Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Пока я разогревала супругу ужин, вопросы, возникшие в магазине сотовой связи, не покидали моей головы. Привязанность и потакание Рыжику, которые я всё чаще замечала за собой, серьёзно настораживали меня после его последней вспышки гнева в спорт–баре и грубого секса со мной. Я не хотела второго полковника, только моложе. Как я уже призналась рыжему сторожу, моя душа искала тепла, доброты, любви и… ребёнка. И хоть мне нравились мужчины сильные, с высокой самооценкой, решительные и способные, где надо, поставить и женщину, и общество на место, я не желала агрессии, яростных выпадов, насилия и постоянных скандалов в своей жизни – я бежала от этого и надеялась, что не по кругу. Ещё, как я уже говорила тебе, лейтенант, я не терплю обидчивых мужчин. У Рыжика это свойство я списывала на молодость, вот только проявлял он его слишком часто, и оно больше смахивало на черту характера.
С другой стороны, мне было весело с этим парнем, и большую часть времени я ощущала счастье рядом с ним. Да и надежда зачать ребёнка никуда не делась! Навершивать дитё на Рыжика я не собиралась, а вот забеременеть от такого породистого кобеля – красивого, высокого, статного, отлично сложённого и мужественного – была вовсе не против. Так что эти два фактора сыграли главную роль в моём решении дать ему ещё один шанс показать, что умеет держать себя в руках. Тем не менее, малоприятный осадок после спорт–бара всё–таки остался.
Перемыв грязную посуду после ужина, я ушла в спальню, оставив супруга смотреть телевизор в гостиной. Распаковав телефон, я написала сторожу своё первое текстовое сообщение – без особого энтузиазма, скорее, чтобы проверить, как работает связь:
«Привет! Вот я и купила мобильный!»
В ответ пришло: «Ура! Теперь мы всегда с тобой вместе!».
Эти слова внезапно меня напугали, а не обрадовали. «Хочу ли я связывать жизнь с ещё одним потенциальным тираном? Сможет ли он исправиться?» – задалась я вопросами. Ответ пришёл сам собой: «Если продолжит вести себя враждебно, то отношениям – конец!» Я понимала, что сторож молод, и чрезмерная вспыльчивость могла быть вызвана гормонами, присущими юности, а потому надеялась, что после нашего разговора в съёмной квартире он образумится и ради меня поумерит свой пыл.
В этот момент дверь в спальню распахнулась, и я наспех сунула телефон под одеяло, не успев удалить смс и боясь, что муж, заинтересовавшись новой техникой, сразу же обнаружит их.
Полковник сел на кровать у моих ног и, положив мои щиколотки себе на колени, стал бережно массировать ступни.
– Прости, что ударил, – внезапно промолвил он, но я промолчала, уставшая от агрессии, окружавшей меня.
– Я люблю тебя, заинька, спокойной, но крепкой любовью, – посмотрел супруг мне в глаза. – И терять не хочу! А потому и среагировал болезненно.
– Полковник, я давно уже твоя привычка, а не любовь!
– Много ты понимаешь, дурочка! – захихикал он, продолжая приятно мять мои ступни крепкими сильными руками.
– Чего ты хочешь? Зачем пришёл?
– Сказать о любви и что раскаиваюсь за оплеуху.
– Твои извинения и признания приняты к сведению.
Муж молча переложил мои ножки обратно на постель и покинул комнату. Обняв подушку, я сильно заплакала. Ты даже не представляешь, что творилось у меня в душе, лейтенант. Мне было невероятно жаль наш распадавшийся брак – брак, в который я вступила по настоящей любви, которую, несмотря на тиранию супруга, пронесла через всю свою сознательную жизнь. Я посмотрела на нас со стороны: у него была любовница, у меня – любовник; он контролировал и мучал меня, я проводила аджилити за его спиной; он не хотел меня терять, а я мечтала уехать. И всё же, дорогой, моей влюблённости в Рыжика было не сравнить с тем притяжением, которое я некогда испытывала к мужу. Вдруг стало ясно: сторож был не столько любовью, сколько отдушиной, укрытием от боли, причиняемой супругом – единственным мужчиной, чувства к которому были настолько глубоки, что даже почти убитые всё ещё дышали где–то на дне разбитого сердца. Меня вдруг взяла непреодолимая тоска по мужу, какая–то странная ностальгия по прошлому, связанному с ним, где томились лишь положительные воспоминания.
