— Не поняла…
Ветер швырял в лицо мелкую, колючую морось, превращая идеально уложенные волосы Виктории в подобие мокрой соломы, но она этого не замечала. Она стояла на тротуаре, в двух шагах от того места, где еще утром парковала свой белоснежный внедорожник. Теперь там зияла пустота — мокрый асфальт с масляным пятном посередине, похожим на черный глаз, смотрящий на неё с издевкой.
Виктория моргнула, словно надеясь, что автомобиль просто стал невидимым. Она перевела взгляд на брелок сигнализации в своей руке, нажала кнопку. Тишина. Ни приветственного писка, ни мигания фар.
— Рома, это не смешно, — её голос, обычно тягучий и капризный, сейчас звучал на октаву выше. — Где моя машина? Ты переставил её? Ты решил поиграть в прятки? У меня запись в салон через двадцать минут, я опаздываю!
Роман стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к шершавой стене дома. Он засунул руки глубоко в карманы куртки, чтобы скрыть дрожь. Не от холода — от липкого, тягучего страха перед тем, что сейчас начнется. Он знал этот взгляд жены: глаза сужаются, ноздри раздуваются, а губы превращаются в тонкую, злую линию. Это было затишье перед ядерным взрывом.
— Машины больше нет, Вика, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя внутри у него всё сжалось в тугой узел. — Я её продал.
Виктория медленно повернула к нему голову. На секунду её лицо стало совершенно пустым, как у манекена в витрине, а потом исказилось гримасой непонимания.
— Что ты сказал? — переспросила она шепотом, который был страшнее крика. — Продал? Ты ударился головой? У тебя жар? Это моя машина! Как ты мог её продать?
— Она была оформлена на меня, Вика. И кредит платил я. И страховку. И бесконечные ремонты бамперов, которые ты коллекционировала, как магниты на холодильник, — Роман наконец вытащил руку из кармана. На ладони лежал синий пластиковый прямоугольник. — Я закрыл долги. Только за прошлый месяц ты собрала штрафов на сорок тысяч. Сорок тысяч, Вика! Это половина зарплаты нормального человека. А ремонт крыла после твоего «неудачного поворота» на парковке ЦУМа? Я устал работать на кусок железа, который ты планомерно уничтожаешь.
Он шагнул к ней и протянул синюю карточку.
— Вот. Это «Тройка». Безлимитная, на три месяца. Станция метро в двухстах метрах за углом. Поезда ходят каждые две минуты, никаких пробок, никаких камер на полосу. Будешь ездить, пока не научишься ценить деньги и чужой труд.
Виктория смотрела на протянутую карточку так, словно Роман предлагал ей взять в руки дохлую крысу. Её дорогие замшевые ботильоны, совершенно не приспособленные для этой грязной погоды, уже промокли, но она даже не чувствовала холода. Её трясло от бешенства.
— Метро? Ты хочешь, чтобы я спустилась в эту яму к потным людям? Да я лучше умру, чем сяду в общественный транспорт! Верни мне ключи от машины немедленно, тиран! Мне плевать на твои штрафы и кредиты, я не буду ходить пешком! — орала жена, топая ногами посреди улицы, когда муж отобрал у неё ключи от автомобиля за очередную аварию и кучу неоплаченных штрафов.
Её крик эхом отразился от стен домов. Прохожие начали оборачиваться. Какой-то парень в наушниках замедлил шаг, доставая телефон, чтобы снять бесплатный скандал. Женщина с коляской ускорила ход, бросив на пару испуганный взгляд. Но Виктории было все равно. Для неё в этом мире существовали только она, её ущемленное эго и этот человек, который посмел разрушить её комфорт.
Она размахнулась и ударила по руке мужа. Синяя карточка вылетела из его пальцев, описала дугу в воздухе и шлепнулась прямо в грязную, бензиновую лужу у бордюра. Брызги полетели на светлые брюки Романа, но он даже не шелохнулся.
