Тишину субботнего утра разорвал гневный крик, донесшийся из гостиной. Ольга вздрогнула, роняя ложку в раковину. Она узнала этот голос — глухой, сдавленный от бессильной ярости. Голос её мужа.
— Почему у меня нет доступа к счёту?!
Игорь стоял посреди комнаты, уставившись в экран ноутбука на столе. Его пальцы судорожно стучали по клавиатуре, повторяя один и тот же запрос. На лице — смесь непонимания и нарастающей паники.
— Что случилось? — осторожно подошла к нему Ольга, вытирая руки о полотенце.
— Сам посмотри! — он развернул ноутбук к ней. На экране онлайн-банка горело жёлтое предупреждающее сообщение: «Операция недоступна. Доступ к счёту ограничен. За подробностями обратитесь в отделение банка».
— Может, сбой? — голос Ольги дрогнул. На этом счёте лежали их общие деньги, которые они годами откладывали. Подушка безопасности. Деньги на учёбу дочери Кати, которая должна была внести очередной платёж за институт через три дня.
— Какой сбой?! — Игорь с силой щёлкнул мышью, открывая историю операций. — Я только что пытался перевести 75 тысяч на счёт института. И вот это! «Доступ запрещён»!
Он схватил телефон. Его пальцы дрожали, когда он набирал номер горячей линии банка. Ольга молча села на стул, не в силах отвести взгляд от злополучного экрана. В ушах стучало: «Подушка безопасности… Катя… 75 тысяч…»
Автоответчик, потом гудки. Игорь включил громкую связь.
— Служба безопасности, менеджер Антон, — раздался ровный, безэмоциональный голос.
— Здравствуйте, у меня заблокирован доступ к основному расчётному счёту! Номер 4070… — Игорь выпалил цифры.
— Минутку, проверю, — послышался стук клавиш. Пауза затянулась. Ольга невольно сжала край стола. — Да, вижу. По счёту наложены ограничения в соответствии с исполнительным производством.
— Какое ещё производство? — Игорь вскочил. — У меня нет никаких долгов! Никаких исполнительных листов! Это ошибка!
— Ограничения накладываются на основании официального запроса от службы судебных приставов, — голос менеджера оставался леденяще спокойным. — Для получения подробной информации вам необходимо лично обратиться в отделение банка с паспортом. И связаться с вашим территориальным отделом ФССП.
— Но…
— Больше я ничем помочь не могу. Всего доброго.
Раздались короткие гудки. Игорь замер с телефоном у уха. В комнате повисла тяжёлая, гулкая тишина. Ольга первой её нарушила.
— Игорек… Судебные приставы? Это что-то серьёзное. Может… Может, это на твою фирму?
— Нет, — резко отрубил он. — Фирма чиста. И счёт-то не корпоративный, а личный. Наш с тобой общий.
Он снова уставился в экран, будто силой воли пытаясь пробить цифровую броню системы. Его лицо посерело.
— Нам нужно в банк. Сейчас же.
Они молча собрались. Ольга на автомате поправила вазу на полке, будто в этом простом действии был скрыт хоть какой-то порядок. Игорь грубо застегнул куртку.
В лифте он попытался взять её за руку, но его ладонь была холодной и влажной. Они ехали в полной тишине, глядя в окна машины на мелькающие улицы родного, но внезапно ставшего чужим города.
Очередь в отделении банка двигалась мучительно медленно. Каждая минута тянулась как час. Наконец, их номер высветился на табло. Молодая девушка-операционист, узнав суть проблемы, сразу же позвала старшего менеджера.
Мужчина в строгом костюме, представившийся Артёмом Сергеевичем, пригласил их в маленький кабинет. Он изучил их паспорта, вбил данные в компьютер. Его лицо было непроницаемо.
— Да, подтверждаю, — наконец сказал он. — Счёт арестован. Основание — постановление о возбуждении исполнительного производства № 5874/04-ИД от 12 октября. Вы должны быть уведомлены.
— Мы ничего не получали! — голос Ольги прозвучал слишком громко и высоко. Она сдержалась. — Что это за производство? Кто взыскатель?
Менеджер вздохнул, как человек, вынужденный повторять неприятную истину.
— Взыскатель — «Восточный кредитный банк». Речь идёт о невозврате кредитных средств по договору № 045-КЛ от 15 августа текущего года. Сумма основного долга — 2 миллиона 350 тысяч рублей. По договору в качестве обеспечения указана квартира, находящаяся в вашей с супругой совместной собственности по адресу: улица Гагарина, дом 45, квартира 12.
В воздухе как будто выстрелили. Игорь и Ольга застыли, не в силах пошевелиться.
— Какой… какой кредит? — прошептал Игорь. — Мы не брали никаких двух миллионов. И нашу квартиру… мы её не закладывали.
— Договор оформлен на вас, Игорь Николаевич, — менеджер посмотрел на него с лёгким, почти незаметным сочувствием. — Кредитные средства были перечислены на ваш же счёт, но в другом банке, а затем сняты наличными. Арест накладывается на все ваши известные активы до погашения долга.
— Это подлог! — Игорь ударил кулаком по столу. Ручки подпрыгнули. — Я никогда не подписывал таких бумаг! Моя квартира… Это наша квартира!
— В таком случае вам необходимо срочно обращаться в банк-взыскатель и, вероятно, в правоохранительные органы, — сказал менеджер, отодвигаясь на стуле. — Со стороны банка мы можем действовать только на основании предоставленных официальных документов. Они есть в деле. Всё оформлено.
Они вышли на улицу, ослеплённые холодным осенним солнцем. Два миллиона. Квартира. У Ольги подкосились ноги, и она прислонилась к стене здания.
— Как? — было единственное слово, которое она смогла выжать из себя.
Игорь лихорадочно рылся в памяти. Август. 15 августа. Они были на даче у его брата, Дмитрия. Отмечали день рождения его жены Светланы. Было шумно, выпито много вина. Дмитрий что-то говорил про какие-то бумаги по машине, просил что-то подписать… Игорь тогда отмахнулся, был не в себе. Но мог ли он…
В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Игорь автоматически поднёс его к уху.
— Алло?
— Братан, — раздался в трубке знакомый, но странно напряжённый голос Дмитрия. — Я узнал. Нам нужно встретиться. Срочно поговорить. Это насчёт твоего счёта.
Встреча была назначена в том самом кафе, где они обычно собирались семьями по праздникам. Теперь его уютный интерьер казался Игорю и Ольге бутафорским, фальшивым. Они сидели за угловым столиком, не притронувшись к остывающему кофе, и ждали.
Дмитрий вошёл не один. Рядом с ним, как всегда, была Светлана. Она шла с высоко поднятой головой, её каблуки отчётливо цокали по плитке. В её взгляде читалась не тревога, а холодная, сосредоточенная решимость.
— Присаживайтесь, — хрипло сказал Игорь, не вставая.
Дмитрий кивнул, нервно провёл рукой по коротко стриженным волосам. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тёмные круги, но в его позе не было и тени раскаяния. Светлана плавно опустилась на стул, положила перед собой сумку дорогой марки, точно готовясь к деловым переговорам.
— Ну? — Игорь не выдержал паузы. — Ты сказал, объяснишь. Объясняй. Что это за кредит в два с лишним миллиона? И при чём тут моя квартира?
Дмитрий перевёл взгляд на Светлану. Та едва заметно кивнула, давая разрешение.
— Братан, не кипятись сходу, — начал Дмитрий, растягивая слова. — Дело житейское. У меня были… проблемы с деньгами. Большие. Те самые инвестиции в логистику, о которых я говорил весной.
— Ты обанкротился. Мы знаем, — резко сказала Ольга. — Мы предлагали помочь, чем могли. Но не двумя миллионами же!
— Вашими деньгами никто и не думал пользоваться, — вступила Светлана. Её голос был ровным, металлическим. — Мы нашли другой выход. Цивилизованный.