Не выдержав наплыва эмоций, я вышла в гостиную и, сев на диван рядом с супругом, крепко обняла его за шею. Этот жест не выражал примирения, он был скорее прощальным, но тёплым и искренним, подарившим мне своеобразное душевнее спокойствие.
Полковник прижал меня к себе и стал гладить по волосам и спине.
– Моя дурная любимая девочка! – шептали его губы, и я поняла ещё одну вещь: для него я была таким же ребёнком, каким был в моих глазах Рыжик. Вот муж и заботился обо мне, как умел.
Вернувшись в спальню, я обнаружила с десяток смс от Рыжика: поговорила ли я с супругом насчёт ночного дежурства, во сколько он мог бы мне позвонить, когда мы снова встретимся и прочий мальчишеский набор вопросов, на которые у меня не было ни сил, ни, как выяснилось, желания отвечать. Я выключила телефон и постаралась уснуть.
Наутро я отправилась на вокзал, посчитав дорогу до тюрьмы на поезде гораздо короче и экономнее, чем на машине. К тому же, я хотела найти ту гадалку, что предсказала мне исполнение мечты иноземным гражданином. Я не была уверена, что речь шла о ребёнке, но очень надеялась на это и искала подтверждения из уст той же женщины.
Приехав на станцию пораньше, я сделала несколько кругов по привокзальному району, но предсказательницы не обнаружила. С сожалением взглянула на часы: времени на поиски больше не оставалось. «Как–нибудь в другой раз», – подбодрила я себя, надеясь, что пожилая цыганка всё ещё приходит на вокзал за заработком.
Сев в вагон, я направилась в восточную тюрьму. Это было путешествие в нелучшее прошлое, напоминанавшее о боли, потерях, предательстве и черствости людей. Именно туда я, юная, напуганная и невиновная, попала из–за Пехотинца – из–за его эгоистичных, безответных чувств ко мне, которые он решил «занюхать» кокаином, а потом подбросить его мне, жестоко отомстив за нелюбовь. И именно в той колонии строгого режима я потеряла сына и Считалку… Мне было жутко возвращаться в это место, но я была нужна бывшей сокамернице, а своих в беде не бросают.
Прибыв на место, я прошла контрольный пункт, где меня тщательно обыскали, проверили документы и приняли передачу для Старшей. Затем я подошла к дежурившему сержанту и, назвав данные брони комнаты для свиданий, попросила проводить меня.
– Обычно интимные комнаты заказывают супружеские пары или семьи. А тут – две женщины. Подозрительно, – пахабно ухмыльнулся он, медленно разглядывая меня.
– Это частный заказ. Я хочу побыть с подругой наедине. Ваши комментарии излишни.
– Да у кого в колонии подруги? Тут либо любовники, либо родня. Ты ей кто?
– Не твоего ума дела, – шёпотом рявкнула я, уперевшись ладонями о его стол и подавшись вперёд, почти вплотную к омерзительно самодовольной роже.
– Слышь, кума, может, и я с вами в комнате закроюсь? Хотите быть оттраханными – я помогу!
– Слышь, фраер, я сейчас мужу своему позвоню – он барин при МВД, и с радостью присоединится, да отмусолит тебя так, что очко ещё долго будет болеть. Это ясно?
– Бывалая, что ли? – исчезла ухмылка с его толстых губ.
– Да, своя, и к своей приехала. Так что давай, поднимай зад и веди меня в свиданку!
– Так бы сразу и сказала! По тебе ж не поймёшь, вся расфуфыренная… – поднялся он и повёл меня по знакомым серым коридорам к номеру для длительных встреч.