— Ты жадный, мелочный неудачник! — визжала Виктория, и её лицо пошло красными пятнами. — Штрафы ему дорого! А спать с красивой женщиной тебе было не дорого? Ты знал, кого берешь в жены! Ты обещал мне уровень! А теперь ты суешь мне этот кусок пластика и предлагаешь тереться боками о каких-то рабочих в вагоне? Ты меня за кого держишь? За нищенку?
— Я держу тебя за взрослую женщину, которая должна нести ответственность, — тихо сказал Роман, глядя на тонущий в грязи проездной.
— Ответственность? — она расхохоталась, коротко и зло. — Ответственность мужчины — обеспечивать. А ты не справляешься. Ты просто слабак, Рома. Ты решил самоутвердиться за мой счет, потому что на работе ты никто, и дома ты теперь тоже никто.
Она резко развернулась к нему спиной, выхватила из сумочки смартфон последней модели — купленный, кстати, тоже в рассрочку, которую Роман еще не закрыл, — и яростно застучала наманикюренными пальцами по экрану.
— Я вызываю такси. И не эконом, как ты, наверное, надеялся. «Майбах». Бизнес-класс. И знаешь, кто за это заплатит? Ты. Карта привязана к твоему счету. Я поеду в спа, мне нужно смыть с себя этот позор и успокоить нервы после общения с психопатом.
— Вика, денег на карте почти не осталось, я всё отдал за долги... — попытался вставить Роман, чувствуя, как внутри нарастает глухая усталость.
— Значит, уйдешь в минус! — рявкнула она, не поднимая глаз от экрана. — Возьмешь микрозайм. Продашь почку. Мне плевать! Если ты заблокируешь карту, я устрою тебе такой ад, что продажа машины покажется тебе детским утренником. Машина приедет через три минуты. Стой здесь и карауль, чтобы меня не обрызгали.
Через пару минут к тротуару плавно подкатил огромный, блестящий черный седан. Водитель в строгом костюме выскочил, чтобы открыть заднюю дверь. Виктория, гордо вздернув подбородок и перешагнув через лужу, в которой плавал её проездной, направилась к автомобилю. Она двигалась как королева в изгнании — с достоинством оскорбленной невинности.
Перед тем как нырнуть в кожаное, пахнущее дорогим парфюмом нутро салона, она бросила через плечо, даже не глядя на мужа:
— Чтобы к вечеру ты придумал, как исправить свою ошибку. Иначе я буду ночевать в отеле. За твой счет.
Тяжелая дверь мягко захлопнулась, отрезав её от уличного шума и мужа-неудачника. Машина бесшумно отчалила, сверкнув габаритами, и растворилась в потоке.
Роман остался один. Ветер усилился, пробирая до костей. Он посмотрел под ноги. В мутной жиже, среди окурков и радужных разводов бензина, синел пластик. Роман вздохнул, наклонился, поднял карточку двумя пальцами и вытер её о штанину джинсов. Брюки всё равно стирать, а пять тысяч, положенные на счет «Тройки», на дороге не валяются.
Телефон в кармане коротко вибрировал. Роман достал его и посмотрел на экран. Уведомление из банка: списание 4500 рублей за поездку в такси. Баланс карты окрасился в тревожный красный цвет, приблизившись к нулю.
Он сунул грязный проездной в карман и побрел к метро, ссутулившись под тяжестью свинцового неба и свинцовых мыслей. Ему предстоял долгий вечер.
Дома царила тишина, но это была не умиротворяющая тишина семейного очага, а плотная, ватная тишина заминированного поля. Роман вошел в квартиру, чувствуя, как спертый воздух давит на виски. В прихожей стоял густой, сладковатый запах ароматических свечей «Jo Malone» — тех самых, за которые Вика отдала пятнадцать тысяч на прошлой неделе, заявив, что «дешевый парафин вызывает у неё мигрень».
