Красноармейка, как она себя сама называла, П.С. Мальцева прожила долгую жизнь, всегда подчеркивала свое боевое прошлое, а потому не осталась без внимания комиссий по меморизации Революции на Дону.
Записанные за ней рассказы представляют ее женщиной простодушной, у которой на языке то, что в голове, поэтому к ее воспоминаниям можно относиться с доверием, делая скидку на невысокий уровень грамотности женщины. Но зато все описано живо и образно.
В центре рассказа станица Платовская (ныне - Буденовская), которая создавалась как калмыцкая, то есть как станица казаков-калмыков. Большинство исповедовало ламаизм. Молодые калмыки понемногу крестились, меняли имена, но массово никто в православие не переходил.
Русское население станицы составляли иногородние. Они арендовали у калмыков землю, поэтому с началом Революции их классовый гнев был направлен именно на них.
В конце поста вы найдете отрывок из письма тов. Мальцевой за 1931 г., не подвергнувшийся литературной обработке, и поймете меру труда истпартовских редакторов. Ее письмо является подлинным памятником эпохи.
Оба документа из фондов Центра документации новейшей истории Ростовской области.
«До нашей станицы Платовской бывшего Сальского округа Октябрьская революция докатилась значительно позже. В начале января 1918 г. по крестьянским избам станицы начались какие-то собрания, о которых в то время я мало имела представления, но было слышно, что в Ростове, в Тихорецкой юнкера у проезжих солдат отбирали оружие (так информировали нас прибывающие солдаты с фронта). В станице Великокняжеской оперируют какие-то кадеты и тоже разоружают и собирают оружие. Казаки и офицеры настроены к нам, иногородним, плохо. Разгул и водка среди них занимает первое место. Безусловно, в нашей станице большинство иногородних, но, несмотря на это положение, калмыки были полными хозяевами и в любую минуту могли как угодно расправляться с нами.
Примерно с 18-го января 1918 г. в станице начинает существовать наравне с атаманом и совет. Таким образом, получается двоевластие. В совете в то время существовали какие-то раздоры, скандалы, происходила борьба партий за кандидатуры в Учредительное собрание. С фронта возвратился т. Сердечный, который начал проводить огромную работу среди крестьян и среди калмыков, также как в станице, так и по хуторам. Он проводил работу по-большевистски. К нему присоединился Ока Иванович Городовиков, который впоследствии стал лучшим соратником т. Будённого. Вскоре т. Сердечный выехал в Сталинград [Царицын] в штаб обороны к т. Минину и оттуда привез большевистскую литературу. Только после его приезда я ознакомилась с литературой и начала немного разбираться в проводимой линии.
Между тем не дремала и контрреволюционная свора. Окружной атаман на собраниях начал призывать калмыков и казаков к объединению и идти вместе для борьбы против нас, т. е. иногородних. Из Новочеркасска появились какие-то агенты, которые склоняли калмыков и казаков добровольно записываться за хорошие деньги в армию, но, несмотря на их агитацию и благодаря выступлению т. Сердечного и Городовикова, план атамана позорно провалился.
Когда вернулся с фронта С.М. Будённый, то тоже начал проводить совместную работу с местными большевиками. В первую очередь надо было провернуть работу по свержению атамана. Собрание проходило совместно с калмыками. В результате, избранными в члены большевистского комитета оказались т.т. Будённый, Никифоров, Городовиков, Сердечный и несколько калмыков (безусловно, атаман сейчас же убежал). Так был создан совет рабочих, крестьянских и казачьих депутатов. Солдаты своим чередом возвращались с оружием в руках с фронта. Время тревожное, совет усиливает работу. Назрела необходимость организации отряда. Он был организован в количестве 150 человек из одних платовцев, на их обязанности было несение гарнизонной службы. В этот отряд вступил и мой отец. Винтовки для данного отряда были получены из станицы Великокняжеской.
Ходили тревожные слухи, что за Манычем бродят шайки белых [корниловские отряды], которые были разбиты при взятии красными г. Ростова. 3-го февраля 1918 г. т. Сердечному удалось установить связь с 39-й дивизией [под командованием Г.К. Шевкоплясова], которая находилась тогда, кажется, в Торговой; после нападения на станицу Великокняжескую красными было много отбито оружия: пулеметов и пр. Но кадеты продолжали свое укрепление за Манычем на зимовнике Супрунова. Совершенно случайно белые сделали налет на нашу станицу Платовскую и увезли с собой арестованных советом офицеров, угрожая платовцам разбить, разгромить, сжечь и т. д. Вскоре из г. Царицына было получено 200 винтовок, кроме того, калмыки дали, кажется, 50 винтовок.