Она находилась в отдельном блоке. Я бывала там однажды по заказу мужа, и с тех пор ничего не изменилось: всё та же тяжёлая дверь с облупленной краской и заедающим замком. Правда, внутри было тепло и необычно тихо.
Интимный номер напоминал дешёвую гостиницу, которую пытались обустроить «по–человечески», да только безуспешно: узкая кровать с жёстким матрасом, вытертое покрывало, столик, два стула, старый шкаф с перекошенной дверцей. В углу – санузел за тонкой перегородкой, с тусклой лампочкой над толчком и постоянным зловонием. На окне стояла решётка, но занавески повесили, словно из вежливости к посетителям. Ещё имелся небольшой уголок, вроде кухни: посуда с пластмассовыми приборами, раковина, электрокомфорка, железный чайник и две металлические кружки с пакетиками чая внутри.
– Жди тут, – буркнул сержант. – Сейчас приведут твою Старшую.
Дверь закрылась, и я осталась одна в тишине. Выдохнув напряжение, вызванное этим местом, я присела на край скрипучей койки и скрестила пальцы рук, стараясь не поддаваться горьким воспоминаниям, ведь именно в этой комнате супруг предложил мне выбор: либо дитя, либо свобода.
Через несколько минут послышались шаги и короткие команды. Замок снова щёлкнул.
Старшую ввели без наручников, но под конвоем. Она шла прямо, медленно, с той выправкой, которую не смогли сломить ни срок, ни стены. На секунду наши взгляды встретились – и в этом взгляде было всё: радость от встречи, необходимость обсудить дела, восторг и уважение.
Дверь за конвоем закрылась, и мы остались одни.
– Ты чего, всё ещё в блондинку рисуешься? Ты ж вроде как брюнеточкой была до покраски, – заметила бывшая сокамерница и, подойдя ближе, обняла меня, по–мужицки похлопав по спине.
– Ты тоже ничуть не изменилась! – ответила я, действительно отметив про себя, что она выглядела великолепно для своего возраста и образа жизни: подстриженная, ухоженная, моложавая, с татуировками уже на все руки, подтянутая, мускулистая и хорошо одетая.
– По чайку? – подошла Старшая к электроплите.
– Я принесла сгущёнку и французскую булку, – достала я из сумки тюремные вкусности.
– Ого! Гуляем, хозяйка! – цокнула она языком и поставила воду кипятиться.
– Я тебе там всякие консервы и колбасы передала, а ещё – блок сигарет. Вернёшься в камеру – получишь. А если нет, тревогу бей: значит, зажали! – предупредила я её.
– Хм, – усмехнулась Старшая. – Тревогу по «пустякам» сейчас не побьёшь. Красный чёрт – начальник тюрьмы – все гайки прикручивает. А знаешь, почему?
Я замотала головой.
– Он заставляет нас шить левак для строителей. И это помимо легального производства – униформ для военнослужащих. Сама понимаешь, швейка – хребет этой женской колонии. Левак – в огромных партиях: не частник скупает, а сеть известных строительных магазинов. Мы шьём бесплатно, Искра. На всю страну! Каждая зэчка строчит в дополнительные смены, пока не заболеет или не сдохнет. Начальник этот левак за офигенные бабки на воле толкает, а нам – ничего, кроме тумаков. А кто отказывается, бунтует или шум поднимает, грозясь жалобу куда следует подать, – он мочит по–чёрному – тут и кулаки в морду, и в карцер на месячишко. Одной девчонке матку отбил – теперь ей матушкой уже не стать, хорошо есть пара деток на свободе.
– Скотина! – остервенело выдала я, сжав кулаки. – Мало того, что моего ребёнка угробил, так он ещё и из женщин инвалидов делает!
– Крыша у этой гниды поехала окончательно. Старый уже козёл, а всё не сдохнет и на пенсию выйти отказывается.
– И каков же твой план?
