда «по-настоящему». Но Людмила Павловна настояла: «Пойдём. Посмотрим, что за цирк».
У нотариуса Алина положила перед Ниной Ивановной листы и ручку.
— Тут формальность. Чтобы вам было проще, — сказала она быстро. — Подпишите.
Нина Ивановна наклонилась — и увидела: «генеральная доверенность», «с правом распоряжения недвижимым имуществом».
Её словно током ударило.
— Это… что? — спросила она.
— Ну, чтобы мы могли решать вопросы с ЖКХ, — улыбнулась Алина. — И вообще, вам же ездить тяжело.
Людмила Павловна встала.
— Девочка, ты сейчас предлагаешь хозяйке подписать бумагу, по которой вы можете её квартиру продать? — спросила она тихо.
Алина вспыхнула:
— Вы кто такая?! Почему вы вмешиваетесь?
— Я та, кто сейчас вызывает полицию прямо сюда, — ответила Людмила Павловна. — И нотариусу будет очень интересно, зачем ты это принесла.
Нотариус кашлянул и сказал официально:
— Документ действительно даёт широкие полномочия. Я обязан предупредить: подписывать такое без полного понимания последствий нельзя.
Алина резко сгребла бумаги.
— Ладно. Тогда будет по-плохому, — прошипела она и ушла.
Нина Ивановна вышла из нотариальной конторы на ватных ногах. Она впервые ясно поняла: их план был не «пересдать и затянуть оплату». Их план был — забрать квартиру.
* * *
Дальше стало некрасиво — но быстро.
Через два дня Нина Ивановна пришла к квартире с участковым, слесарем и соседкой-свидетелем.
— Замок сменили, — сказал слесарь, покрутив ключ в руках. — Это не ваш?
— Не мой, — еле выдавила Нина Ивановна.
Слесарь вскрыл дверь.
Внутри оказалась не «семейная пара, аккуратистка Алина», а мини-общежитие: матрасы, чужие куртки, одноразовые тапочки, бутылки. На кухне сидели двое молодых людей с растерянными лицами.
— Вы кто? — спросил участковый.
— Мы на сутки сняли… — пробормотал парень. — Нам адрес дали, мы заплатили.
Людмила Павловна попросила телефон и показала участковому переписку: «Сдаю посуточно, ключ под ковриком». Имя — Алина.
— Понятно, — сухо сказал участковый. — Граждане, собирайтесь. Здесь вы находиться не можете.
Алина примчалась через час — красная, злая, с криком на весь подъезд:
— Это самоуправство! Вы не имеете права!
Людмила Павловна подняла распечатанный договор и сказала громко:
— Не ори. Где аренда? Где коммуналка? Почему в квартире посторонние? И почему у нотариуса ты пыталась впарить доверенность на распоряжение квартирой?
Соседи высунулись из дверей, как сурки. Подъезд ожил.
Алина вдруг стала говорить тише. Потом совсем тихо: «Давайте договоримся».
— Договоримся мы уже в отделе, — отрезал участковый.
В тот вечер они составили акт осмотра и фотофиксацию. Нина Ивановна подписывала бумаги дрожащей рукой — но это была дрожь не от слабости, а от адреналина.
Дальше началась «вторая серия»: Алина писала с разных номеров — то «простите, давайте мирно», то «вы пожалеете». Один раз позвонила какая-то тётя и строго заявила, что она «из общества защиты арендаторов» и Нина Ивановна «ломает людям судьбы». Людмила Павловна послушала минуту и сказала в трубку: «Передайте вашей Алине: у нотариуса она ломала судьбы. Пусть теперь ломает молча». Тётя тут же повесила трубку.
* * *
Суд был потом — не киношный и не быстрый. Нина Ивановна выиграла расторжение договора и долг. Деньги ей вернули не все, но достаточно, чтобы не чувствовать себя ограбленной.
А главное — квартиру она сохранила.
Когда всё закончилось, Людмила Павловна пришла к ней с рулоном новых штор.
— Не спорь, — сказала она. — Это моя радость. Я люблю, когда подонки получают по носу.
