Алюша выскочила навстречу Шукар встрепанная, как будто ее по огороду гоняли метлой. На ошалевшем лице фонарями горели испуганные глаза, в руках она держала ведро с водой, а ноги, явно наспех сунутые в галоши скользили - всю ночь шел совсем осенний дождь, земля размокла, ноги разъезжались. С размаху шарахнув вожу чуть не под ноги Шукар, Алюша подхватила ведро половчее, крикнула
- Что стоишь, раскорячилась. Помогай. Видишь, ворота подожгли.
Угол дубовых ворот и правда тлел. Как им удалось в такую погоду, поджечь старое, мореное дерево было загадкой, такой же, как то, кто это сделал. А главное, зачем… Шукар ойкнула, подхватила второе ведро, побежала следом за Алюшей.
- Господи. А Клавка где? А мужик этот, евойный? Что ты одна тушишь то?
Алюша глянула на Шукар, сплюнула
- Да пошли к Клавке домой. Ей, видишь, не нравится у меня жить, сестрица ей не указ, она хочет, чтобы ее камнями побили. Она, ладно, дурная. А Демея жалко. Его точно пришибут.
Еще два ведра сделали свое дело, тяжелое дерево перестало тлеть, оставив на себе память об поджоге - подкопченый угол. А Алюша тяжело присела на лавку, подняла глаза
- Сядь… Рассказала бы я тебе, но не поверишь же. Темные вы все, косные, тяжелые. Ты ведь ведьма местная, ты хоть в нечистую силу веришь? Или так, для красоты слога…
Шукар смотрела на юродивую с ужасом. Она ведь и не знала ничего об этой женщине, пришла она к ним село вся ободранная, в крови, на руках малышку принесла. Рассказала, что в лесу на их телегу напали, добро растащили, отца убили, а они вот - спаслись с сестрицей. Народ бросился в лес тогда, телегу не нашли, лошадь тоже, видно утопили нелюди в болоте, мужика тоже следов никаких. Только волчьи следы в округе, много тогда волков промышляло вокруг села. Ну и решили, что мужика волк унес, ну а бабе этой юродивой дали домишку старой Катерины, та померла недавно. А сестру ей помог взрастить дядька Коляй - сынок той бабки, одинокий, как дерево в поле, Клавка так и бегала от сестры к названному папке - приемышу не очень сладко на свете. А когда Коляй помер, так она его хату заняла, так и жили. И никто даже не вспоминал про них особо, влились, как тут и родились, вроде людям кто глаза отвел. И ведь только сейчас Шукар задумалась - что за телега, кто их вез, куда пропал…
- Знаешь, так не особо верила. А вот сейчас про тебя подумала, так поверила, прямо вот во все - в ведьмаков, леших, чудеса всякие. Так что говори, не бойся. Пойму я.
Алюша хмыкнула. Вытащила из кармана мужицких штанов, которые всегда надевала под юбку, вызывая ропот соседок, самокрутку, спички мятые, задымила. Помолчав, сказала тихо.
- Приходи вечером, расскажу. А пока надо Клавку с Демеем огородить от дураков этих ваших. Вчера к нам Анка заявилась, сказала, что мы беглого черта прячем. Совсем одурела баба.
Шукар всплеснула руками, развернулась всем телом, раскрылилась, как ворона и понеслась по тропке к дому Клавки. Хорошо, бежать было недалеко, уже через пару минут она колотилась в запертую калитку - ее заперли изнутри.
- Клавк. Клавка! Открой, зараза! Что вы белым днем заперлись, дело есть.
Во дворе стояло гробовое молчание. Шукар бы и не открыла калитку эту тяжеленную, но подскочил Мишка-пастух, за ним Алюша, следом Ираида скакала, как заполошная курица, половина улицы собралось. Мишка даванул плечом, треснула щеколда, он прорвался внутрь, а Ираида завопила прямо на ухо.
- Ой, беда там, наверное. Вчера у толстой Анки корова пала, так она на ведьмака Клавкиного грешит. Орали тут с мужиком, бегали, грозили спалить. Да и юродивая эта тоже, пригрела незнамо кого. Ты бы хоть им сказала, тетка Шукар.
Шукар оттолкнула орущую Ираиду, протиснулась в калитку. Она, почему-то толком не открывалась, мешало что-то. А когда увидела - что, то онемела даже, прохрипеть и то ничего не смогла. У калитки вниз лицом лежал мужик, которого привела Клавка. Голова у него была разбита здоровенным камнем, камень весь в крови лежал рядом. А около него сидела Клавка. У нее было лицо, как будто его сшили из белого ситца, прокрутив ножницами две дырки глаз. Она вмертвую цеплялась за чудную одежду мужика, от усилий у нее даже посинели пальцы. А Алюша стояла рядом, шептала что-то, пыталась оторвать руки сестры, но сил не хватало. Та закаменела, превратилась в каменное изваяние, как будто она решила навечно остаться здесь, рядом с любимым, которого у нее больше не было.
…
- Ну, слава Богу. Остановила. Удержит, думаю, здоровая кобыла.
Шукар вытерла пот со лба, промокнула красные руки тряпкой, покосилась на синеватое лицо Клавки. Та лежала спокойно, легко дышала, и длинные пушистые ресницы бросали тень на худые бледные щеки. Алюша подошла, потрогала влажный лоб сестры, облегченно вздохнула.
- Жара нет… Вот ведь и никто она мне, а сердце болит. Вроде и правда, кровная.
Шукар залпом махнула стакан мутной жидкости, закусила огурцом.
- Кровная, не кровная… Бок о бок жизнь прожили, какая разница. У ней вон, кроме тебя нет никого, ты ей и мать и сестра, да и отец тоже. Бабкой еще станешь, Бог милостив. Все спросить тебя хочу, ты ж нормальная. Чего придурялась -то всю жизнь?
Алюша поправила одеяло, чуть выше подоткнула Клавкину подушку.
- Сказала, расскажу. А ты вон самогону махнула, спать теперь будешь. Завтра послушаешь, спать давай. Нам теперь вместе идти, наворочено дел по самую макушку.