Старшая разлила кипяток по чашкам, вскрыла сгущёнку, и мы, усевшись за стол, намазали её ложками на отломленные куски булки.
Она придвинулась поближе ко мне и заговорила шёпотом:
– Я слышала, ты – капитанша. Майора хочешь?
Заинтригованная, я приподняла бровь.
– Тогда слушай, – продолжила она тем же заговорщеским тоном. – Я, как Старшая, вместе с главами семей подниму дикий кипишь в швейном цехе, искромсав всю партию левака для строителей. Нас тут же по карцерам, а потом – по красной дорожке к начальнику. Он там нас отдубасит до потери пульса – и его сказочке конец.
– Из твоего замысла я отчётливо вижу, что конец будет вам, а не старому чёрту. И как я могу помочь? Майором как стану? Поясни.
– Всё просто, хозяйка. Надеюсь, ты не против, что так величаю? У нас на жаргоне это – авторитетная баба.
– Не против, Старшая. Кидай расклад.
– Ты ж при МВД капитанша? Вот и скажешь начальству, что поступила анонимка: мол, в строгаче на востоке левые шмотки строчат, а главный барыжит ими по–чёрному по всей стране. Проследи, чтобы дело разматывать дали тебе, а не кому другому. Собак, там, своих как–нибудь приспособь! Так и майоршу получишь. Замес там крупный – зуб даю. Поставки частые, масштабы бешеные. Ещё и медальку на шейку твою холёную повесят.
– Мне нужны доказательства. На слово верят только на зоне, а на свободе живут без поняток – сама прекрасно знаешь.
– Я тебе звякнула, потому что ты – шишка, со связями. Подтасуй карты так, чтобы красные – твоё МВДшное начальство – разрешили передать мне жучок. Любую звукозаписывающую хрень. И чтобы охрана его у меня не отняла. Я это дело на себя нацеплю прямо перед бунтом. Когда начальник будет меня мутузить, я всю его речь и беспредел запишу. А потом тебе передам. Вот и доказательство – с его же собственных слов.
Она сделала паузу, откусывая булку со сгущёнкой, и продолжила:
– Ты – рапорт в прокуратуру и Следственный комитет подашь, а дальше понадобится журнялюга, готовый опубликовать скандальную плёнку, и адвокат, который проследит, чтобы ни репортаж, ни дело не замяли. Вкурила?
– Выходит, с меня: жучок, пресса и юрист?
– На том и стоим. И всё это – из–под картуза капитанши МВД. Тебе – погоны новенькие по итогу, а нам, девчонкам, – спокойствие в колонии.
– Время нужно, чтобы всё это организовать. Сколько протянете?
– Давай поживее. Некоторым уже крышу сносит.
– На связи! – поднялась я с койки и, постучав в железную дверь, была проведена охраной к выходу.
Перед тем как покинуть территорию колонии, я зашла на мрачное тюремное кладбище. Отыскав могилу Считалки, я присела на корточки у давно прогнившего деревянного креста. На стальной табличке, прикрученной к нему, было грубо отчеканено её имя – так, словно это был не крест, а сковородка с заводской штамповкой.
«Здравствуй, моя дорогая… – я коснулась пальцами рыхлой земли, размытой осенними ливнями. – Вот и настало время отомстить за твою смерть и за мой выкидыш. Я долго ждала этой возможности, и она сама нашла меня – через Старшую. Это последнее возмездие, которое мне осталось совершить, а после… после я смогу уехать из этой страны с чистой совестью, с чувством восстановленной справедливости, закрыв эту главу своей жизни».
Я перевела дыхание и добавила тише:
«Только прежде я поставлю тебе надгробие из мрамора – с нормальной позолоченной табличкой, с гравировкой имени, дат и голубя, чтобы душа твоя парила в облаках, свободная от земных тягот. Пожелай мне удачи, Считалка, и пошли мне малыша, если сможешь. Я так отчаялась, что прошу об этом всех… но, может, ты – моя тюремная защита и опора – сумеешь спустить чудо с небес на мои грешные плечи».
