В недвижимости есть правило: "Лох не мамонт, лох не вымрет".
Грубо? Да. Зато честно.
Меня зовут Стас, и я риелтор. Не тот, который "мы подберем вам гнездышко", а тот, который продаст вам бетонную коробку с окнами на ТЭЦ под видом "индустриального лофта".
В октябре мне попался "висяк". Двушка на 3-м этаже сталинки. Цена — сказка. Ремонт — бабушкин, но чистый.
Но было одно "НО".
Это "НО" жило за стеной и звали его Нина Петровна.
Когда я первый раз пришел оценивать объект, в стену начали долбить. Глухо, ритмично. Бум. Бум. Бум.
— Это что? — спросил я хозяйку.
— Это... Нина, — хозяйка отвела глаза. — Она... не в себе. Кричит по ночам. Полицию вызывает, говорит, что мы её облучаем. Мы поэтому и продаем. Жить невозможно.
Я почесал затылок. Соседка-психопатка — это минус 20% от цены. Или...
— Значит так, — сказал я. — Продаем быстро. Показы устраиваем только с 12 до 14 дня. В это время бабули обычно на рынок ходят или сериалы смотрят. И молимся, чтобы она не начала концерт.
Мы нашли покупателей за неделю.
Ребята молодые, Аня и Паша. Аня с животиком, месяц седьмой. Глаза горят: "Стас, это же центр! Потолки три метра! И цена — мы как раз в ипотеку влезаем!"
Мне стало стыдно ровно на секунду. Я представил, как эта беременная девочка будет вздрагивать по ночам от воплей за стеной.
Но потом я вспомнил, что мне нужно менять резину на машине и платить за ипотеку своей студии.
— Отличный выбор, ребята! — улыбнулся я своей фирменной улыбкой "честного риелтора". — Стены тут — метр толщиной! Танком не пробьешь, слышимость нулевая!
Мы подписали договор. Я получил свои 150 тысяч комиссии.
И заблокировал их номера. Ну, на всякий случай. Чтобы не слушать истерики, когда "ведьма" выйдет на тропу войны.
Прошел месяц.
Совесть — странная штука. Она молчит, когда берешь деньги, и просыпается, когда пьешь пиво в пятницу вечером.
Я все думал про Аню. Как она там? Не родила ли раньше времени от стресса?
В субботу звонок. Незнакомый номер.
— Алло? Станислав? Это Павел. Покупатель квартиры на Ленина.
Сердце упало в пятки. Ну всё. Сейчас начнут угрожать судом, расторжением, проклятиями.
— Да, Павел, слушаю, — голос я сделал максимально деловым.
— Стас, вы не могли бы заехать? Дело есть. Касательно... особенностей квартиры.
— Павел, вы же акт приема-передачи подписали, претензии по скрытым недостаткам...
— Да приезжайте просто. Чай попьем. Разговор не телефонный.
Я ехал как на эшафот. Думал, морду бить будут.
Поднялся на этаж. Дверь открыла Аня. С животом, но улыбающаяся.
В квартире пахло пирогами.
— Проходите, Стас!
Мы прошли на кухню.
— Ну, как вам живется? — осторожно спросил я, косясь на стену, за которой жила "ведьма".
— Ой, замечательно! — щебетала Аня. — Место шикарное. Парк рядом.
— А... соседи? — выдавил я.
Паша переглянулся с женой.
— Вот про соседей мы и хотели поговорить. Нина Петровна... Вы знали?
— Что знал? — я включил дурака.
— Что она кричала.
Я вздохнул. Врать смысла не было.
— Знал. Ребят, простите. Работа такая. Вам бы никто эту квартиру не продал, если бы честно сказали. Я готов... ну, не знаю, помочь со звукоизоляцией. Есть у меня бригада, сделают скидку.
Паша рассмеялся.
— Звукоизоляция не нужна.
Он встал и открыл дверь в комнату.
Там, в кресле, сидела сухонькая старушка. Та самая Нина Петровна. Она держала в руках клубок шерсти и вязала что-то крошечное, голубое.
— Нина Петровна, вам чаю подлить? — крикнула Аня.
— Да, деточка, если не сложно. И пряничек тот, мятный.
Я сидел с открытым ртом.
— Это... как? Вы ей что, успокоительное подсыпали?
— Нет, — Паша стал серьезным. — В первую ночь она начала долбить в стену и орать про инопланетян. Аня испугалась, конечно. Я хотел полицию вызвать.
А Аня сказала: "Подожди".
Она пошла к ней. Не ругаться. Она испекла шарлотку и пошла звонить в дверь.
Нина Петровна открыла с клюкой, орала, что мы агенты ЦРУ.
А Аня ей говорит: "Бабушка, мы не агенты. Мы соседи. У меня спина болит, и у вас, я вижу, ноги больные. Давайте чаю попьем, поплачемся друг другу".
Я слушал и не верил. В моем мире не бывает так. В моем мире вызывают наряд ППС.
— Оказалось, — продолжил Паша, — у неё сын погиб 20 лет назад. В Чечне. Она одна совсем. И у неё сильнейшие боли фантомные, диабет запущенный. Сахар скакал — вот у неё "белочка" и приходила, галлюцинации начинались. Ей просто больно было и страшно одной.
— Мы скорую вызвали нормальную, платного эндокринолога привезли, — добавила Аня. — Сахар сбили. Таблетки подобрали. И всё. Никаких инопланетян. Она теперь нам пинетки вяжет. Говорит: "Хоть перед смертью внука понянчу".
Старушка в комнате тихо напевала какую-то колыбельную.
— Стас, — Паша посмотрел мне в глаза. — Мы зачем вас позвали. Вы, когда продавали, смотрели на неё как на "дефект". Как на плесень на стене. А это просто человек, которому помощь нужна была. Не продавайте так больше, ладно? Не по-людски это.
Я вышел от них через час.
Сел в свою кредитную "Тойоту".
Посмотрел на окна третьего этажа. Там горел теплый свет.
Мне на карту только что капнула комиссия за следующую сделку. Но впервые за 10 лет работы я не чувствовал радости. Я чувствовал себя дешевым ларьком, который продает паленую водку.
Я удалил базу "проблемных" клиентов.
Завтра позвоню той одинокой учительнице, которой я впариваю студию у железной дороги. Скажу, что вариант "ушел". И найду ей что-то нормальное.
Без комиссии.
---
А как вы считаете, в профессии риелтора/продавца есть место совести, или "бизнес есть бизнес"?