— Насчёт алиментов. Половину я не приму.
Будешь платить полностью, как положено по закону. А если нет — я подаю на раздел имущества.
Мы в браке машину купили, ты четыре миллиона в нее вбухал. Два по закону мои! Мне деньги нужны!
— Ты хоть понимаешь, что тебя ждет? У тебя один ребёнок на руках, алименты от Димы — курам на смех, а ты собралась вешать себе на шею второго? От покой..ника?
— Мам, не называй Колю так, — Ира отвернулась к окну, кусая губу. — У него имя есть. Было.
— Было, Ирочка, было! А теперь его нет. Есть только ты, твоя Алинка и этот… «подарок» внутри.
На какие шиши ты их кормить будешь?
Коля твой, царство ему небесное, за душой ни гроша не оставил, одни долги за ту разбитую колым..агу.
— Он не виноват, что так вышло. Это случайность.
— Случайность — это когда чашку разбили! — мать прикрикнула. — А остаться в двадцать семь лет с двумя детьми без мужика и работы — это ...рость.
Ира, пока срок позволяет, иди и делай, что должна. Не губи себе жизнь окончательно.
Я помогать не смогу, сама знаешь, у меня пенсия такая, что только на кошачий корм и хватает.
Мать развернулась и ушла, а Ира опять заплакала. Вот что ей делать?!
После развода с Димой Ира думала, что на её личной жизни можно ставить жирный крест.
Дима был из тех мужчин, которые женятся «потому что пора», а потом искренне удивляются, почему жена требует внимания, а ребёнок — денег.
— Слушай, Ир, ну чего ты опять начинаешь? — говорил он ей тогда, три года назад. — Алинке нужны сандалии? Купи. У тебя же были декретные.
— Декретные закончились полгода назад, Дима.
— Ну, попроси у матери. Ты же знаешь, у меня сейчас на работе проблемы… Да и другу я обещал помочь машину отремонтировать…
— Это, значит, важнее, чем обувь для дочери?
— Не выноси мозг, а? Ты знала, за кого выходила.
Она знала, но верила, что переделает его, исправит. Не исправила.
Развод в двадцать четыре стал для неё глотком свежего воздуха. А потом появился Коля…
Он не обещал золотых гор, он просто пришёл и починил протекающий кран, а через неделю принёс Алинке огромного плюшевого медведя, которого та до сих пор таскала за собой за ухо.
Коля был надёжным, не таким, как ее первый муж.
Когда Ира узнала о беременности, она испугалась, но Коля, увидев тест, просто подхватил её на руки и закружил по комнате.
— Ты чего, Иришка? Это же круто! Прорвёмся.
Участок расширим, баню дострою. Будет у нас пацан. Или девчонка, мне всё равно. Главное — наш!
Он не успел расширить участок. Не успел увидеть даже первый снимок УЗИ — погиб…
***
За матерью закрылась дверь, и тут же на телефон пришло сообщение от бывшего.
Дима писал:
«Привет. Ты там как? Слышал про твоего… Соболезную.
Кстати, насчет алиментов… В этом месяце смогу только половину скинуть — проблемы на стоянке».
Ира удалила сообщение, не отвечая. Можно подумать, он регулярно полную сумму скидывает…
— Мам? — в дверях появилась Алинка, потирая заспанные глаза. — А папа Коля когда приедет? Он обещал мне раскраску с динозаврами.
Ира сглотнула комок в горле.
— Коля… Коля пока занят, малыш. Иди сюда.
Дочка забралась к ней на колени.
— Мам, ты плачешь? У тебя глаза мокрые.
— Нет, солнышко, просто соринка попала. Давай почитаем?
— Давай про зайца!
Они читали про зайца, но мысли Иры были далеко. Она считала в уме: пособия, остатки накоплений, возможность подработки…
И цифры никак не сходились.
Жизнь с двумя детьми на её скромную зарплату корректора казалась невозможной, аренда квартиры съедала половину доходов.
Она второго просто не потянет…
***
На следующий день она пошла в женскую консультацию.
— Имя, фамилия, — буркнула медсестра в регистратуре.
— Ирина Соколова. Я на приём. По поводу… прерывания.
Медсестра мельком глянула на неё, выписала талон и указала на дверь в конце коридора.
У кабинета сидела женщина лет сорока пяти с усталым лицом. Она долго смотрела на Иру, а потом тихо спросила:
— Первый раз?
— Что? — не поняла Ира.
— На чистку первый раз?
— Да. Нет. Я не знаю… Я просто…
— Не оправдывайся, девочка. Тут у каждой своя правда. Я вот третьего не потяну. Муж пьёт, старшие в обносках ходят. Куда ещё одного? Нищету плодить?
— Но это же… — Ира замолчала.
— Это пока просто клетки, — отрезала женщина и отвернулась к окну.
Когда подошла очередь Иры, она вошла в кабинет на ватных ногах. Врач, пожилая женщина в очках с толстыми линзами, долго листала карту.
— Так, Соколова… Срок какой? Семь-восемь недель? Жалобы есть?
— Нет. Я… я хочу направление на прерывание.
— Причина?
— У меня муж погиб. Недавно. Я одна не справлюсь. Финансово… и вообще.
— Понятно, — врач вздохнула и начала что-то писать. — Психолога проходили? У нас сейчас это обязательно. «Неделя тишины» и всё такое.
— Мне не нужна неделя тишины. Я всё решила.
— Все так говорят, — врач протянула ей бумажку. — Идите в 204-й кабинет. Послезавтра придете с заключением, если не передумаете.
Ира взяла направление и молча вышла.