Виктория обнаружилась в гостиной. Она полулежала на широком бежевом диване, закинув ноги на спинку, и лениво водила пальцем по экрану планшета. На ней был шелковый халат цвета пыльной розы, а на лице — тканевая маска с изображением мордочки тигра. Выглядело это гротескно: хищная морда на лице женщины, которая методично пожирала его жизнь.
Роман прошел в комнату, не разуваясь. Ему вдруг стало всё равно, наследит он или нет. Он вытащил из портфеля ноутбук, с грохотом поставил его на журнальный столик прямо поверх глянцевых журналов и развернул экран к жене.
— Посмотри сюда, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Просто посмотри. Это выписка с нашего общего счета. А это — график платежей по кредитам.
Виктория даже не повернула головы. Она продолжала скроллить ленту, изредка хмыкая над чьими-то фотографиями.
— Вика, я с тобой разговариваю, — Роман повысил голос. — Красным — это просрочки. За прошлый месяц мы ушли в минус на семьдесят тысяч. Это только проценты и твои штрафы. Если бы я не продал машину сегодня, через месяц нам нечем было бы платить ипотеку. Ты понимаешь, что мы живем в долг? Что мы едим в долг, одеваемся в долг и даже твое сегодняшнее такси — это тоже долг?
Виктория медленно, с демонстративной ленцой отложила планшет. Она стянула с лица маску, скомкала её и брезгливо бросила на столик рядом с ноутбуком. Лицо её было гладким, влажным и совершенно равнодушным.
— Ты закончил свою лекцию по экономике для бедных? — спросила она, глядя на мужа, как на назойливую муху. — Мне неинтересны твои цифры, Рома. Это твоя зона ответственности. Ты мужчина. Ты должен решать проблемы, а не тыкать мне в лицо красными строчками в экселе.
— Моя зона ответственности — не дать нам пойти по миру! — взорвался Роман. Он начал ходить по комнате, размахивая руками. — Я продал машину, чтобы спасти нас от банкротства. Ты хоть понимаешь, что ты водишь как камикадзе? Страховая уже отказывается продлевать полис!
— Это не я вожу плохо, это дороги ужасные и водители вокруг — идиоты, — ледяным тоном парировала Виктория. — И вообще, не смей перекладывать вину на меня. Ты украл у меня мою вещь. Мою свободу передвижения.
Она потянулась к бокалу с вином, который стоял на полу у дивана, сделала маленький глоток и поморщилась.
— Вино теплое. Ты даже кондиционер не включил, пока меня не было.
— Вика, очнись! — Роман остановился напротив неё. — Какое вино? Какой кондиционер? Я тебе говорю, что мы на грани. Я не могу купить тебе новую машину. Физически не могу. Банки больше не дают мне кредиты с нормальной ставкой.
Виктория посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, ни грамма понимания того, что они — одна семья. Там был только холодный расчет.
— Значит так, Рома, — она села ровно, запахнула халат и скрестила руки на груди. — Слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду. Мне плевать на твои банки, ставки и твои страхи. Я не для того выходила замуж, чтобы ездить на метро и считать копейки. Завтра к обеду у подъезда должна стоять машина. Новая. Не хуже той, что ты продал.
— А если нет? — тихо спросил Роман, чувствуя, как холодеют руки. — Если я не смогу?
— Тогда я звоню адвокату, — спокойно произнесла она, словно заказывала пиццу. — Мы разводимся. Квартира, в которой мы сидим, приобретена в браке. Неважно, что ипотеку платишь ты. По закону половина — моя. Я заберу свои пятьдесят процентов, Рома. Принудительный размен, продажа с молотка — мне всё равно. Ты останешься в коммуналке на окраине, а я получу свои деньги и начну новую жизнь. С кем-то, кто не считает каждую копейку на комфорте любимой женщины.
Роман замер. Это был удар под дых. Он знал, что она не шутит. Квартира была его единственным активом, его крепостью, за которую он платил потом и кровью последние пять лет. Потерять её означало потерять всё.
— Ты шантажируешь меня? — хрипло спросил он. — Ты готова разрушить всё из-за куска железа?