Нина Ивановна рассмеялась — впервые за долгое время легко.
Дима, муж её дочери, в тот же день поставил новый замок и глазок-камера: «Мам, сейчас без этого никак». Нина Ивановна сначала бурчала — «мне бы попроще» — а потом сама оценила: когда кто-то шуршит у двери, ты хотя бы видишь, кто там, и не живёшь в догадках.
Новых жильцов она искала уже без романтики: через знакомых, с расписками, с актом передачи, без «конфет и улыбок». И сдала в итоге женщине-медсестре.
— Я человек простой, — сказала та, глядя прямо. — Мне надо жить и работать. Я чужого не беру.
Нина Ивановна кивнула:
— И я теперь простая. Я теперь умная.
Вечером она вышла на балкон однушки, посмотрела во двор — и вдруг поняла: ей не стыдно, что она «поддалась» на улыбки. Ей стыдно было бы другое — промолчать и проглотить.
А вот этого она больше не делает.
Потому что квартиру можно отстоять. И себя — тоже.
Автор: Алевтина Иванова
---
Борюсик и Кузьмовочка
- Первое слово дороже второго!
- Первое слово съела корова!
- Ну и ладно!
- Ладно!
- Ну и все!
- Все, все!
- И не подходи ко мне больше!
- И не подойду…
- Дурак!
- Сама такая!
Нет, это не спор между пубертатными подростками. Это ругались взрослые супруги. Борюсик и Кузьмовочка. Это их так моя мама называла, язык у нее острый, злой, скор на меткие выражения.
Нет, не с того я начала. Расскажу все по порядку.
Когда-то я была м-а-а-а-ленькой девочкой. И жила я в небольшом, малюсеньком, крохотульном городке, в симпатичном трехэтажном доме, в двухкомнатных хоромах с огромной лоджией. Я частенько выходила на нашу лоджию и воображала себя капитаном огромного белого лайнера. Я стояла на мостике и смотрела вдаль.
Городок наш стоял прямо среди сосен на берегу огромного озера. Сосны, существа упрямые, своих позиций не сдавали, влезали пушистыми лапами чуть ли не в окна городских квартир. Если со стороны посмотреть, то кажется, и не город это вовсе, а уютный курорт для пациентов, страдающих легочными заболеваниями. Вот как мне повезло!
На нашей лестничной площадке, на первом этаже, было всего три квартиры. Просторно и не шумно. В подъезде висел график дежурств, и каждый день, в определенный час в нем вкусно пахло свежевымытыми полами. Соседи дружили семьями, все праздники отмечали вместе, вместе воспитывали детей, радовались, горевали, в общем, жили - не тужили.
В квартире напротив нашей поселились Наталья и Олег Радченко. Олег – здоровый такой, с усами скобкой. А Наталья – миниатюрная, с раскосыми глазами и гладкой прилизанной головкой. И у них еще сын был, мой ровесник, Женька, замечательный парнишка, мой друг.
В квартире у Радченко (тогда мне фамилию не выговорить было), семьи молодой, прогрессивной и музыкальной, находилось множество удивительных вещей. Например, синтезатор, гитара и баян. Я прямо обмирала от восторга перед этим синтезатором! И телевизор новехонький, лучше нашего. И (в горле пересохло) видеомагнитофон! Представляете крутизну наших соседей?
Первым моим просмотренным диснеевским мультиком был «Гулливер». Дурацкий, кстати, мультик. Все кривляются, рожи корчат… Мне, воспитанной на героически-серьезном Маугли, было странно смотреть на это. Правда, после «Бемби» я напрочь переменила свое мнение о великом Диснее.
Новый Год, 8 марта, майские праздники мы всей бригадой собирались и очень весело отмечали. Первый наш совместный праздник я запомнила очень хорошо. Мне два годика, вокруг песок и сосны, и я реву, как потерпевшая! У меня голая задница и босые ноги. Папка затащил меня в воду. Ужасно страшно! А Женьке по барабану: он сидит на мелком месте, и тоже – голожопый. И ржет! Его бы ко мне, я бы на Женьку посмотрела.