«Подарите башмачок тому, кто больше выпьет за ваше здоровье!» - предложил кто-то из гостей, и Марфа Николаевна рассмеялась.
Она привыкла к поклонению, привыкла к тому, что ради одного её выхода на сцену петербургские господа готовы были передраться. Вот только здоровья, за которое так охотно поднимали бокалы, у неё почти не осталось. Чахотка не разбирала, кто перед ней: дочь крепостного или первая танцовщица Империи.
Дочь вольноотпущенного
Марфа Муравьёва родилась в Москве 29 июня 1838 года. Отец её был из вольноотпущенных крепостных, мать неизвестна. Шести лет от роду девочку отдали в Петербургское театральное училище. Заведение казённое, детей там и кормили, и одевали, и учили за государственный счёт. Для сироты без гроша за душой это был единственный путь наверх.
Занималась она у лучших педагогов: Фредерик, Гюге, сам Мариус Петипа давал ей уроки. Способности обнаружились рано, десятилетней девочкой Муравьёва уже танцевала партию Амура в балете Жюля Перро.
Ответственная роль, взрослые танцовщицы завидовали.
В 1858 году, двадцати лет от роду, она окончила училище. И тут же, без всяких промежуточных ступенек, получила звание первой танцовщицы Императорских театров.
Случай, читатель, для того времени редкий. Обычно годами ждали, выслуживали, интриговали, а тут девочка из ниоткуда, дочь бывшего крепостного, и сразу на самый верх.
Правда, здоровье у неё к двадцати годам уже было расшатано. Слишком много выступлений, слишком рано начала. Дирекция отправила её за границу лечиться вместе с московской выпускницей Прасковьей Лебедевой. Обе молодые, обе талантливые.
Война балетоманов
Вернувшись в Россию, Муравьёва заняла место ведущей танцовщицы. Но не одна она претендовала на корону петербургского балета. Была ещё Мария Суровщикова-Петипа, жена того самого Мариуса Петипа.
Две балерины разделили столицу на два враждующих лагеря. Поклонники Муравьёвой называли себя «муравьистами», поклонники Суровщиковой - «петипастами».
И враждовали они, читатель, не на шутку.
Историк балета Д.И. Лешков писал:
«Партии ожесточённо враждовали, и столкновения их заканчивались не раз даже побоищами в "Hotel du Nord" и у подъезда для артистов».
Взрослые мужчины, господа из общества, дрались из-за балерин, как мальчишки.
В чём была разница между соперницами?
Критики того времени объясняли так: Муравьёва танцевала по правилам, Суровщикова правила нарушала. Муравьёва была строго-классической танцовщицей, техника её доведена до совершенства, но при этом, как отмечали современники, «восхищала всю залу своими правильными танцами, но никого не пленяла».
Дар очаровывать принадлежал сопернице.
Итальянский балетмейстер Карло Блазис писал о Муравьёвой:
«Из-под ног её во время танцев сыплются алмазные искры».
И ещё:
«Её быстрые и беспрестанно изменяющиеся pas невольно сравниваешь с нитью пересыпающегося жемчуга».
Любовь Дмитриевна Менделеева-Блок, дочь великого химика, позже напишет:
«Мария Петипа-старшая и Марфа Муравьёва - две крайности танца, две равные в славе звезды русского балета, до конца века ориентировавшие в том или другом направлении последующие поколения».
Между тем, читатель, соперничество имело и закулисную сторону. Муравьёва танцевала в балетах Артура Сен-Леона, главного балетмейстера Петербургской труппы. Суровщикова выступала в постановках собственного мужа. Каждая премьера становилась поводом для новых баталий.
4 октября 1862 года Суровщикова впервые исполнила Аспиччию в «Дочери фараона». 6 декабря того же года Муравьёва танцевала премьеру «Сироты Теолинды» в свой бенефис. Критики изощрялись в похвалах и порицаниях, балетоманы хватались за бокалы и кулаки.
Дамы из высшего света тоже не остались в стороне. Однажды они поднесли Муравьёвой бриллиантовый браслет с гравировкой: «Дань скромности». Намёк на то, что соперница скромностью не отличалась.
Триумф в Париже
В 1862 году Муравьёва отправилась на гастроли в Париж. Гранд-Опера, главная балетная сцена Европы. Для русской танцовщицы, да ещё дочери крепостного, выступить там означало признание на высшем уровне.
Сначала был закрытый просмотр. Дирекция хотела убедиться, что гостья из России достойна парижской сцены.
Убедились. По желанию дирекции Муравьёва танцевала в «Жизели». Успех был таков, что она вернулась в Париж ещё дважды: в 1863 и 1864 годах.
«Жизель» - балет о девушке, которая умирает от несчастной любви и становится виллисой, призрачной танцовщицей. Муравьёва, с её лёгкостью и техникой, доведённой до совершенства, идеально подходила для этой роли. Зрители видели не актрису, а настоящую виллису, едва касающуюся пола.
Вот парадокс, читатель: дочь вольноотпущенного крепостного из Москвы покорила сцену, где двадцать лет назад блистала великая Карлотта Гризи, первая исполнительница партии Жизели.
Наша Муравьёва танцевала ту же роль и не уступала легенде.
Алмазные искры и чахотка
Историк балета Ю.А. Бахрушин так описывал её манеру:
«Танец её не был воздушным, она не делала ни больших затяжных прыжков, ни парящих полётов в воздухе, но была необыкновенно легка и всё время как бы еле касалась пола. Техника Муравьёвой была доведена для своего времени до предела совершенства».
Алмазные искры из-под ног и нить пересыпающегося жемчуга. Красивые слова. Но за кулисами оставался кашель, который не отпускал, и жар, который держался ночами.
А поклонники продолжали пить шампанское за её здоровье. Историк балета А.А. Плещеев в книге «Наш балет» описал один такой вечер у Муравьёвой. Балетоманы заспорили, какая марка шампанского лучше. Напросились к ней на обед, каждый привёз своё вино. И все просили подарить башмачок, в котором она танцевала «Теолинду».
«Подарите его тому, кто больше выпьет за ваше здоровье!» - предложил кто-то из гостей.
Пили из туфли, в которую входило чуть ли не полбутылки. Первым пил известный балетоман А. Ушаков. Выпил до дна, утёрся и спросил как ни в чём не бывало:
- Надеюсь, что больше никто не выпьет?
Потом все пили за здоровье Марфы Николаевны из её башмачка. А здоровья у неё оставалось на считанные годы.
Всего семь лет танцевала Муравьёва на большой сцене. В 1865 году, двадцати семи лет от роду, она вышла замуж за господина Зейфарта, предводителя дворянства Санкт-Петербургского уезда и оставила сцену.
Дочь крепостного стала женой предводителя дворянства. Социальный взлёт, о каком и мечтать было нельзя.
Но прожила она после свадьбы всего четырнадцать лет.
15 апреля 1879 года Марфа Николаевна Муравьёва умерла от чахотки в Петербурге. Ей было сорок лет.
Уверен, читатель, что традиция пить шампанское из дамской туфельки пережила балерину почти на полтора века, а вот имя той, ради которой петербургские господа когда-то дрались у театрального подъезда, давно забыто.