Вернувшись в столицу, я шла по вокзальной площади к парковке. Опустив голову и погружённая в мысли, я осторожно обходила глубокие лужи, оставленные очередным дождём. Уже у самого перехода к стоянке я вдруг заметила ту самую цыганку, которую отчаянно искала утром. Собравшаяся покидать вокзал, она, как и я, стояла у перехода.
– Простите, – окликнула я её.
Женщина посмотрела на меня и усмехнулась:
– Вопросы мучают, хорошая моя?
– Да. Можно… отойдём в сторону?
Взглянув на меня то ли с надменностью, то ли с интересом, гадалка согласилась вернуться на площадь, под козырёк здания вокзала. Я вытащила из сумки кошелёк, протянула ей крупную купюру и попросила взглянуть на мою ладонь.
– Нет, миленькая, тебе не по руке ответы надо искать, а по картам. Пойдём.
Мы вошли внутрь и уселись на одинокую скамейку в зале ожидания. Гадалка достала из бюстгальтера колоду Таро – сильно потрёпанную, «ходовую».
– Что за вопросы на сердце твоём? – спросила она с характерным цыганским акцентом.
– Хочу знать, стану ли я мамой. И если да – кто будет отцом моего ребёнка?
Ничего не ответив, но, не отрывая от меня взгляда, она перетасовала карты и вытащила три. Моё сердце бешено заколотилось. Я жутко боялась услышать отрицательный ответ. «Пожалуйста… пообещай, что я смогу родить», – молилась я про себя.
– Скажу тебе так, красавица, – наконец произнесла цыганка. – Желание твоё иметь дитя настолько сильное, что своей энергией мешает мне правду рассмотреть. Я не вижу твоего будущего. Размыто всё.
Она собрала карты и резким движением вернула мне деньги, явно собираясь уходить.
– Постойте! – схватила я женщину за запястье. – Мне очень нужно знать. На душе иначе неспокойно! Хотя бы приблизительно дайте прогноз! – снова вложила я купюру ей в ладонь. – Вы же однажды сказали, что мечта моя сбудется!
Недовольно поджав старческие губы, цыганка вновь опустилась на скамью и вытащила ещё три карты.
– Если желание твоё станет явью, то отец ребёнка будет молодой, служивый, с сильным характером безумного смельчака. Иностранец, но связанный с этой землёй.
Я невольно улыбнулась, мгновенно узнав в описании рыжего сторожа.
– Но раз Вы его видите, значит, ребёнок будет? Вы же картам о малыше вопрос задали!
– Не знаю, золотая моя. Как я и сказала, твоё желание иметь дитя влияет на карты. Если ребёнка не будет – то точно будет секс!
На этот раз цыганка поднялась и растворилась в выходе из здания вокзала. Я же осталась сидеть, счастливая от сказанного ею. «Безумный смельчак, молодой, служивый и иноземный – это точно он, – думала я. – Какое же благо родить от любимого рыжего мальчика… А чтобы не осталось сомнений, нужно просто уговорить его кончать в меня!». Слова о размытом будущем и влияние моих желаний на расклад я оставила без внимания, потому что не хотела его им придавать.
Достав мобильный телефон, я включила его. Двадцать пропущенных звонков от Рыжика и целая куча сообщений – сначала взволненных, потом обиженных, затем злобных и даже пара откровенно хамских.
«Всё в его стиле», – усмехнулась я, не реагируя на мальчишеское недовольство и полностью сосредоточенная на куда более важной мысли – его возможном отцовстве.
– Да! – ответил он недовольно на мой вызов.
– Скучаешь?
– Ты вчера не ответила, а сегодня вообще пропала! Я не скучаю – я в бешенстве!
– Боже, как страшно! – захихикала я, пребывая в приподнятом настроении после услышанного от цыганки. – Хочешь встретиться?