— Я готова разрушить всё из-за твоего отношения, — отрезала Виктория. — Ты унизил меня сегодня. Ты заставил меня стоять в грязи. Ты заставил меня чувствовать себя ничтожеством. Теперь плати. Или машиной, или квартирой. Выбор за тобой. У тебя время до завтрашнего полудня.
Она снова взяла планшет, явно давая понять, что аудиенция окончена. В этот момент зазвонил её телефон. На экране высветилось «Леночка Маникюр».
— Да, Леночка, привет, — голос Виктории мгновенно изменился, став сладким и воркующим. — Ой, ты не представляешь, какой у меня сегодня стресс. Да, муж чудит, кризис среднего возраста, видимо. Слушай, я хотела записаться на завтра на педикюр, есть местечко после обеда? Да, конечно, я буду на машине, подъеду.
Роман стоял посреди комнаты, слушая этот щебет, и чувствовал себя призраком в собственном доме. Его не существовало. Его аргументов не существовало. Были только её желания и дамоклов меч, занесенный над его головой. Он посмотрел на красные цифры в ноутбуке, потом на жену, которая обсуждала оттенки лака, и понял, что загнан в угол. В угол, обитый бархатом, из которого нет выхода.
Он молча закрыл ноутбук, взял его под мышку и вышел из комнаты. Виктория даже не посмотрела ему вслед. Ей было всё равно, куда он пошел — спать, пить или вешаться. Главное, чтобы завтра была машина.
Утро для Романа началось не с кофе, а с тошнотворного чувства неизбежности. Он проснулся на диване в гостиной, скомканный и разбитый, словно его всю ночь пинали ногами. В спальне, за закрытой дверью, спала Виктория. Спала спокойно, безмятежно, уверенная в том, что мир прогнется под её хотелки. И самое страшное было в том, что она была права. Мир в лице её мужа уже прогнулся.
Роман сидел на краю дивана, тупо глядя на свои носки. В голове крутилась только одна мысль: квартира. Единственное, что у него было настоящего, осязаемого. Потерять половину жилья, ввязаться в судебную грызню, делить вилки и розетки — на это у него просто не было сил. Виктория знала, куда бить. Она была террористом, который точно знал, что заложника выкупать будут по любой цене.
К десяти утра он уже входил в стеклянные двери автосалона. Здесь пахло дорогой кожей, полиролью и фальшивым успехом. К нему тут же подплыл менеджер — лощеный парень в тесном пиджаке, с улыбкой, приклеенной к лицу суперклеем.
— Добрый день! Подбираете автомобиль для себя или в подарок? — голос менеджера сочился патокой.
— Мне нужно что-то в наличии. Прямо сейчас. Кроссовер. Белый или красный. В хорошей комплектации, — сухо ответил Роман, стараясь не смотреть парню в глаза. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он здесь, стыдно за то, что он собирается сделать.
— О, у нас как раз поступила новая партия корейцев премиум-сегмента! — менеджер оживился, почуяв запах горящей сделки. — Пройдемте.
Они ходили между рядами сверкающих машин. Роман смотрел на ценники и чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Цены выросли. Те деньги, что остались от продажи «Ренджа» после погашения долгов, покрывали лишь треть стоимости нового автомобиля, который удовлетворил бы аппетиты Вики.
— Вот этот, — Роман ткнул пальцем в белый кроссовер с панорамной крышей. — Оформляем.
— Отличный выбор! — менеджер чуть не замурлыкал. — Как будете оплачивать? Наличные?
— Кредит. С минимальным первоначальным взносом.
Час спустя Роман сидел в кредитном отделе. Девушка с безупречным пучком на голове что-то быстро печатала, периодически хмурясь. Роман сидел напротив, сжимая в руках стаканчик с дешевым кофе, который на вкус напоминал горелую бумагу.