Генерал [в действительности, войсковой старшина, атаман Сальского округа] М.Н. Гнилорыбов, полковник [в действительности, генерал-майор, походный атаман] П.Х. Попов угрожали ежедневно платовским жителям уничтожить их. Штаб Гнилорыбова находился в 4-х верстах от Маныча, шайки белых без конца разъезжали по степи. Страх неимоверный объял всех жителей станицы Платовской. Из хуторов стали съезжаться граждане с ужасом на лицах, говоря, что кадеты идут для расправы. К вечеру собралось много народа, так как было распоряжение, чтобы в отряд влились все до 30-летнего возраста. Сюда шли все и с разным оружием: у одних винтовки, у других – наган, а некоторые просто пришли с голыми руками. Все они пришли к совету для вступления в отряд, чтобы защищаться от грозного противника. Из Великокняжеской поспешили дать нам один пулемет Максим и несколько винтовок. Так был организован отряд, туда вступила и я сестрой милосердия. Командиром этого отряда был назначен т. Никифоров Тит, командиром кавалерийской части т. Будённый. Выступили к Манычу против белых, и первый бой наш был неудачен. Орудие наше испортилось. Калмыки, находившиеся в нашем отряде, повернули оружие на нас. Белые пустились вброд по р. Маныч, произошла неимоверная паника в нашем отряде, но благодаря силе и умелости наших командиров, отряд почти целиком был спасен.
Нам пришлось отступать через различные хутора – Сухой, Солёный, Большую Орловку и др. 20-го февраля белые уже были у Платовской. Конечно, о какой-то пощаде и помиловании не могло быть и речи. Били, рубили и жгли всех, кого только могли. Председателя совета т. Сорокина и милиционера тов. Долгополова облили керосином, связали и сожгли живыми. Выбросили их тела в Куцую Балку. Таким образом, за одну ночь фактически было расстреляно и сожжено 362 человека. До полусмерти был избит захваченный в плен Ока Иванович Городовиков и Павлушка Шарманжинов [оба калмыки], но последним каким-то образом удалось бежать из плена.
Наш отряд был уже на станции Куберле, здесь был организован штаб обороны, и в свою очередь отряд переформировался. Из Царицына было получено извещение о посылке помощи. Вскоре появился бронепоезд с рабочими, и 26-го февраля кадеты были разбиты вдребезги. Сколько было радости, сколько было восторга; старые и малые, отцы и братья убитых и расстрелянных кричали о мщении зверям и негодяям. И никто больше не остался из иногородних в станице, потянулись беженцы вереницей за уходившим царицынским отрядом. Это было первое наше отступление.
Не раз и не два были неудачи, немало было измены, но, несмотря на это, отряд с каждым днем рос и креп. Когда мы приехали на станцию Зимовники, то нам удалось найти 200 винтовок, кроме того Донское советское правительство тт. Подтёлкова и Кривошлыкова прислали нам 300 винтовок, 2 пулемета Максим, 800 снарядов, 60 тыс. патронов, сёдел, сахару, чаю, табаку, папирос и, кажется, даже турецкого табаку, спички, подошвы, 10.000 денег, а, главное, дали много медикаментов, отсутствие которых не один раз заставляло задумываться, каким образом оказывать раненым красноармейцам помощь. Эта помощь дала большую возможность закрепить тот энтузиазм бойцов, который был в то время, хотя надо сказать, что дисциплина среди многих была слабая. Конечно, большое значение имело то, что вступали добровольно, к тому же мешало то, что не было военной увязки, ведь в то время каждый командир был хозяином своего дела [отряда], и когда хотел, тогда наступал и отступал со своим отрядом. Безусловно, благодаря такой разрозненности, часто приходилось терпеть неудачи.
Погода стояла все время холодная, дождливая, и все это не благоприятствовало укреплению нашего отряда. Среди красноармейцев началась кулацкая агитация. Достаточно ходить и бродить босыми и раздетыми под дождем и на холоде. Бросайте, давайте расходиться по домам, а там, что будет; тогда, мол, вновь можно собраться. Для того, чтобы разбить эту агитацию, надо было много поработать. Т. Будённый и т. Никифоров положили много сил, чтобы крепко спаять свой отряд, помню, что здесь была и агитация, и угрозы, вообще принимались всевозможные меры, чтобы привлечь силы. Было вынесено решение: 30 руб. платить в месяц на добровольца, кроме того, на каждого посеять и убрать 3 десятины хлеба. В первую очередь пошли на это хуторяне. С каждого хутора стали давать по 10-15 человек добровольцев.
В то время, когда наш отряд укреплялся и рос, генерал Гнилорыбов тоже не дремал и в свою очередь организовывал отряды. Среди казаков еще больше воцарилась ненависть к иногородним. По всем казачьим станицам выносились приговора о выселении с Дона всех иногородних, и в то же время загоняли свою казачью молодежь в гнилорыбовский отряд. Кроме того, там же был организован отряд Семилетова. Красные отряды росли количественно и качественно, но вооружение было слабо, не говоря уже об остальном – не хватало шашек, винтовок, и многие устраивали сами себе примитивное оружие из долота или же на шест одевали какой-либо рожок, имели нагайки, – так шли для защиты своей жизни иногородние.