Игорь почувствовал, как по спине пробежал холодный озноб.
— Какой выход, Дима? Говори прямо.
— Я… мы оформили кредит, — Дмитрий потупился, глядя на свои руки. — Под залог недвижимости. Твоей недвижимости.
В воздухе повисла тишина, которую через секунду разорвал резкий стук отодвигаемого стула. Игорь вскочил.
— Ты что, совсем спятил?! Как ты мог оформить кредит под залог МОЕЙ квартиры? У меня даже справки не спросили! Я ничего не подписывал!
— Ты подписывал, — тихо, но чётко сказала Светлана. Она медленно открыла сумку и извлекла плотную папку. — Пятнадцатого августа. У нас на даче. После застолья. Помнишь, я попросила тебя подписать пару бумаг по моей новой машине? Ты тогда был… не очень в форме.
Ольга с ужасом смотрела на мужа. Тот бледнел на глазах, лихорадочно перебирая в памяти тот вечер. Туманно, сквозь хмель, всплывали обрывки: Светлана с бумагами в руках, её настойчивый голос: «Игоречь, подпиши тут, тут и тут, всё для страховой, не смотри даже, завтра голова болеть будет». А он, желая поскорее отделаться и вернуться к компании, махал рукой и ставил закорючки…
— Это была не страховка на машину, — прошептал он.
— Нет, — подтвердил Дмитрий. — Это была генеральная доверенность. На право представления твоих интересов в любых финансовых и юридических вопросах, включая право распоряжения имуществом. Заверенная нотариусом.
Светлана вынула из папки несколько листов и положила их на стол перед Игорем. Тот схватил их дрожащими руками. На бланке с водяными знаками красовалась его собственная, чуть небрежная подпись. Рядом — подпись какого-то нотариуса Ларионова А.К. и круглая печать. В тексте документа, написанном мелким канцелярским шрифтом, действительно перечислялись чудовищные полномочия.
— Ты… ты меня подставил? — Игорь смотрел на брата, не веря своим глазам. — С родным братом так можно? Украсть квартиру?!
— Никто ничего не крал! — в голосе Дмитрия впервые прозвучали нотки оправдания, слабой искры защиты. — Это был вынужденный шаг! Мне грозили… Мне грозили очень неприятные люди. Эти деньги пошли на погашение старых долгов. А новый кредит… я планировал его рефинансировать, вложить в новый проект, быстро отбить и закрыть. Но проект провалился. Банк подал в суд. Теперь у тебя… ну, у нас общий долг.
— Общий?! — Ольга задохнулась от возмущения. — Это твой долг, Дмитрий! Твой и твоей жены! Вы что, думали, мы просто так отдадим свою квартиру за ваши аферы?
— Мы думали, что семья должна помогать в трудную минуту, — Светлана отпила немного воды, её движения были неестественно спокойными. — Вы же не останетесь на улице. У вас есть дача. А эту квартиру можно было продать, выплатить банку большую часть, а на оставшиеся деньги… мы бы как-нибудь рассчитались. Или купили вам что-то попроще.
Её циничный, выверенный до мелочей план обрушился на них, как ушат ледяной воды. Ольга смотрела на Светлану, на эту ухоженную женщину в дорогом трикотажном костюме, и видела в ней не родственницу, а холодного, расчётливого врага.
— Вы с ума сошли, — тихо сказала Ольга. — Вы украли у нас дом. У вашей племянницы Кати. И говорите это так, будто обсуждаете меню на ужин.
— Мы никого не собирались оставлять без дома, — настаивал Дмитрий, но его слова уже звучали пусто. — Это временные трудности!
— Временные трудности — это когда ты просишь в долг сто тысяч до зарплаты! — Игорь ударил кулаком по столу, чашки зазвенели. — А не когда ты втихую, через подложные бумаги, залезаешь в карман к родному брату на два миллиона и подставляешь его под потерю жилья! Ты знаешь, что такое исполнительное производство? Нас теперь могут выставить на улицу через несколько месяцев! У Кати сессия на носу, а мы будем думать, где ночевать!
— Значит, нужно действовать быстро и разумно, — не моргнув глазом, парировала Светлана. — Не нужно истерик. Нужно продавать квартиру, пока банк не выставил её на торги. Так мы выручим больше. Мы уже присмотрели вам неплохой вариант в пригороде, ипотеку поможем…
Игорь встал. Его лицо исказила такая ярость и боль, что Дмитрий невольно отпрянул.
— Запомни, брат, — слова Игоря вылетали сдавленно, сквозь стиснутые зубы. — Это МОЙ дом. МОЯ семья. И ты только что перестал быть для меня семьёй. Ты — мошенник. И мы найдём способ это доказать.
Он схватил со стола злополучную доверенность.
— Это подделка. Я подписывал её в состоянии, когда не отдавал отчёта своим действиям. И нотариус этот… мы его найдём и вытащим на свет всю вашу грязную схему.
Светлана лишь усмехнулась, коротко и беззвучно.
— Попробуй, Игорь. Доверенность заверена по всем правилам. Нотариус действующий. Банк — добросовестный кредитор. С точки зрения закона всё чисто. Семейные разборки никого не интересуют. У тебя есть долг. И есть имущество для его погашения. Всё просто.
— Убирайтесь, — прошептала Ольга, больше не в силах смотреть на них. — Просто убирайтесь с наших глаз.
Дмитрий что-то хотел сказать, но Светлана взяла его под локоть и решительно поднялась.
— Вы остынете, подумаете, — сказала она, глядя на них сверху вниз. — И поймёте, что другого выхода у вас нет. Родственники должны держаться вместе. Даже в таких… щекотливых ситуациях.
Они ушли. Их фигуры растворились в дверном проёме. Игорь тяжело рухнул на стул, закрыв лицо ладонями. Документ с его подписью лежал перед ним, как обвинительный приговор.
— Как? — снова спросила Ольга, и в её голосе звучала уже не паника, а пустота. — Как он мог? И она… она всё это придумала. Это её почерк. Чистый, законченный подлог.
Игорь медленно опустил руки. В его глазах, помимо боли, затеплился тусклый, но упрямый огонёк.
— Они ошибаются. Не всё чисто. Они что-то упустили. Должны были упустить. Мы найдём, за что зацепиться.
Он посмотрел на доверенность. На печать. На имя нотариуса.
— Первое — найти этого Ларионова. Узнать, как такое вообще могло произойти.
Ольга кивнула, сжимая в кулаке салфетку. Её мир, состоявший из работы, дома и семьи, рухнул в один момент. И теперь на развалинах остались только они двое, да страшное, незнакомое слово — «борьба». Борьба не с чужими людьми, а с теми, кого она ещё вчера считала близкими.
Через два дня поисков стало окончательно ясно — нотариуса Ларионова А.К. не существовало. По крайней мере, в официальном реестре нотариальной палаты области такой человек не числился. Единственная найденная по этому имени запись относилась к умершему пять лет назад пожилому юристу из соседнего региона. Это был тупик.
Вечером Ольга, чувствувая, что её душит тихая ярость и отчаяние, почти машинально поехала к матери. Ей нужно было убежище. Место, где её всё ещё будут жалеть и где можно не скрывать слёз. Лидия Павловна, её мать, жила в старом, но ухоженном доме на окраине города.
Мать открыла дверь почти сразу, будто ждала. Её лицо, обычно открытое и приветливое, показалось Ольге странно напряжённым.
— Оля, родная, заходи, — голос Лидии Павловны звучал приглушённо. Она обняла дочь, но в объятиях не было привычной мягкой силы, они были какими-то осторожными.
В гостиной пахло пирогами и лавандой — знакомый, успокаивающий запах детства. Но сегодня он не работал. Ольга опустилась на диван и, не в силах сдерживаться больше, закрыла лицо руками. Всю дорогу она давила в себе истерику, но здесь, в безопасности материнского дома, дамба прорвалась.