– Если бы ты вчера поговорила со своим мужем, может, и встретились бы. Но ты этого не сделала – судя по тому, что вечернюю смену мне никто не отменил. Я весь день ждал, что ты позвонишь, потому что тревожился. А теперь мне нужно поспать, чтобы выдержать ночное дежурство в центре, – отрезал он и отключился, не дождавшись моего ответа.
Я тяжело выдохнула, но даже этот неприятный разговор не сумел меня расстроить. Я знала, что Рыжик всё равно будет работать на меня секретарём, а потому даже не собиралась говорить с супругом на эту тему, считая, что юный сторож потерпит несколько ночных смен, пока я не найду ему замену.
То, что он оборвал беседу и попытался повесить на меня вину за то, в чём я не была виновата, тоже не стало неожиданностью. Мне было к этому не привыкать – полковник часто действовал так же. Да и теперь, лейтенант, всё это утратило значение. Важно было лишь одно: успеть родить, пока тело было ещё способно на это. А дальше – будь что будет.
Выйдя из здания, я подняла глаза к небесам.
«Спасибо тебе, Считалка, что послала мне предсказательницу. Теперь я знаю, что надежда есть!», – мысленно обратилась я к своей бывшей сокамернице и направилась к парковке.
На следующий день инструктор–кинолог привёл с собой тестя – того самого хитрого родственника, о котором рассказывал. Встретились мы ранним утром на тренировочной площадке, когда собаки ещё сидели по вольерам, а фонари всё ещё освещали территорию, не успев передать эстафету рассвету.
– Прошу вас, – жестом пригласила я пожилого мужчину и собаковода присесть на скамью у ворот.
– Какая красивая женщина! Это ж как тебе повезло тут работать, зятёк! – зашёл тесть с козырей.
– Папа, прошу вас, не фамильярничайте! – осёк его смутившийся кинолог.
– Мне приятно, – доброжелательно улыбнулась я обоим. – Итак, какими навыками Вы обладаете? Кем работали раньше? Каков Ваш опыт в охране?
– Работал я, доченька, инженером, и к охране никакого отношения не имел. Зато охоту жуть как люблю! Затаишься в кустах, следишь за зверем, прислушиваешься к его шагам по сухой осенней листве, наводишь дуло и…
– Я поняла, – перебила я старика, не желая слушать про убийство животных. – То есть с оружием Вы обращаться умеете?
– Конечно! Любому мужику глазунью между ног пожарю – пусть только сунется. Стреляю метко, в яйца точно попаду!
– Подтверждаю, – вставил инструктор–кинолог. – Я ездил с тестем на охоту, он профи в стрельбе.
– Болезни есть?
– Старость разве что! – хрипло захихикал мужчина.
– А сосуды? Сердце? Колени?
– Лучезарная ты моя, я каждое утро холодной водой обливаюсь! Может, и старый бык, зато здоровый, как вол!
– Приятно слышать, – улыбнулась я. – А что насчёт ночной смены? Нам нужен сторож на вечер и ночь.
– Мне всё равно, когда работать, лишь бы денежка шла. Кстати, сколько платить думаешь, красавица–начальница?
Я назвала сумму – ту самую, которую по регламенту получал Рыжик.
– Не слышу! – прохрипел старик.
Я повторила, но и это не возымело действия:
– Плохо слышу, милая, ты погромче говори!
Я рассмеялась, похлопав его по плечу, прекрасно понимая, что оглох он не от возраста, а от хитрости, ведь только что обсуждал шуршание листвы под копытами и лапами зверей. Глухота не позволила бы старику охотиться, полагаясь на звуки.
– Вы будете получать процентов на семьдесят больше. Не по контракту – по факту. Если подойдёте нам, – сказала я полушёпотом.
Мужчина тут же поднялся со скамьи и ловким движением вытащил из кобуры инструктора–кинолога служебный пистолет.
– Что Вы творите, папа?! Немедленно верните оружие! – возмутился собаковод, но я подняла ладонь, останавливая его и желая проверить, на что способен старик.
Тот развернулся в сторону дороги, прицелился в самый дальний фонарь и выстрелил. Разбился не только плафон – свет исчез полностью, а значит, и лампочка оказалась пробитой.