Прошел слух, что в Ростове немцы, а на троне они посадили Скоропадского. Казачество и, особенно, офицерство еще больше озверело и почувствовало почву под своими ногами. В марте месяце со стороны белых бандитов еще больше усилилось зверство. Беженцы с хуторов Сухого, Солёного и др. подняли плач и вой о том, что белые всех избивают, и все попадающееся на пути сжигают. Единственный был выход мобилизовать все силы для защиты, и наутро, не помню какого числа, был издан приказ о мобилизации всех граждан до 40 лет. Все раннее утро был слышен стук колес и топот копыт съезжающихся хуторян в станицу, к вечеру в нашей станице образовалась пехота 3 тыс. человек. Командиром этого отряда вновь был назначен тов. Никифоров, а командиром конницы назначили т. Будённого, у него было около 400 сабель.
Кадеты находились в шести верстах от станции, т. е. на реке Маныч, где все время происходили кровавые схватки, т. к. на этой стороне Маныча стояли наши части. Пулеметы и гром орудийных выстрелов не смолкали, и ко всему происходившему так привыкли, что не замечали, что делается вокруг. Крестьяне не выезжали в поле и не производили запашку и посев яровых хлебов. Я не покидала отряда и все время работала сестрой милосердия, так свыклась со своей работой, что казалось, я всю жизнь ее готова выполнять.
В эту ночь, т. е. 27-го апреля, я не могла спать, т. к. принесли в наш полевой лазарет несколько тяжело раненых красноармейцев, которым производили операции, правда, один из них не выдержал тяжелой раны и умер, и только под утро, когда все немного успокоилось, мне удалось прилечь и отдохнуть, но это продолжалось всего несколько минут. Меня разбудила моя родная сестра, которая прибежала сообщить мне о том, что сегодня ночью бандиты расстреляли нашего отца. Весть эта еще больше разожгла во мне ненависть и желание мщения врагу.
Как-то приехал на автомобиле т. Шевкоплясов, который сообщил нам о том, что наши отряды разбиты, кадеты перешли Маныч и зашли в тыл, захватили штаб и много-много перебили наших лучших людей, командиров и бойцов. После этого известия, безусловно, должна была быть помощь с нашей стороны, и в первую очередь скомандовал своему отряду тов. Будённый, а за ним пошла пехота. Поднялся в станице необыкновенный шум, грохот колес, а за станицей слышатся крики и ружейные выстрелы, но, конечно, несмотря на нашу бодрость и желание разбить врага, силы были не равны, и 18-го июня станица Платовская осталась в руках белых бандитов.
Жители также никто не остался больше в этой станице, и потянулся караван беженцев за отступающим красным отрядом. Беженцы шли все время под защитой отряда, который задерживал озверелых бандитов. Первая остановка была в Зимовниках. Тут Думенко с основной помощью т. Будённого организовали отряд. Конечно, т. Будённому много пришлось поработать по организации конницы. Тут же был разбит полковник Тапилин. Количество красноармейцев все больше увеличивалось, организовался полк из пехоты, который был назван 3-м крестьянским социалистическим полком.
Ну а дальше было много испытаний, много тяжелых боев, правда, о них мне уже трудно рассказать, т. к. я заболела тифом и по выздоровлении перешла в 37-ю кавалерийскую [в действительности, стрелковую] дивизию, а затем была переброшена для партработы в политотдел 12-й кавалерийской дивизии. Можно было бы рассказать много славных эпизодов борьбы нашей дивизии на Кавказе и в Закавказье, но на этот раз пока довольно.
Так, из самообороны в 380 сабель жителей станицы Платовской, которые шли на защиту своей жизни, родилась грозная, непобедимая Первая Конная под руководством С.М. Будённого. Жаль, что нет среди нас т. Никифорова – лучшего помощника Семена Михайловича Будённого. Он был убит белыми при отступлении в 1918 г.»
В 1931 г. тов. Мальцева, проживавшая тогда в Воронеже, обратилась в Северокавказскую комиссию помощи бывшим красным партизанам и демобилизованным красноармейцам, затребовав выдачу ей справки, подтверждающей ее боевой путь, для получения различных льгот. Свою просьбу она подкрепляла обещанием принести существенную пользу и в статусе обычной гражданки.
Синтаксис и грамматика сохранены, пунктуация исправлена для придания удобочитаемости.
«Я живу сичас под одной крышой из контррыволюценерами, но ни могу с ними бороца, потому что нет никаких справок, ище добавлю, что если пришлети, то я вам много кой чиво буду сообщать».
Социальная среда была готова принять режим внутренней борьбы с врагами.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог, а также на паблик в ВК "Меморика".