— Мама, у нас катастрофа… Игорь… Дима… Они нас уничтожили…
Она, захлёбываясь словами и слезами, выложила всё: про блокировку счёта, про чудовищный кредит, про подложную доверенность, про холодный цинизм Светланы. Лидия Павловна слушала, не перебивая, сидя напротив в своём вольтеровском кресле. Но она не ахала, не возмущалась, не хваталась за сердце, как обычно. Она сидела неподвижно, глядя куда-то мимо дочери, в окно, на темнеющий сад. Её руки крепко сжимали подлокотники.
— Мам, ты вообще меня слышишь? — наконец выдохнула Ольга, вытирая слёзы. — Они хотят оставить нас на улице! Родной брат! Как после такого жить?
Лидия Павловна медленно перевела на неё взгляд. В её глазах стояла невыносимая тяжесть.
— Оленька… — она начала и тут же запнулась, будто слова застревали у неё в горле. — Про Диму… он же не со зла. Он в отчаянном положении был.
Ольга замерла. В её мозгу что-то щёлкнуло.
— Ты… ты что, знала? — её шёпот прозвучал оглушительно в тишине комнаты.
Лидия Павловна опустила глаза. Молчание длилось целую вечность.
— Знаешь, он ко мне приходил, — наконец сказала она, почти неразборчиво. — Месяца два назад. Сидел вот на этом самом диване, плакал. Говорил, что бизнес рухнул, что ему грозят те самые… нехорошие люди. Что он заложил уже всё, даже машину Светланы. И что если он не найдёт денег, ему не жить. Свету убьют. Его убьют.
— И ты ему поверила? — голос Ольги набирал силу, в нём проступал ледяной металл. — Ты поверила этой театральной истерике?
— Он же семья! — внезапно вскрикнула старушка, и в её глазах блеснули слёзы. — Племянник! Я его пеленала, Оля! Как я могла ему отказать? Он просил не денег… он сказал, что есть один шанс. Что ему нужно оформить какую-то важную бумагу, подтвердить статус, для нового инвестора. Но для этого нужен твой паспорт. Ненадолго. На один день.
В ушах у Ольги зазвенело. Она вспомнила, как месяца два назад действительно не могла найти паспорт. Перерыла всю сумку, весь дом. Потом он нашёлся на самом видном месте на комоде, и она списала всё на свою рассеянность.
— Ты… ты отдала ему мой паспорт? — каждый звук давался ей с огромным усилием. — Без моего ведома? Ты взяла и отдала мои документы?
— Он клялся, что это для спасения! Что это формальность! Он принёс его обратно на следующий же день, как и обещал! — Лидия Павловна протянула к дочери руки в немом plea, но та отпрянула, как от огня. — Оля, родная, я думала, я помогаю семье выкарабкаться из беды! Я не знала, для чего на самом деле… Эта доверенность, кредит… Я понятия не имела!
— Ты отдала мои документы человеку, который подставил моего мужа под потерю дома! — крикнула Ольга, вскакивая. Всё её тело дрожало от неконтролируемой яроции. — Ты, моя мать, сделала меня соучастницей в мошенничестве против моей же семьи! Из-за тебя моя дочь может остаться без крыши над головой! Из-за слепого, глупого доверия к какому-то жулику!
— Дима не жулик! Он заблудился! — плакала теперь Лидия Павловна. — Его Светлана сгубила, эта змея подколодная! Она всё в его голове перевернула!
— А ты чем лучше?! — Ольга не узнавала свой собственный голос, хриплый и полный ненависти. — Ты предала меня. Предала свою внучку. Ради чего? Ради того, чтобы чувствовать себя нужной? Великой спасительницей?
Она увидела, как лицо матери исказилось от боли, но её собственное сердце в этот момент было закрыто ледяным панцирем. Хуже предательства брата было это — предательство самого близкого человека, совершенное из лучших, самых наивных побуждений.
— Мама, что ты наделала? — прошептала она уже без крика, и в этом шёпоте была такая пустота, что Лидия Павловна замолкла, уставившись на дочь в ужасе. — Ты не ножом пырнула. Ты подписала нам приговор. Ты своей рукой дала им инструмент, чтобы нас ограбить.
Она повернулась и пошла к выходу, не оглядываясь.
— Оля, постой! Я помогу! Я всё исправлю! — за её спиной голос матери сорвался на истошный, старческий визг.
— Ты уже помогла, — бросила Ольга через плечо, не останавливаясь. — Больше ничего не делай. Просто не делай.
Она вышла на холодное крыльцо, глотнула полной грудью колючего ночного воздуха. Слёз больше не было. Была только ясная, чёткая, как лезвие, мысль: круг предателей замкнулся. Больше рассчитывать не на кого. Теперь только они с Игорем. И закон, который, возможно, тоже окажется глух и слеп.
Она достала телефон, её пальцы сами нашли номер мужа.
— Игорь, — сказала она, когда он ответил. Её голос был спокоен и страшен этой ледяной calm. — Я знаю, откуда у них появился мой паспорт. Всё ещё хуже, чем мы думали. Едем домой. Нам нужно новое совещание. Теперь уже по поводу того, как доказать, что нас обманули дважды. И один из этих обманщиков — моя мать.
Игорь встретил её у подъезда. Он стоял, засунув руки в карманы куртки, и отрывисто курил, чего не делал уже лет пять. В свете фонаря его лицо казалось измождённым, высеченным из серого камня. Увидев Ольгу, он бросил окурок и раздавил его каблуком.
— Ну? — спросил он одним только словом, и в нём была вся их общая тревога.
Они молча поднялись в квартиру. В прихожей пахло едой — Катя, видимо, разогревала себе ужин. Из её комнаты доносились приглушённые звуки музыки. Обычный вечер, которого больше не существовало.
В гостиной Ольга, не снимая пальто, опустилась на диван и рассказала. Слова лились монотонно, без эмоций, будто она зачитывала протокол чужого несчастья. Про паспорт. Про слепое доверие матери. Про то, как легко их жизнь превратили в разменную монету в чужой рискованной игре.
Игорь слушал, стоя у окна и глядя в тёмное стекло, где отражалась их скупо освещённая комната. Когда она закончила, он тихо выдохнул:
— Значит, так. Сообщники — твоя мать и мой брат. Классика.
— Она не сообщница, — автоматически возразила Ольга, но тут же поправилась, — она не думала, что станет сообщницей. Её использовали.
— Результат-то один, — резко повернулся Игорь. — Документы у них были. Доступ к нашей жизни — был. Теперь у нас есть поддельная доверенность, оформленная через несуществующего нотариуса, и долг в два с половиной миллиона. И единственный свидетель, который мог бы подтвердить, что я подписывал бумаги в невменяемом состоянии, — это моя мать, которая сейчас, я уверен, уже получила инструкции от Светланы, что говорить.
В комнату вошла Катя. Она была в домашних трениках, с наушником на одной шее. Увидев родительские лица, она замерла.
— Что опять случилось? — спросила она, и в её голосе прозвучала усталая обречённость. За последние дни она слишком быстро повзрослела.
Ольга кратко, без лишних подробностей, объяснила дочери роль бабушки. Катя молча выслушала, её лицо стало непроницаемым.
— То есть, нас предали со всех сторон, — констатировала она. — Папу — брат. Тебя, мама, — бабушка. Весело.
— Катя! — попыталась вмешаться Ольга, но дочь её перебила.
— Нет, мам. Факты. Они думали о себе. Только о себе. Бабушка — о том, как она спасает «бедного Димку». Дядя Дима — о том, как выкрутиться из своих долгов. Тётя Света — о том, как вообще не пачкать руки. А где мы? Мы — расходный материал.
Игорь мрачно кивнул.