***
Вечером Ира сидела на кухне с подругой Светой. Света была единственным человеком, который на нее не давил, а просто слушал.
— Знаешь, Свет, я смотрю на Алинкины старые вещи и думаю: ну вот же, комбинезончик есть, коляска в гараже стоит.
А потом вспоминаю счёт за свет, за сад, за лекарства… И мне дышать нечем. Я боюсь, что воз.нена..вижу этого ребёнка за то, что он отнимает у Алинки последнее.
— Ир, а если ты его не родишь, ты себя не возне.навидишь? — тихо спросила Света.
— Не знаю. Наверное, буду жалеть. Но жалеть о нерожденном легче, чем смотреть, как рожденный голодает.
— Ты утрируешь. Прямо-таки голодает. Ты работаешь, руки-ноги на месте.
— Света, ты не понимаешь! — Ира вскочила и начала мерить кухню шагами. — Коля был моей опорой. Он говорил: «Не бойся, я рядом». А теперь его нет!
— Ира, сядь. Попей воды.
— Не хочу я воды! Я хочу, чтобы он вернулся! Чтобы он зашёл в эту дверь и сказал, что это была гл..пая шутка!
Ира зарыдала — навзрыд, стр..ашно, так, как не плакала даже на похоронах. Света обняла её за плечи, баюкая, как маленькую.
— Поплачь. Давай, выплесни всё.
— Я такая слабая, Свет… — всхлипывала Ира. — Я трусиха. Я боюсь трудностей.
— Ты не трусиха. Ты же живая, и тебе сейчас очень больно.
Через два дня Ира снова стояла у кабинета врача. В сумке лежало заключение психолога — формальная бумажка с печатью.
Психолог, молодая девушка, почти её ровесница, полчаса задавала вопросы про «ресурсное состояние», которые вызывали у Иры только раздражение.
— Ну что, Соколова? — врач посмотрела на неё поверх очков. — Направление выписывать?
Ира открыла рот, чтобы сказать «да», но слова не шли. Перед глазами стоял Коля.
— Можно… можно мне еще раз посмотреть? — прошептала она.
— На что?
— На УЗИ.
Врач молча кивнула на кушетку. Ира легла, чувствуя кожей холодный гель. Экран монитора загорелся серыми разводами. Врач долго водила датчиком, а потом нажала на кнопку.
— Слышишь? — спросила она.
Ритмичный, быстрый звук заполнил кабинет. Тук-тук-тук-тук — будто крошечный молоточек стучал по наковальне.
— Это сердце, — сказала врач. — Бьется. Сто сорок ударов в минуту. Сильный будет парень. Или девчонка боевая.
Ира смотрела на маленькое пятнышко на экране.
— Выписывать? — повторила врач, потянувшись к бланкам.
— Нет, — Ира села, вытирая живот салфеткой. — Нет, не надо.
— Уверена? Помощи-то, говоришь, нет.
— Справлюсь. Как-нибудь. Если он так громко стучит, значит, хочет жить. Кто я такая, чтобы ему мешать?
На выходе из поликлиники она столкнулась с матерью — она ждала её у входа, кутаясь в пальто.
— Ну что? Сделала? — спросила мать, заглядывая ей в лицо.
— Нет, мам. Я буду рожать.
— Совсем ты, Ирка. Господи, какая же ты бестолковая... Да чем ты его кормить будешь? — Лариса всплеснула руками. — Ой, горе мне с тобой… Ладно, пошли.
— Куда?
— Куда-куда… В детский мир пошли. Там на зимние конверты скидка была, я видела.
Если уж ты такая упёртая, надо хоть что-то заранее купить. А то потом опять прибежишь: «Мама, дай, мама, помоги».
Ира улыбнулась. Впервые за эти две недели по-настоящему.
— Мам, ты же говорила, что у тебя только на кошачий корм хватает.
— На конверт наскребу. Не по..мир.ать же вам с голоду. Только не думай, что я одобряю! Я просто… просто я бабушка, в конце концов.
А вечером Ира позвонила Диме.
— Слушай, Дим, — сказала она спокойно, когда он взял трубку. — Насчёт алиментов. Половину я не приму.
Будешь платить полностью, как положено по закону. А если нет — я подаю на раздел имущества.
Мы в браке машину купили, ты четыре миллиона в нее вбухал. Два по закону мои! У меня второй скоро родится, мне деньги нужны!
Дмитрий на том конце провода оцепенел:
— Ты чего, Ир? С ума сошла? Какой второй ребёнок? От кого?
— Неважно от кого. Важно, что Алинке теперь нужно в два раза больше внимания и поддержки. Подумай об этом.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Почти сразу легла в кровать, и в эту ночь ей впервые не снилась авария.
Ей снилось море — бесконечное, синее и очень спокойное. И голос Коли, который откуда-то издалека, сквозь шум волн, смеясь, кричал:
«Давай, Иришка, поднажми! Ты же у меня сильная!»
Утром она проснулась от того, что Алинка прыгала на кровати.
— Мам, вставай! Там снег выпал! Первый снег!
Ира подошла к окну и невольно залюбовалась.
— Красиво, — сказала она, обнимая дочь.
— Мам, а там, где папа Коля, есть снег? Он его увидит?
— Увидит, маленькая. Он всё-всё увидит.
Ира крепко обняла дочку и украдкой смахнула набежавшие слезы. Она и правда справится. У нее просто морального права нет на то, чтобы сдаться.
Поможет мама, она, если что, побудет с малышами, а она найдет подработку. Ее дочь и сын — а Ира почему-то была уверена, что носит под сердцем мальчика — ни в чем нуждаться не будут.
Она в лепешку расшибется, но счастливое детство им обеспечит.