Ольга стояла на пороге особняка, переминаясь с ноги на ногу в стоптанных сапогах. От неё пахло дешевым табаком, перегаром и сыростью. Ей было сорок пять, но выглядела она на все шестьдесят: одутловатое лицо, потухшие глаза, трясущиеся руки.
Дверь открыла горничная в накрахмаленном фартуке. Смерила гостью брезгливым взглядом.
— Вам кого?
— Мне Марину... Марину Александровну. Я сестра.
В холле появилась хозяйка. Марина.
Она была великолепна. Стройная, в кашемировом костюме цвета "экрю", с идеальной укладкой. Ей было сорок, но время словно не касалось её.
Она спускалась по мраморной лестнице, цокая каблуками.
— Оля? — голос Марины был мягким, как бархат. — Боже мой... Что с тобой стало?
Ольга шмыгнула носом.
— Марин, я... мне некуда идти. Квартиру за долги забрали. Валерка, сожитель мой, выгнал. Я на вокзале ночевала. Помоги, а? Ты же богатая. Дай хоть тысячу, я уеду...
Марина подошла к сестре. Не поморщилась от запаха. Взяла её грязные, огрубевшие руки в свои, ухоженные.
— Какую тысячу, глупенькая? Ты моя сестра. Единственная родная кровь. Ты останешься здесь.
— Здесь? — Ольга оглядела роскошный холл с хрустальной люстрой. — Марин, ты чего... Мы же... мы же не общались десять лет. И в детстве... я ж тебя...
— Забудь, — Марина улыбнулась ангельской улыбкой. — Кто старое помянет — тому глаз вон. Я тебя прощаю, Оля. Полностью. Иди в душ, Люся даст тебе чистую одежду. Теперь ты будешь жить как королева.
Жизнь Ольги превратилась в сказку. Но в очень странную сказку.
Ей выделили комнату — просторную, светлую, с видом на сад.
Люся, горничная, приносила ей завтрак в постель.
Марина покупала ей одежду. Дорогую, брендовую.
— Примерь это платье, Оля. Шелк, Италия. Тебе пойдет, — говорила она, застегивая молнию на располневшей талии сестры. — Ну вот, совсем другой человек. Красавица.
Ольга не верила своему счастью. Она ожидала упреков. Ожидала, что Марина припомнит ей все.
Как Ольга запирала маленькую Марину в темном подвале с крысами.
Как отбила у Марины первую любовь — Витьку, просто из спортивного интереса, а потом бросила его.
Как подставила Марину перед родителями, украв деньги и подкинув ей в портфель, из-за чего отца хватил первый инфаркт.
Ольга была чудовищем. Она знала это. И Марина знала.
Но Марина была сама доброта.
Она записала Ольгу в спа-салон. Возила на массажи.
Она запретила ей пить.
— Никакого алкоголя, Олечка. Мы восстанавливаем печень. Пьем смузи из сельдерея.
Она водила её по театрам и выставкам.
— Марин, мне неловко, — говорила Ольга через месяц, сидя в ресторане и ковыряя вилкой фуа-гра. — Я нахлебница. Давай я хоть полы помою? Или на кухне помогу?
— Что ты! — Марина делала страшные глаза. — Ты же гостья. Отдыхай. Ты всю жизнь страдала, теперь наслаждайся.
Окружающие восхищались Мариной.
— Святая женщина! — шептали подруги. — Взяла эту алкашку, отмыла, одела. Другая бы на порог не пустила после того, что та творила.
Марина лишь скромно опускала глаза.
Но Ольга начала замечать странности.
Это началось с мелочей.
Марина всегда заказывала за неё еду в ресторане.
— Олечке салат без заправки и паровую рыбу. Ей худеть надо, — говорила она официанту громко, так, что соседние столики оборачивались. Ольга краснела, глядя на свое большое тело в тесном дизайнерском платье.
Марина всегда выбирала темы для разговора при гостях.
— Оля, расскажи, как ты жила с тем уголовником в бараке? Это так колоритно! — просила она с улыбкой за званым ужином. И Ольга, давясь стыдом, должна была рассказывать элите города про вшей и пьяные драки, пока гости брезгливо морщились.
Ольга чувствовала себя дрессированной обезьянкой. Но она молчала. Ведь Марина спасла её. Марина добрая.
Развязка первого акта наступила в день рождения Ольги.
Марина устроила грандиозный прием. Собрался весь бомонд.
Ольгу нарядили в платье, которое ей было мало размера на два. Она задыхалась в корсете.
— А теперь — подарок! — провозгласила Марина, хлопая в ладоши.
Слуги вынесли огромную картину в золотой раме.
Это был портрет.
На нем были изображены две девочки. Одна — красивая, в белом платье, с книжкой (Марина). Вторая — злая, растрепанная, с перекошенным от зависти лицом, отрывающая голову кукле (Ольга).