— Дочь права. Пора перестать искать оправдания и переходить к контратаке. Первое — нам нужен профессиональный юрист. Не просто консультация, а тот, кто будет вести это дело. Второе — мы должны официально заявить в полицию о мошенничестве. И третье… — он замялся.
— Третье? — спросила Ольга.
— Третье — нам нужно поговорить с матерью. Официально. Записать разговор. Она сейчас в шоке и, возможно, готова сказать правду. Позже её могут запугать или уговорить.
Это был рискованный, почти аморальный план. Записывать разговор с собственной матерью. Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Я не смогу, — тихо сказала она.
— Я смогу, — неожиданно заявила Катя. Оба взрослых посмотрели на неё. — Она мне позвонит. Обязательно позвонит. Чтобы оправдаться. Бабушка не выносит, когда я на неё обижена. Я включу диктофон.
В её глазах горел холодный, не по годам взрослый огонь. Ольга хотела возразить, запретить, но слова застряли в горле. Их дочь предлагала стать солдатом в этой войне, которую начали не они.
— Сначала юрист, — твёрдо сказал Игорь, принимая решение. — Завтра же. Я уже нашел несколько контактов через старых знакомых. Специализация — финансовое и жилищное право.
На следующий день они сидели в современном, строгом офисе на одной из центральных улиц. Адвокат, представившийся Станиславом Викторовичем, был мужчиной лет пятидесяти с внимательным, усталым взглядом. Он внимательно изучил копии доверенности, кредитного договора, постановления приставов. Молчал долго, перелистывая страницы.
— Итак, ситуация, к сожалению, типовая в своей подлости, — наконец заговорил он. Голос у него был ровный, без эмоций. — У вас есть два основных пути. Первый — оспаривать сделку с банком, доказывая, что вы не получали денег и не давали согласия на залог. Но банк — добросовестный кредитор. У них на руках договор, подписанный вами, Игорь Николаевич, и заверенный, пусть и подложный, нотариально. Они свою проверку провели, пусть и формальную. Суд будет на их стороне.
— То есть всё потеряно? — сжала руки Ольга.
— Нет. Это первый путь, и он проигрышный. Второй путь — уголовный. Вы заявляете о мошенничестве в крупном размере. Объект преступления — не деньги банка, а ваше право собственности на квартиру, которое у вас пытаются отнять путём обмана. Ваша задача — доказать умысел Дмитрия и Светланы. Подложная доверенность — ключевая улика. Но её нужно «привязать» к конкретным исполнителям: тому, кто её изготовил, и тому, кто заверил.
— Нотариуса не существует, — сказал Игорь.
— Значит, нужно его найти, — адвокат отложил папку. — Это будет человек с фальшивой печатью и, возможно, поддельным удостоверением. Или настоящий нотариус, лишённый лицензии, но продолжающий работать. Их круг не так велик. Следствие может его найти по описанию, если будет желание. Ваша основная задача сейчас — собрать все доказательства связи этого человека с вашим братом. Переписки, свидетельские показания, фотографии. Всё, что угодно.
— Свидетельские показания… моя мать, — с трудом выговорила Ольга. — Она может подтвердить, что отдавала мой паспорт Дмитрию под благовидным предлогом.
— Это важно, — кивнул адвокат. — Но её показания будут иметь вес, только если она не станет менять их под давлением. Также нужны финансовые анализы: куда ушли деньги с кредитного счёта. Если они пошли на погашение долгов Дмитрия или на личные нужды его семьи — это прямое доказательство мошеннической схемы.
Он посмотрел на них обоих.
— Это долгая, нервная и дорогая борьба. Банк и приставы не будут ждать. Процесс реализации квартиры уже запущен. Нужно подавать ходатайство о приостановке исполнительного производства в связи с возбуждением уголовного дела. Шансы есть, но они не стопроцентные. Вы готовы?
Игорь и Ольга переглянулись. В глазах друг друга они увидели одно и то же: усталость, страх, но и решимость.
— У нас нет другого выбора, — сказал Игорь. — Это наш дом.
— Тогда начнём, — адвокат достал блокнот. — Первое: официальное заявление в полицию. Я помогу его составить. Второе: вам нужно будет дать подробные показания, вспомнить все детали того дня на даче. Все разговоры с братом в последние месяцы. Третье: поговорите с матерью. Аккуратно, без давления, но постарайтесь зафиксировать её слова.
Когда они вышли на улицу, уже смеркалось. Город зажигал огни, жизнь шла своим чередом.
— Мы действительно готовы на это? — спросила Ольга, кутая лицо в шарф. — Тащить в суд Диму? Делать из матери свидетельницу?
— Они были готовы оставить нашу дочь без дома, — тихо, но очень чётко ответил Игорь. — Они провели черту. Не мы.
В этот момент у Кати в кармане зазвонил телефон. Она взглянула на экран и подняла глаза на родителей.
— Бабушка, — просто сказала она.
Игорь кивнул. Катя сделала глубокий вдох, провела пальцем по экрану, активируя диктофон, и поднесла трубку к уху.
— Алло, бабуль, — сказала она, и её голос внезапно стал тонким, обиженным, совсем детским. — Ну, здравствуй… Да, конечно, я в курсе. Мама всё рассказала. Я просто не понимаю, как ты могла…
Запись разговора Кати с бабушкой оказалась весомее любого материального доказательства. Голос Лидии Павловны, дрожащий от слёз и раскаяния, детально описывал, как Дмитрий выпрашивал паспорт, клялся, что это «для одной справки», и как она, обманутая его отчаянием, пошла у него на поводу. Это была правда, голая и неприкрытая, упакованная в три минуты аудио.
С этим файлом, с заявлением, которое помог составить адвокат Станислав Викторович, и со своей тщательно записанной версией событий Игорь и Ольга отправились в отдел полиции. Приём вёл молодой, уставший следователь. Он выслушал, просмотрел бумаги, прослушал запись.
— Материалы примем, — сказал он, не поднимая глаз от клавиатуры, куда начинал забивать данные. — Проведём проверку в установленном порядке. Но вы должны понимать: факт оформления кредита и наличие вашей подписи на доверенности — это уже свершившийся юридический факт. Доказать, что вы не читали, что были введены в заблуждение… сложно. И сроки у проверки свои.
— А что нам делать сейчас? — спросила Ольга. — У нас счёт арестован. Процесс против нашей квартиры уже идёт.
— Обращайтесь в суд с иском о признании сделки недействительной, — посоветовал следователь, уже мысленно завершая разговор. — И к приставам. Можете ходатайствовать о приостановке, но нужны веские основания. Возбуждение уголовного дела — такое основание.
Они вышли с копией талона о принятии заявления. Бумажка казалась жалкой и невесомой перед глыбой их проблемы.
— Теперь банк, — сказал Игорь, и в его голосе звучала плохо скрываемая горечь. — Нужно попытаться достучаться до них.
Офис «Восточного кредитного банка» располагался в стеклянном бизнес-центре. Внутри царила стерильная, дорогая тишина. Менеджер по работе с проблемной задолженностью, представившийся Артёмом Игоревичем, принял их в переговорной с видом на город. Его поведение было безупречно вежливым и абсолютно непробиваемым.
— Я понимаю ваше беспокойство, — говорил он, сложив руки на столе. — Но банк действовал строго в рамках закона. Мы получили пакет документов: паспорт заёмщика, правоустанавливающие документы на квартиру, нотариально заверенную доверенность, подтверждающую полномочия представителя — вашего брата. Всё было проверено. Кредитный комитет одобрил сделку. Деньги были выданы законному представителю. Тот факт, что между вами возникли личные разногласия и, как вы утверждаете, ваш брат злоупотребил доверием, — это, к сожалению, не риск банка.
— Но нотариус-то фальшивый! — не выдержал Игорь, ударив ладонью по столу. — Его не существует! Это мошенничество!