— Роман Сергеевич, — девушка подняла на него взгляд. В её глазах читалось профессиональное сочувствие, смешанное с равнодушием патологоанатома. — К сожалению, два ведущих банка отказали. У вас высокая кредитная нагрузка. Ипотека, кредитная карта... Скоринг не проходит.
Сердце Романа пропустило удар. Если он сейчас уйдет отсюда пешком, вечером его ждет ад.
— Есть варианты? — хрипло спросил он. — Любые. Мне нужна эта машина сегодня.
— Ну... — девушка замялась, постукивая ручкой по столу. — Есть один банк-партнер. Они одобряют почти всем, но там... специфические условия. Ставка двадцать восемь процентов годовых. Плюс обязательное страхование жизни на пять лет, включенное в тело кредита. И КАСКО по их тарифу.
Роман быстро прикинул в уме цифры. Это была кабала. Настоящая, безнадежная долговая яма, из которой он будет выбираться годами. Переплата составляла почти две стоимости машины. Это было безумием. Это было финансовым самоубийством.
— Оформляйте, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим.
— Вы уверены? Платеж будет составлять...
— Я сказал, оформляйте! — рявкнул Роман так, что девушка вздрогнула. — Просто дайте мне бумаги.
Следующие сорок минут он подписывал. Ставил закорючки под условиями, написанными мелким шрифтом, под согласием на обработку данных, под договором, который затягивал петлю на его шее. Каждая подпись была как гвоздь в крышку гроба его мужского самолюбия. Он покупал не машину. Он покупал временное перемирие. Он платил дань захватчику, надеясь, что тот насытится и оставит его в покое хотя бы на месяц.
Когда менеджер вручил ему тяжелые, блестящие ключи, Роман не почувствовал радости. Никакого трепета от новой покупки. Только глухую, свинцовую тяжесть.
— Поздравляю! — менеджер тряс его руку, уже мысленно подсчитывая свои комиссионные. — Супруга будет в восторге. Это настоящий аппарат!
— Да, — буркнул Роман. — В восторге.
Он вышел на парковку. Белый кроссовер сиял на солнце, как новая игрушка. Салон еще был в пленке. Роман сел за руль, вдохнул запах нового пластика и химии. Этот запах, который многие так любят, сейчас вызывал у него тошноту.
Он завел двигатель. Панель приборов вспыхнула разноцветными огнями, приветствуя нового хозяина — или, вернее, нового раба. Роман положил руки на руль. Кожа была гладкой, прохладной.
— Ну что, золотое корыто, — прошептал он, глядя на свое отражение в зеркале заднего вида. — Поехали спасать брак.
Он выехал с территории автосалона, вливаясь в городской поток. Ему хотелось разбить эту машину. Врезаться в столб, поцарапать бок о отбойник — сделать хоть что-то, чтобы сбить этот идеальный лоск, который стоил ему свободы. Но он ехал аккуратно, соблюдая дистанцию. Теперь он боялся каждой царапины еще больше, чем раньше. Потому что каждая царапина на этом кузове будет царапиной на его нервах.
Дорога до дома заняла полчаса. Всё это время Роман репетировал речь. Что он скажет? «Вот, дорогая, я выполнил приказ»? Или «Надеюсь, ты довольна»? Ни одна фраза не казалась подходящей. Любые слова застревали в горле комом обиды и унижения.
Он свернул во двор. Знакомые серые многоэтажки, забитая парковка. Он нашел свободное место прямо у подъезда — редкая удача. Заглушил мотор. Тишина в салоне была абсолютной, вакуумной.
Роман достал телефон и набрал номер жены.
— Алло? — голос Виктории был настороженным, но в нем уже проскальзывали нотки торжества. Она ждала.
— Выгляни в окно, — коротко сказал Роман и сбросил вызов.
Он вышел из машины и прислонился к капоту, скрестив руки на груди. Он ждал. Он знал, что сейчас произойдет. Она выйдет, увидит новую игрушку, улыбнется, может быть, даже чмокнет его в щеку. И всё вернется на круги своя. До следующей аварии. До следующего каприза.