Портрет был написан талантливо. Сходство было поразительным. Художник уловил самую суть той, детской Ольги. Суть злобной завистницы.
Гости зааплодировали.
— Это аллегория! — пояснила Марина. — "Прощение грехов". Я заказала это, чтобы ты помнила, Оля, какой путь ты прошла. От тьмы к свету. Благодаря мне.
Ольга стояла, пунцовая от унижения. Все смотрели на неё. На портрет. Снова на неё. Сравнивали.
— Спасибо, Марин... — выдавила она.
— Не за что, дорогая. Повесим у тебя в спальне. Напротив кровати. Чтобы ты просыпалась и видела.
Вечером, когда гости разошлись, Ольга сидела в своей комнате. Она смотрела на портрет. Эта девочка с картины смотрела на неё с ненавистью.
Дверь открылась без стука. Вошла Марина.
Она больше не улыбалась. Её лицо было холодным и спокойным, как маска.
Она села в кресло напротив, закинув ногу на ногу.
— Ну как, нравится жизнь в раю, сестренка? — спросила она.
— Марин, зачем этот портрет? — Ольга заплакала. — Это жестоко.
Марина рассмеялась. Тихим, жутким смехом.
— Жестоко? Жестоко — это когда ты закрыла меня в подвале на сутки, и я сорвала голос, крича о помощи, пока ты ела мои конфеты наверху. Жестоко — это когда ты сказала Витьке, что я сплю с физруком, и он плюнул мне в лицо.
Марина наклонилась вперед.
— Ты думала, я простила? Я ничего не забыла, Оля. Каждую слезинку. Каждую обиду.
— Тогда зачем ты меня забрала? — прошептала Ольга. — Выгнала бы, и все.
— Выгнать? Нет, это слишком просто. Ты бы спилась под забором и сдохла счастливой, в пьяном угаре. Смерть — это избавление. А я хочу, чтобы ты жила.
Марина достала из сумочки маленькую бархатную коробочку.
— Помнишь, ты в детстве мечтала о собачке? А мама не разрешала?
— Помню...
— Я купила тебе ошейник, Оля. Метафорический.
Она открыла коробочку. Там лежал браслет. Тяжелый, золотой, усыпанный бриллиантами. Очень дорогой.
— Надень.
Ольга дрожащими руками застегнула браслет.
— Он не снимается, — спокойно сказала Марина. — Там специальный замок. Ключ у меня. Внутри браслета — GPS-трекер. Я всегда буду знать, где ты.
— Зачем?
— Чтобы ты не сбежала из своего счастья.
Марина встала и подошла к двери.
— Ты будешь жить здесь вечно, Оля. Ты будешь есть самую вкусную еду, но каждый кусок будет вставать у тебя поперек горла, потому что ты будешь знать: это подачка. Ты будешь носить шелка, но будешь чувствовать себя голой. Ты будешь моей любимой сестрой, моим питомцем, моим живым памятником моему великодушию. Я буду кормить тебя своей добротой, пока ты не захлебнешься ею.
Она взялась за ручку двери.
— Ах да. Завтра приедет Витька. Тот самый. Я его нашла. Он овдовел, разорился. Я пригласила его пожить у нас садовником. Будешь смотреть из окна, как он стрижет мои розы. И вспоминать, как ты его у меня украла. Спокойной ночи, сестренка.
Дверь захлопнулась. Ольга осталась одна в роскошной комнате, с ненавистным портретом и золотым браслетом, который жег запястье, как раскаленное железо. Она поняла, что ад не пахнет серой. Ад пахнет дорогими духами "Шанель"...
Прошло три месяца.
Ольга похудела. Не от диеты Марины, а от постоянного нервного напряжения. Она превратилась в тень. Тихую, запуганную тень в бриллиантах.
Каждый день был пыткой.
Утром — унизительный осмотр: "Оля, ты плохо выглядишь, опять мешки под глазами. Люся, принеси патчи, мы же не хотим пугать людей".
Днем — прогулка по саду, где работал Виктор. Постаревший, угрюмый Витька. Он узнал Ольгу, но не разговаривал с ней. Марина запретила.
— Садовникам не положено болтать с хозяйской сестрой, — сказала она. — Смотри, но не трогай. Как в музее.
Виктор стриг кусты, а Ольга сидела в беседке и плакала. Марина наблюдала за этим с балкона с бокалом вина, наслаждаясь каждым всхлипом.
Ольга пыталась сбежать дважды.
Первый раз она просто вышла за ворота. Через 15 минут рядом затормозил черный джип охраны Марины.
— Ольга Владимировна, заблудились? — вежливо спросил начальник охраны. — Марина Александровна волнуется. Трекер показал, что вы вышли из зоны комфорта.