— Банк не обязан и не имеет возможности проводить оперативно-розыскные мероприятия по проверке каждого нотариуса, — парировал менеджер, ни на миг не теряя спокойствия. — Мы работаем с документами. Документы были оформлены надлежащим образом. Если факт мошенничества будет доказан в суде и виновные понесут наказание, это, конечно, печально. Но это не аннулирует вашего долга перед банком. Деньги были получены. Их нужно возвращать.
Ольга слушала и чувствовала, как вокруг них вырастает стена. Стена из правильных слов, процедур и безличных формулировок. Их драма, их предательство, их возможная бездомность — всё это превращалось в сухую бухгалтерскую позицию: «просроченная задолженность по ссудному счёту».
— Значит, вы будете забирать нашу квартиру, даже зная, что нас обманули? — спросила она тихо.
— Банк будет действовать в рамках исполнительного производства, инициированного службой судебных приставов, — был ответ. — Мы — взыскатель. Наша цель — вернуть выданные средства. Если у вас есть претензии к вашему брату, вам следует обращаться с иском к нему о возмещении ущерба. После того, как вы погасите свой долг перед нами.
Это был замкнутый круг, сделанный из бюрократической стали. Они вышли от него с ощущением полной беспомощности.
Последней точкой в этом дне стало посещение отдела судебных приставов. Небольшая, заставленная шкафами комната, пропахшая пылью и бумагой. Судебный пристав-исполнитель, женщина лет сорока с усталым, недобрым лицом, выслушала их историю, поглядывая на экран компьютера.
— Исполнительное производство возбуждено законно, на основании вступившего в силу судебного приказа, — отчеканила она. — Объяснения о мошенничестве к делу не относятся. У вас есть право обжаловать действия пристава в суде или подать ходатайство. Но для его удовлетворения нужны веские основания. Талон из полиции о приёме заявления — не основание. Нужно либо постановление о возбуждении уголовного дела, либо судебное определение о приостановке исполнения.
— Но это может занять месяцы! — воскликнул Игорь. — А вы тем временем начнёте процедуру реализации?
— В соответствии с законом, у вас есть срок для добровольного исполнения — пять дней с момента получения постановления. Поскольку вы, как я вижу, его не исполняете, далее мы проводим оценку имущества и выставляем его на торги. Процедура тоже регламентирована. Всё успеется.
Она говорила так, будто обсуждала расписание автобусов. Для неё они были просто ещё одним файлом в огромной базе данных, очередными должниками, чьи жизни и драмы не имели никакого значения.
Вечером они втроём сидели на кухне. На столе стоял недоеденный ужин. Катя молчала, уткнувшись в телефон, но было видно, что она не читает, а просто смотрит в одну точку.
— Получается, система на их стороне, — глухо проговорил Игорь. — Банк чист. Приставы выполняют свою работу. Полиция будет тянуть. А нас просто перемалывают жернова.
— Адвокат говорил, шансы есть, — без особой веры произнесла Ольга.
— Шансы воевать год, два, три, — сказал Игорь. — Без денег. Под угрозой выселения. С роднёй, которая превратилась во врагов. И с какой гарантией?
В тишине кухни его слова повисли тяжёлым, неоспоримым приговором.
Затем Катя негромко произнесла, не отрываясь от экрана:
— Пап, а что, если они не просто ждут? Что если они хотят нас сломать? Чтобы мы сами всё отдали?
— Что ты имеешь в виду? — насторожился Игорь.
— Я смотрела в интернете истории… похожие. Там часто, когда люди начинают сопротивляться, на них начинается давление. Анонимные звонки. Пасквили. Чтобы деморализовать.
— Не дочитайся, — устало махнула рукой Ольга, но в её голосе тоже закралась тревога.
Как будто в ответ её мыслям, в прихожей резко зазвонил стационарный телефон. Звонок был грубым, настойчивым. Они переглянулись. Телевизор был выключен, в квартире стояла тишина, и этот звонок резал слух.
Игорь медленно поднялся и пошёл в прихожую. Он поднёс трубку к уху.
— Алло?
В трубке несколько секунд было только дыхание. Затем мужской голос, низкий, незнакомый, сказал всего три слова:
— Брось дело. Живи.
И связь прервалась.
Игорь замер с трубкой в руке, глядя на пластиковый корпус аппарата, как на что-то опасное. Потом медленно положил трубку на рычаг.
— Кто это? — спросила Ольга, видя его лицо.
— Никто, — ответил Игорь. Но он не вернулся на кухню. Он подошёл к входной двери, проверил замок. Затем подошёл к окну и выглянул во двор. Там, в тени деревьев, ему показалось, на мгновение мелькнула и погасла красная точка сигареты.
Он отступил от окна. Теперь их проблема перестала быть просто юридической и семейной. Она стала физически осязаемой. У неё появился голос. Голос с угрозой.
— Завтра, — тихо сказал он, возвращаясь к столу, — мы отнесём адвокату это ходатайство о приостановке. И заявление о давлении и угрозах. И будем ставить сигнализацию.
Ольга кивнула, обнимая за плечи дочь, которая вдруг казалась такой маленькой и беззащитной. Их крепость дала первую трещину. И теперь они знали — осада началась по-настоящему.
Тревожная сигнализация, установленная на следующий день, давала лишь призрачное ощущение безопасности. Её резкий вой мог отпугнуть случайного вора, но не тех, кто действовал настойчиво и целенаправленно. Давление, предсказанное Катей, не заставило себя ждать. Оно пришло тихо и методично.
Сначала это были звонки. Не только на домашний, но и на мобильные телефоны. Молчание в трубке, тяжёлое дыхание, а иногда — короткие, обрывистые фразы, которые выстукивали по нервам, как дробь.
— Ты думаешь, адвокат тебе поможет? — шипел один голос.
— Ольга, береги дочку, — говорил другой, женский, и кланял трубку прежде, чем она успевала вскрикнуть.
Игорь сменил номера, но звонки продолжились уже через день. Кто-то явно имел доступ к базе оператора или получал информацию изнутри.
Затем пришла первая вещественная «весточка». Утром, выходя на работу, Ольга обнаружила, что дверь машины, припаркованной во дворе, исцарапана. Не вдоль, не случайной ключом, а аккуратно, будто резцом, выведены три буквы: «ДОЛГ». Она отшатнулась, будто увидела змею. Полиция, выслушав её, развела руками: нет свидетелей, нет камер в этом углу двора, составление материалов займёт время. Обычный вандализм.
Но это не был обычный вандализм. Это было послание.
На следующий день Катя, вернувшаяся с пар, нашла у себя в студенческой сумке, в отделении для ноутбука, смятый листок. На нём было напечатано: «Учись, пока можешь. Институт — не крепость». Она принесла листок домой, бледная, с широко распахнутыми глазами. Её бравада, её подростковая уверенность рассыпались в прах.
— Они были рядом со мной, — прошептала она. — Они сунули это, когда я доставала учебник. Я никого не заметила.
Игорь в ту же ночь установил на лестничную площадку напротив своей двери маленькую, тщательно замаскированную камеру. Наутро записи показали: в три часа ночи к их двери подошла худая фигура в капюшоне. Человек что-то напылил на дверь из баллончика и скрылся. Когда Ольга вышла за газетой, она увидела на темном дереве нарисованную красной краской кривую, зловещую стрелу, упирающуюся прямо в глазок. И под ней цифры: «2 350 000».
Они жили как в осаждённой крепости. Шторы были постоянно задернуты. Игорь провожал Катю до метро и встречал. Ольга уволилась с работы, не в силах сосредоточиться, и дни напролёт сидела дома, прислушиваясь к каждому шороху в подъезде. Каждый звонок в дверь заставлял её сердце бешено колотиться.
В этот момент в их жизнь снова, словно призрак, вернулась Лидия Павловна. Она не звонила, не предупреждала. Просто стояла под дверью в подъезде, когда Игорь возвращался с работы. Она выглядела на десять лет старше, похудевшей, в помятом платье.