Но когда дверь подъезда открылась, Роман понял, что сценарий пошел не по плану. Виктория вышла не одна. Она тащила за собой чемодан — тот самый, с которым уезжала в отпуск. А выражение её лица не предвещало ничего хорошего, даже несмотря на сверкающий у её ног автомобиль.
Звук колесиков чемодана по асфальту напоминал грохот камнепада в горах — резкий, раздражающий, неотвратимый. Виктория остановилась в трех метрах от бампера новенького автомобиля. Она была в темных очках, несмотря на пасмурную погоду, и выглядела как голливудская звезда, случайно оказавшаяся в спальном районе Бирюлево.
Роман отлип от капота, чувствуя, как внутри всё холодеет. Чемодан был не просто багажом — это был очередной рычаг давления, демонстрация того, что она уже одной ногой за дверью, и вернуть её будет стоить очень дорого.
— Это что? — спросила она, не снимая очков. Её палец с безупречным маникюром указал на сверкающий радиатор машины, словно на кучу мусора.
— Это твоя новая машина, Вика, — голос Романа звучал хрипло, как у человека, который кричал несколько часов подряд, хотя он молчал всё утро. — Кроссовер. Новый. Из салона. Пробег двенадцать километров.
Виктория медленно обошла автомобиль по кругу. Она двигалась хищно, выискивая малейший изъян. Она провела пальцем по дверной ручке, пнула носком ботильона колесо, заглянула через стекло в салон. Это был осмотр не подарка, а улики.
— Белый? — наконец произнесла она, скривив губы. — Рома, ты серьезно? Белый? Самый дешевый цвет в палитре? Ты решил сэкономить на «металлике»?
— Это «Белый перламутр», Вика. Он стоил дополнительных денег, — Роман сжал кулаки так, что побелели костяшки. — В наличии были только этот и красный. Ты ненавидишь красный.
— Я хотела графит, — отрезала она. — Или глубокий синий. А это... Это машина для доставки пиццы. Или для торгового представителя, который возит в багажнике образцы кошачьего корма.
Она наконец подошла к водительской двери и дернула ручку. Машина была закрыта. Виктория требовательно протянула руку ладонью вверх.
— Открывай. Дай мне ключи. Или ты хочешь, чтобы я стояла здесь вечно?
Роман вложил ей в ладонь тяжелый брелок. Она нажала кнопку. Зеркала услужливо развернулись, замки щелкнули. Виктория распахнула дверь и села за руль, не закрывая за собой. Роман стоял снаружи, глядя на её профиль, и чувствовал, как в груди разгорается черный, удушливый пожар.
— Ну конечно, — донеслось из салона. — Эко-кожа. Дерматин, Рома! Ты посадил меня на клеенку. Летом я буду к ней прилипать, а зимой примерзать. И экран... Боже, какой он маленький. Это что, базовая комплектация? Ты нашел самую дешевую версию, чтобы поставить галочку?
— Это комплектация «Комфорт Плюс», — тихо сказал Роман. — Там есть всё: климат, камера, подогревы...
— Там нет панорамы! — рявкнула Виктория, высунувшись из машины. Она сняла очки, и её глаза метали молнии. — В моем «Рендже» была панорама! Я привыкла видеть небо! А здесь я как в консервной банке! Ты издеваешься надо мной? Ты специально это сделал, чтобы унизить меня?
Роман не выдержал. Пружина, которую сжимали последние сутки, лопнула с оглушительным звоном.
— Унизить? — заорал он так, что голуби испуганно взлетели с козырька подъезда. — Унизить?! Я только что повесил на себя кредит с платежом в шестьдесят тысяч в месяц на пять лет! Под двадцать восемь процентов годовых! Я продал душу банку, чтобы ты не мочила свои драгоценные ноги в лужах! Я купил тебе новую тачку за три миллиона, когда у нас долгов выше крыши, а ты смеешь говорить мне про цвет и панораму?!