Её вернули. Вечером Марина устроила "праздничный ужин" в честь возвращения "блудной сестры", где заставила Ольгу читать стихи о благодарности перед прислугой.
Второй раз Ольга попыталась продать браслет. Она пришла в ломбард (тайком выбравшись, пока Марина была на массаже). Оценщик посмотрел на браслет, побледнел и нажал тревожную кнопку.
— Эта вещь числится в реестре как украденная у Марины Александровны Вороновой, — сказал он.
Приехала полиция. И Марина.
Она не стала писать заявление.
— Моя сестра больна, — сказала она полицейским со слезами на глазах. — Клептомания. Последствия тяжелой жизни. Простите её. Я заберу её домой.
Полицейские смотрели на Марину с обожанием. Святая женщина! Спасает воровку-сестру от тюрьмы.
Дома Марина заперла Ольгу в комнате на неделю.
— Раз ты не ценишь свободу, посидишь взаперти. Помнишь, как я сидела в подвале? Вот и подумай.
Ольга поняла: это конец. Она умрет здесь. Или сойдет с ума.
Она начала искать алкоголь. Любой. Одеколон, спирт, лосьон. Ей нужно было забыться. Но Марина предусмотрела все. В доме не было ни капли спиртного в доступе.
— Я забочусь о твоем здоровье, — улыбалась сестра.
Спасение пришло, откуда не ждали.
Однажды ночью в окно Ольги (второй этаж) постучали.
Она открыла. На приставной лестнице стоял Виктор.
— Витя? — ахнула она.
— Тихо, дура, — шикнул он. — Охрана на обходе. У нас пять минут.
Он протянул ей какой-то сверток.
— Что это?
— Одежда. Моей покойной жены, старая, рабочая. И деньги. Немного, что скопил за три месяца.
— Зачем? — Ольга не верила глазам. — Я же тебе жизнь сломала. Я же тебя бросила.
Виктор посмотрел на неё. В его глазах не было любви, но и ненависти не было. Была усталая жалость.
— Сломала, — кивнул он. — Но Марина... она ломает страшнее. Я вижу, что она с тобой делает. Я мужик простой, Оль. Я подлости не люблю. Ты свое отстрадала в бараке. А это... это гестапо в стразах. Не по-людски это.
Он сунул ей в руку тяжелый инструмент. Болторез.
— Давай руку.
— Не получится, там замок сложный...
— Это золото, Оля. Оно мягкое.
Он перекусил золотой браслет с трекером. Щелк — и "ошейник" упал на подоконник.
— Уходи через задний двор, там в заборе дыра, я расшатал доски за кустами малины. Беги на трассу, лови попутку. И не оглядывайся.
— А ты? — Ольга схватила его за руку. — Она же тебя убьет.
— Не убьет. Уволит. Я и так собирался уходить. Тошно мне на её рожу сытую смотреть.
Ольга переоделась в старый спортивный костюм. Спрятала деньги в лифчик.
Она посмотрела на портрет. На ненавистную "добрую" сестру.
Потом взяла помаду (дорогую, за пять тысяч) и размашисто написала на портрете, прямо на лице красивой девочки: "СПАСИБО ЗА НАУКУ".
Рядом с браслетом она положила записку: "Я выбираю свободу быть нищей, чем твоей собачкой".
Марина проснулась от звонка начальника охраны.
— Марина Александровна, браслет лежит в комнате. Сигнал идет оттуда. Но сестры нет.
Марина вбежала в комнату Ольги.
Пусто. Окно открыто. На полу валяется перекушенный браслет стоимостью в квартиру. На портрете — красная надпись.
Марина подбежала к окну. Внизу, в саду, было тихо.
Её трясло. Не от потери денег. От ярости. Игрушка сбежала! Кукла посмела обрезать нитки!
Она вызвала Виктора.
— Где она?! Ты помогал ей, я знаю! Камеры видели лестницу!
Виктор спокойно смотрел на неё, опираясь на лопату.
— Ушла она, Марина Александровна. Туда, где воздух чище.
— Ты уволен! Я тебя в порошок сотру! Ты работу в этом городе не найдешь!
— Да и черт с ней, с работой, — Виктор сплюнул на её идеальный газон. — Зато спать буду спокойно. А вот ты, барыня... ты теперь одна осталась. Со своим золотом и своей злобой. Жри её сама.
Он развернулся и пошел к воротам.
Марина осталась стоять посреди своего великолепного сада. Одна.
Она победила всех. Она унизила сестру, растоптала бывшего возлюбленного. Она была богата, красива и могущественна.
Но почему-то именно сейчас, глядя в спину уходящему садовнику, она почувствовала себя той самой маленькой девочкой, запертой в темном подвале. Только теперь подвал был размером с особняк, а дверь заперта изнутри. И ключа у неё не было.