— Впусти меня, — просто сказала она. Не умоляла. Констатировала.
Они впустили. Бабушка молча обняла Катю, которая сначала напряглась, а потом разрыдалась у неё на плече. Ольга молча поставила чайник. В гостиной повисло тяжелое молчание.
— Это они, — наконец сказала Лидия Павловна, глядя в пустоту. — Светка и те, кого она наняла.
— Ты это знаешь? — резко спросил Игорь.
— Не знаю. Чувствую. Дима… Дима ко мне приходил вчера. Не такой, как обычно. Напуганный. Говорил, что теперь они в долгу не только перед банком. Что «подключились другие люди». И что если я хоть слово скажу в полиции против него, будет хуже всем. Особенно вам.
— Он угрожал? Через тебя? — в голосе Ольги зазвенели стальные нотки.
— Он не угрожал. Он плакал, — у старушки дрогнул голос. — Говорил, что попал в капкан. Что он думал, вытащит себя, всех вытащит, а теперь… теперь эти люди требуют с него уже не только деньги. Требуют, чтобы он «убедил» вас не сопротивляться. Любой ценой.
— И как он собирается «убеждать»? — Игорь показал рукой на окно, за которым скрывался нарисованный на двери знак. — Вот так?
Лидия Павловна закрыла глаза.
— Он сказал… сказал, что у этих людей длинные руки. Что они найдут слабое место. Он просил меня… уговорить вас продать квартиру. Сказал, что это единственный способ всё остановить.
— Нет, — тихо, но очень четко сказала Катя, высвобождаясь из объятий. — Это не способ остановить. Это способ сдаться. И они тогда точно съедят всех, и нас, и дядю Димку, и тебя, бабушка. Они почувствуют вкус и будут требовать ещё.
Ольга смотрела на дочь с изумлением и болью. Её девочка, которую она до сих пор видела ребёнком, анализировала ситуацию с холодной, безжалостной логикой выживания.
— Катя права, — сказал Игорь. — Мы сдадимся — они заберут квартиру. А потом выяснится, что долг перед этими «другими людьми» никуда не делся. И они придут уже за нами, а Дима будет для них просто отработанным материалом.
— Что же делать? — вырвалось у Лидии Павловны. В её глазах стоял ужас и беспомощность.
— Бороться, — ответила Ольга. Её собственный голос удивил её — низкий, спокойный, полный непривычной силы. — Но бороться умнее. Они нас пугают. Значит, боятся сами. Боятся, что мы найдём того нотариуса. Боятся, что полиция возбудит дело. Наше оружие — это закон, как ни парадоксально.
— Адвокат сказал, нужно найти связь между Дмитрием и тем, кто делал доверенность, — сказал Игорь. — У нас есть запись твоего разговора, мама. Это начало. Но нужны улики. Фотографии. Документы. Всё, что угодно.
Лидия Павловна задумалась, её пальцы теребили край платка.
— Фотографии… — протянула она. — У меня… у меня есть старый альбом. Там, может… Дима всегда любил фотографироваться со своими друзьями. Разными. И он как-то, года два назад, хвастался, что решил проблему с какими-то документами для своего приятеля через «своего нотариуса», который всё уладит быстро и без вопросов. Я тогда и внимания не придала… сплетни.
Игорь и Ольга переглянулись. В воздухе запахло первой, зыбкой надеждой.
— Этот альбом, мама, — сказала Ольга, уже вставая. — Он у тебя дома? Нам нужно его посмотреть. Сейчас же.
Пока Лидия Павловна копошилась на антресолях своей квартиры, доставая большую, обтянутую потёртым бархатом папку, Игорь получил смс от адвоката. Тот писал, что ходатайство о приостановке исполнительного производства отклонено судом. Оснований, по мнению судьи, недостаточно. Торги назначат в течение месяца.
Он не сказал об этом вслух. Не сейчас. Сейчас они лихорадочно листали пожелтевшие страницы, вглядываясь в смеющиеся лица на групповых снимках с шашлыков, рыбалок, праздников. Дима всегда был в центре, обнимая то одного, то другого крепкого мужчину в малиновых пиджаках и спортивных костюмах.
И вот, наконец, фотография, сделанная, судя по надписи, на дне рождения самого Дмитрия три года назад. Он сидел за столом, обняв двух мужчин. Один — его старый друг, лицо знакомое. А вот второй… Второй был мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной седеющей бородкой и в очках в тонкой металлической оправе. У него была неестественно прямая, почти официальная поза.
На обороте фотографии, своим почерком, Дмитрий написал: «Отметили с братвой! Слева — Санёк, справа — «нотариус» Лёнька, мастер на все руки!»
Сердце у Игоря ушло в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой. Он показал фотографию Ольге и матери.
— Лёнька, — прошептал он. — «Нотариус» Лёнька. Мастер на все руки. Два года назад он уже был «нотариусом».
Он сфотографировал снимок на телефон, крупно, чтобы было видно лицо, и сразу отправил адвокату с короткой подписью: «Возможный кандидат. Фото 3-летней давности. Есть кличка».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Срочно привозите оригинал. Это может быть он».
Они вышли из квартиры Лидии Павловны в темноту осеннего вечера. Улицы были пустынны. Игорь нёс альбом, прижав его к груди, как драгоценность. На душе было и легче, и страшнее одновременно. У них появилась зацепка. Но теперь они знали наверняка — их враг не просто алчный родственник. За ним стояла система, тёмная и беспощадная, готовая на всё. И она уже объявила им войну без правил. Они нашли слабое место. И теперь это слабое место нужно было атаковать, пока их самих не смели с лица земли.
Оригинал фотографии и расшифровка надписи на обороте стали формальным основанием для возбуждения уголовного дела. Это случилось через неделю после их визита в полицию с новыми уликами. Дознаватель, уже не тот усталый следователь, а более энергичный капитан юстиции Синицын, вызвал их для дачи дополнительных показаний. Делу был присвоен номер, и это давало призрачную надежду. Адвокат Станислав Викторович сразу же подал новое, теперь уже обоснованное ходатайство о приостановке исполнительного производства на время следствия.
Но машина давления, запущенная где-то в тени, уже набрала обороты. Её работа стала более изощрённой и личной.
Сначала пострадала Ольга. На её имя пришло официальное письмо из Налоговой инспекции с требованием явиться для дачи объяснений о сомнительных операциях по её старому, давно заброшенному счёту в другом банке. Какие-то суммы туда поступали и тут же выводились через мобильный банк. Суммы небольшие, но регулярные, создававшие картину «обнала». Очевидно, кто-то, имея её паспортные данные, сумел открыть на неё «мусорный» счёт. Теперь ей предстояло доказать, что это — не она.
Потом пришла беда на работу к Игорю. Руководитель его фирмы, человек лояльный, вызвал его на откровенный разговор.
— Игорь Николаевич, я тебя ценю, ты знаешь, — начал он, смотря в окно. — Но тут стали звонить… с проверяющих органов. Неофициально. Спрашивают, не веду ли я расчёт с фирмами-однодневками через твои каналы. Намёками дают понять, что скоро будет внеплановая проверка. Ты в курсе каких-то своих… проблем?
Игорь, стиснув зубы, вкратце объяснил ситуацию с братом и кредитом.
— Семейные дела — это ужасно, — вздохнул шеф. — Но бизнес — это бизнес. Мне не нужны проблемы с ФНС и прокуратурой. Возьми отпуск. За свой счёт. Пока… пока это не утрясётся. Я не увольняю тебя. Но и не могу держать под ударом компанию.
Игорь остался без зарплаты. Последний источник стабильного дохода пересох.