Виктория замерла. Она медленно вышла из машины, хлопнув дверью с такой силой, что, казалось, стекла вылетят наружу.
— Не смей на меня орать, — прошипела она, подходя к нему вплотную. — Ты мужчина. Ты обязан решать проблемы, а не ныть. Двадцать восемь процентов? Значит, ты идиот, Рома. Значит, ты не умеешь договариваться. Значит, ты плохой переговорщик и плохой муж. Это твоя цена за мою жизнь с тобой. Не нравится? Вали!
— Это моя квартира! — выплюнул Роман ей в лицо.
— Наша, милый. Наша, — она улыбнулась, и эта улыбка была страшнее оскала. — И если ты сейчас не заткнешься, я прямо отсюда поеду к юристу. Чемодан уже собран. Я отсужу у тебя всё. Ты будешь жить в этой кредитной помойке, потому что на съем жилья у тебя не останется денег после алиментов на меня. Да, я подам на свое содержание, пока не найду работу. А работу я искать не буду долго.
Роман смотрел на неё и понимал, что ненавидит. Ненавидит каждую черточку этого красивого, ухоженного лица. Ненавидит этот запах дорогих духов, который теперь ассоциировался у него только с запахом тлена. Между ними не было стены — между ними была пропасть, на дне которой гнили остатки их брака.
— Ты чудовище, — выдохнул он. — Ты просто потребляющая машина. В тебе нет ничего человеческого.
— Зато я с машиной, — парировала Виктория, подбрасывая ключи на ладони. — А ты — с долгами и истерикой. Мы стоим друг друга, Рома. Ты тряпка, а я стерва. Идеальный союз.
Она развернулась и пошла к пассажирской двери, открыла её и кивнула на чемодан, одиноко стоящий посреди тротуара.
— Заноси, — бросила она через плечо. — И не поцарапай бампер, когда будешь грузить. Я не для того заставляла тебя покупать новую машину, чтобы ты её сразу испортил.
— Куда заноси? — тупо спросил Роман.
— Домой, куда же еще. Или ты думаешь, я поеду в спа с чемоданом? Это был реквизит, дурачок. Чтобы ты быстрее шевелился. Я знала, что ты сломаешься. Ты всегда ломаешься.
Роман стоял и смотрел на чемодан. Ему хотелось пнуть его, швырнуть в лобовое стекло, разбить эту чертову машину и уйти куда глаза глядят. Но он знал, что не сделает этого. Он вспомнил про ипотеку, про долги, про страх остаться на улице. Капкан захлопнулся. Он сам в него залез и сам затянул пружину.
Он молча подошел к чемодану, взялся за выдвижную ручку. Она была теплой от руки жены.
— Я тебя ненавижу, — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь.
— Я знаю, — голос Виктории прозвучал уже от подъезда. Она стояла у домофона, нетерпеливо постукивая ножкой. — Кнопку нажми, я ключи дома забыла. И шевелись, я проголодалась. Надеюсь, ты купил продукты, пока катался по салонам? Потому что готовить из пустого холодильника я не собираюсь.
Роман покатил чемодан к подъезду. Колесики снова загрохотали по асфальту, отбивая ритм его поражения. Он посмотрел на белый кроссовер, сияющий в серости двора. Золотое корыто. Памятник его слабости.
Они вошли в лифт молча. Виктория уткнулась в телефон, проверяя лайки, Роман смотрел на свое отражение в зеркале. Там стоял уставший, постаревший мужчина с пустыми глазами. Двери лифта закрылись, отрезая их от остального мира, запирая в одной клетке. Скандал закончился, но война только начиналась. И в этой войне пленных не брали.
— Кстати, — сказала Виктория, не отрываясь от экрана, когда лифт дёрнулся вверх. — Запиши меня на завтра на мойку. На белом грязь видна сильнее. И не вздумай мыть сам тряпкой, поцарапаешь лак.
Роман ничего не ответил. Он просто закрыл глаза и представил, как лифт падает в шахту. Это была самая приятная мысль за последние два дня…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