Самым страшным ударом стало то, что случилось с Катей. Это произошло вечером, когда она возвращалась от подруги. Короткий путь через тихий, плохо освещённый двор между домами. Позже она не могла вспомнить деталей. Из темноты вынырнули две фигуры. Не было грубого насилия, не было попытки что-то отнять. Один из них, крепко зажав её сзади, грубо прошептал на ухо, пахнущее перегаром и ментолом:
— Передай папе и маме — следующая прогулка будет в больницу. Или в морг. Цена вопроса — два с половиной лимона и трешка на Гагарина. Пусть думают.
Второй, стоявший спереди, просто плюнул ей под ноги и бросил в лицо горсть какой-то липкой, вонючей жидкости. Это была не краска, а, как потом выяснилось, разведённый мазут. Они отступили в темноту так же быстро, как и появились.
Катя добрела до подъезда, вся трясясь, с чёрными подтёками на лице и куртке. Её не били. Но унизили и напугали куда сильнее, чем физической расправой.
В ту ночь в квартире случилась тихая истерика. Ольга, оттирая дочь в ванной, плакала беззвучно, крупными, тяжёлыми слезами. Катя молчала, сжавшись в комок, её взгляд был устремлён внутрь себя, в какую-то новую, тёмную реальность, которую она увидела. Игорь не плакал. Он сидел на кухне, и в его глазах горел холодный, беспощадный огонь. Он смотрел на нож, лежавший на столе, потом на свою крепкую, привыкшую к работе руку. Он представлял, как эта рука что-то ломает, кого-то душит. Но он был рациональным человеком, и эта рациональность в конце концов победила животную ярость.
Утром они, все трое, поехали в полицию, к капитану Синицыну. Заявление о нападении, угрозах, вымогательстве. Показания Кати, испачканная куртка как вещественное доказательство.
— Вы понимаете, что это может быть связано с вашим делом о мошенничестве? — спросил Синицын, уже глядя на Игоря и Ольгу иначе — не как на назойливых заявителей, а как на реальных жертв.
— Да, — хрипло ответил Игорь. — Они требуют прекратить дело, продать квартиру и отдать деньги. «Два с половиной лимона и трешка на Гагарина».
— У вас есть версия, кто эти «они»?
Игорь молча достал телефон и снова показал фотографию «нотариуса» Лёньки.
— Вот этот человек, со слов моего брата, «мастер на все руки». Он фигурирует на фотографии трёхлетней давности. Он же, вероятно, изготовил подложную доверенность. Он же, скорее всего, связан с теми, кто сейчас давит на нас. Найдите его.
— Мы ищем, — Синицын отвёл взгляд. — Но у этого «Лёньки», если это он, наверняка нет официальной регистрации, нет постоянного адреса. Он — тень. Его ищут по другой статье, о мошенничестве с недвижимостью. Теперь ваше дело добавит состава: вымогательство, угроза убийством. Это серьёзнее.
— А что сейчас? — спросила Ольга, всё ещё обнимая за плечи молчащую Катю. — Мы должны просто ждать, пока они в следующий раз не исполнят свою угрозу?
— Я оформлю вам охрану, — сказал Синицын после паузы. — Патруль будет чаще проезжать мимо вашего дома. Это максимум, что я могу сделать на данном этапе. И постарайтесь не ходить в одиночку, особенно вашей дочери. Эти люди… они послали вам чёткий сигнал. Они знают, что вы не сдаётесь через банки и суды. Теперь они перешли на личности.
Охраны, как и следовало ожидать, они не увидели. Ощущение было таким, будто их поместили под стеклянный колпак, сквозь который всё видно, но который не может защитить от удара.
На следующий день адвокат Станислав Викторович приехал к ним сам. Его лицо было серьёзным.
— Хорошие новости: на основании возбуждения уголовного дела и новых обстоятельств (он кивнул в сторону Кати) суд всё-таки приостановил исполнительное производство на два месяца. У нас есть время.
— А плохие? — спросил Игорь.
— Плохие в том, что активность ваших… оппонентов говорит об их крайней заинтересованности. Они боятся, что мы найдём «нотариуса». Или что ваш брат, под давлением, начнёт давать показания. Нужно действовать на опережение.
— Как? — спросила Ольга.
— Нужно найти его первыми. Не через полицию, они связаны процедурами. Нужен частный детектив. У меня есть проверенный человек. Дорого. Но он, возможно, сможет выйти на этого «Лёньку» через старые связи в криминальной среде.
Игорь и Ольга переглянулись. Денег у них почти не осталось. Но выбор был между деньгами и безопасностью дочери.
— Наняли, — коротко сказал Игорь.
Детектив, представившийся Алексеем, был немолодым, спокойным мужчиной с внимательными глазами. Он выслушал историю, посмотрел на фотографию, кивнул.
— «Нотариус» Лёнька… Припоминаю. Раньше мелким мошенником был, документы подделывал. Потом будто в тень ушёл. Слух был, что начал работать под «крышей» одной группировки, которая как раз заточена на недвижимость и кредиты. Будем искать.
Он взял аванс и растворился так же незаметно, как и появился.
Дни потянулись в мучительном ожидании. Они жили на осадном положении. Ольга не отпускала Катю дальше магазина у дома. Игорь, сидя в «отпуске», прочёсывал интернет, форумы, соцсети, пытаясь по кличке «Лёнька нотариус» найти хоть ниточку. Безрезультатно.
Через четыре дня детектив Алексей позвонил.
— Нашёл контакт, — сказал он без предисловий. — Не самого Лёньки, а одного из его старых «коллег». Тот согласился поговорить за определённую сумму. Встреча сегодня, в нейтральном месте. Я буду. Вам лучше не присутствовать.
Вечером того же дня Алексей пришёл к ним. Он выглядел усталым, но довольным.
— Информация есть, — сказал он, садясь за стол. — Ваш «нотариус» — бывший делопроизводитель из нотариальной конторы, лет пятнадцать назад выгнанный за пьянство. С тех пор подрабатывает изготовлением липовых документов. Печати, справки, доверенности — всё, что угодно. Последние годы он действительно «закрепился» за одной полукриминальной структурой. Они занимаются сомнительными перепродажами квартир, в том числе через подставных лиц и поддельные доверенности. Ваш брат, Дмитрий, вероятно, обратился к ним по старому знакомству.
— А где он сейчас? — спросил Игорь, чувствуя, как сердце бешено колотится.
— Здесь самое важное, — детектив посмотрел на них пристально. — По словам моего источника, Лёнька после вашей истории слегка перепугался. Дело-то пахнет уже не мошенничеством, а вымогательством и покушением. Группировка, чтобы не светиться, отправила его «в запас». Он сейчас скрывается на даче у своего сожителя в одном из садоводств под городом. Источник дал адрес.
Он положил на стол листок с записанными ориентирами: СНТ «Рассвет», участок 45, синий забор, вагончик.
— Это не официальная информация, и источник может отказаться от своих слов в суде, — предупредил Алексей. — Но для полиции этого может быть достаточно для проверки и задержания.
Игорь схватил листок. Рука дрожала, но не от страха, а от адреналина. Это была первая реальная зацепка, ведущая не в тень, а к живому человеку.
— Мы передаём это Синицыну, — сказал Ольга, уже набирая номер следователя.
— Да, — кивнул детектив. — И делайте это быстро. Если в этой группировке почуют, что Лёнька стал слабым звеном… они могут сами его «утилизировать», чтобы не оставлять свидетелей. Тогда ваше дело снова повиснет в воздухе.
Весть о том, что «нотариус» локализован, словно глоток чистого воздуха, ворвалась в спёртую атмосферу их дома. Впервые за многие недели у них появилась не надежда, а цель. Конкретная, осязаемая. Теперь всё зависело от того, успеет ли полиция сделать следующий шаг раньше, чем их противники решат замести следы. Гонка началась.
Операция по задержанию была назначена на раннее утро, когда ещё темно, но уж не спится. Игорь проснулся от тихого звонка в дверь. За ней стояли капитан Синицын и два оперативника в штатском. Их лица были сосредоточены, усталы, но собраны.
— Мы выезжаем, — тихо сказал Синицын. — Судья подписал санкцию на задержание и обыск. Вы можете ехать с нами, но останетесь в машине. Никакого участия, вы поняли?
Игорь кивнул, сердце колотилось в висках. Ольга вышла в прихожую, кутаясь в халат.
— Всё будет хорошо, — сказала она ему, и это была не констатация, а заклинание, молитва.
Дорога до садоводства «Рассвет» заняла около часа. В предрассветной мгле дачные участки походили на чёрные коробки, очерченные серебристым инеем. Машина остановилась в перелеске, за два квартала от указанного участка. Оперативники бесшумно растворились в темноте. В салоне остались Синицын, Игорь и водитель. Тишина была абсолютной, только их собственное дыхание казалось оглушительно громким.
Через наушник Синицына доносились отрывистые шёпоты: «Подошли к забору… калитка не заперта… в вагончике свет…».
Игорь сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Всё могло сорваться в любую секунду. Могли ошибиться участком. Лёнька мог сбежать. Он мог оказаться вооружённым.
Внезапно из наушника раздался резкий, чёткий сигнал: «Идём!». И почти сразу — приглушённый грохот, словно пнули дверь, и невнятные крики, которые быстро затихли.
— Взяли, — спокойно сказал Синицын, обернувшись к Игоре. — Ждём.
Через двадцать минут к машине подошла группа. Между двумя оперативниками волокли, почти неся, хищную, сутулую фигуру в мятом тренировочном костюме. Это был тот самый человек с фотографии — «нотариус» Лёнька, он же Леонид Петрович Зарубин. Теперь его лицо, обезображенное щетиной и страхом, было серым, глаза бегали, не находя спасения. Он бормотал что-то невнятное: «Я ничего… это они заставили…».
Синицын вышел из машины. Игорь видел, как следователь что-то говорит Зарубину, а тот вдруг закивал, заморгал, залепетал пуще прежнего. Потом его затолкали в другую машину.
Синицын вернулся.
— Он признал факт изготовления доверенности. Говорит, что Дмитрий Николаевич, ваш брат, принёс ему паспортные данные и готовый текст. Заплатил сто тысяч наличными. И указал, какую именно печать и подпись нотариуса подделать — у него был образец.
— Образец? — переспросил Игорь.
— Да. От настоящего, действующего нотариуса. Дмитрий, видимо, где-то раздобыл копию его заверения. Так что подделка получилась очень качественной. А теперь самое интересное. Зарубин подтвердил, что Дмитрий действовал не один. Координацию осуществляла его супруга, Светлана. Именно она через неделю после оформления кредита передала Зарубину «премию» — ещё пятьдесят тысяч и попросила на время исчезнуть. А когда вы начали копать, к нему уже приходили «другие ребята» и объяснили, что будет, если он вдруг заговорит. Те самые, что пугали вашу дочь.
Собранных улик хватило, чтобы в тот же день задержать Дмитрия и Светлану как соучастников мошенничества в особо крупном размере, организованной группы и вымогательства. Их взяли дома, на глазах у их испуганных детей-подростков. Дмитрий не сопротивлялся, смотрел в пол. Светлана кричала, что это провокация, что её права нарушают, требовала адвоката. Но когда ей зачитали показания Зарубина и показали фотографию, её уверенность дала трещину. Она не призналась, но её бравада испарилась, сменившись леденящей, расчётливой тишиной.
Следствие длилось полгода. Это было время невыносимого напряжения, но уже иного рода. Не страха за жизнь, а мучительного ожидания приговора, которое изматывало сильнее любой угрозы. Ольга и Игорь давали показания снова и снова. Лидия Павловна, преодолевая стыд и страх, выступила в суде как свидетель. Её рассказ о том, как она отдала паспорт, как её обманули, подействовал на суд сильнее многих улик. Она говорила тихо, глядя в сторону сына, который сидел на скамье подсудимых и не поднимал головы. В её словах не было ненависти, только бесконечная, всепоглощающая горечь.
Суд признал Леонида Зарубина, Дмитрия и Светлану виновными. Зарубин, как непосредственный исполнитель и имеющий судимость, получил шесть лет колонии строгого режима. Дмитрий, организатор и соисполнитель, — пять лет условно с испытательным сроком и огромный штраф, который предстояло выплачивать годами. Главным ударом для него стала конфискация всего имущества, нажитого за последние годы, в счёт погашения ущерба. Светлана, признанная подстрекателем и организатором давления на потерпевших, получила три года колонии общего режима. Её холодная маска в этот момент разбилась, и она разрыдалась, цепляясь за перила клетки.
Банк, получив решение суда о мошенническом характере сделки, был вынужден признать кредитный договор недействительным. Требования о долге с Игоря и Ольги были сняты. Арест со счетов и квартиры отменили. Формально они выиграли.
В зале суда, после оглашения приговора, они столкнулись с Дмитрием в коридоре. Его вели под конвоем для оформления. Он на мгновение задержался, встретившись взглядом с братом.
— Игорь… — хрипло начал он.
Игорь посмотрел на него. Он ждал, что будет чувствовать триумф, торжество справедливости. Но чувствовал только пустоту и усталость.
— Не надо, Дима, — тихо перебил он. — Всё уже сказано. Всё уже решено.
— Я не хотел такого… — прошептал Дмитрий, и в его глазах стояла искренняя, животная растерянность.
— Но ты это сделал, — сказал Игорь. — И позволил своей жене пустить в ход против нас бандитов. Мою дочь пугали. Мою жену травили. Ты переступил черту. Семьи у нас больше нет.
Конвоир тронул Дмитрия за локоть. Тот покорно повернулся и пошёл, ссутулившись, не оглядываясь.
Через месяц после суда они снова были дома. Квартира была та же, те же стены, та же мебель. Но пространство стало другим. Оно было очищено от страха, но наполнено памятью о нём. Ольга убрала все общие семейные фотографии, где были Дмитрий и Светлана. Вазу, подаренную Светланой на прошлый день рождения, выбросила.
Однажды вечером они сидели в гостиной. За окном шёл тихий, укутывающий снег. Катя готовилась к экзамену в своей комнате. Было спокойно. Такого спокойствия не было много месяцев.
— Адвокат звонил, — сказал Игорь, глядя на огонь в камине (они решили поставить электрический, для уюта). — Банк окончательно снял все претензии. Дело закрыто.
Ольга кивнула, поправляя плед на коленях.
— Мама звонила, — тихо сказала она. — Опять плакала. Говорит, не знает, как теперь жить. Внуки от Димы не звонят. Она одна.
— Она сделала свой выбор, — сказал Игорь, но без прежней жёсткости. Просто как факт.
— Я знаю. Но она всё же моя мама. Я, наверное, позвоню ей завтра. Приглашу на обед в воскресенье. Но не сюда. В кафе.
Игорь посмотрел на неё, затем кивнул. Он понимал. Полного разрыва не будет. Но и прежнего доверия, той лёгкости, что была раньше, — уже не вернуть. Рубцы останутся навсегда.
— Мы отстояли дом, — сказала Ольга, глядя на него. — Но семья… ту семью, которая была, мы сегодня окончательно похоронили в зале суда.
— Мы создали новую, — поправил Игорь. Он пересел к ней на диван, обнял за плечи. — Меньшую. Но крепкую. Прошедшую через огонь. И мы её больше никому не позволим сломать.
Она прижалась к нему, закрыв глаза. Снаружи падал снег, заметая следы прошлого. Впереди была жизнь — осторожная, трезвая, с оглядкой на доверие. Но своя. И за неё, эту новую, хрупкую жизнь, они заплатили слишком высокую цену, чтобы когда-нибудь снова её потерять.