– Подхожу? – спросил он, провернув пистолет на указательном пальце.
– Однозначно, – спустя секунду ответила я и ухмыльнулась, довольная новым сторожем: хитрым, метким и на первый взгляд совершенно непримечательным. Рядом с ним было как–то спокойно и защищённо.
– Вот и отлично! Зятёк за простреленный фонарь заплатит, – хлопнул дед растерянного кинолога по плечу. – А я уже этой ночью приступить могу!
– Прекрасно. Договорились, – пожала я мужчине руку и подписала с ним договор у себя в кабинете.
– Вы уж простите старика, но у вас там в сторожке юнец спит – видать, прежний сторож, – бросил он мне напоследок.
– Да, я заметила это, когда подъезжала к центру.
– Эх, молодёжь… только дрыхнуть и умеют! – проворчал он по–стариковски, что, впрочем, наверняка было частью образа, и покинул мой кабинет.
Я действительно видела спящего Рыжика, подъезжая к центру, но будить его не стала – открыла шлагбаум собственным ключём, ибо была не готова к разговору о переводе в секретари. Теперь же время пришло. Я вызвала его к себе по рации, заранее пригласив плотника для утепления сторожевой будки и отдав распоряжение технику срочно достать отопительную систему. Старику должно было быть тепло и комфортно на посту.
– Чё надо? – без стука ввалился ко мне рыжий любовник и скорчил недовольно–скучающую гримасу.
– Ещё раз ответишь мне по–хамски – и мне от тебя больше ничего не понадобится. Это ясно? – обросила я его укорительным взглядом.
– Прости… моя вредность раньше меня вечно скачет, – тут же сменил он тон.
– Выйди. И зайди, как положено.
– Ой, умоляю, давай без поучений. Я же сказал «прости», – плюхнулся он на стул напротив.
– Запомни, Рыжик, – серьёзно произнесла я. – Если хочешь быть рядом со мной, ты забудешь про агрессию, хамство и неуважение. Не изменишься – расстанемся мгновенно.
– Слушай, у меня и так проблем выше крыши, ещё ты со своими условиями, – сложил он брови домиком.
– Какие проблемы? – насторожилась я.
– Хозяева квартиру продают и уезжают за границу. Выходит, я на улице скоро останусь.
– Когда ты должен съехать?
– Через неделю.
– Так подыщи себе новое место для съёма за эти семь дней!
– А на какие деньги?! Зарплату я уже потратил: частично на ту комнатушку, с которой мне придётся съехать, частично на себя! Жрать–то я что–то должен! Ну и… букет тебе подарил.
Честно говоря, лейтенант, будучи совестливой и сочувственной, я ощущала вину за то, что мальчишка купил мне цветы чуть ли не на последнии деньги, и эти розы стояли мне непроходимом комом в горле. Я горько сглотнула, и продолжила искать выход из его положения:
– Ты заплатил за месяц. Но съезжаешь раньше. Значит, хозяева обязаны вернуть разницу.
– Так, разумеется, вернут. Только на эти копейки новое жильё не снимешь.
– А друзья? У тебя есть друзья?
– В столице – только один. Младше меня на пару лет, но переехал в эту страну к отцу, ещё подростком. Устроен, конечно, лучше, чем я. Мы вместе служили, но он сейчас контрактником на Ближнем Востоке работает. Безумный! В Ираке с Америкой война, а он в самый очаг рванул – население местное от бандитских группировок защищать.
– Ну, почему сразу безумный, может, он просто смелый парень, и это его миссия, подсказанная бравым сердцем.
– Да без разницы! Нет его в городе, а мне скоро ночевать будет негде!
– Это плохо…
– Может, я… поживу здесь… в кинологическом центре? – Рыжик взглянул на меня исподлобья. – Хоть в сторожевой будке, точно собака. Зато под дождём мокнуть не буду.
Я помолчала несколько секунд, ещё раз взвешивая своё решение, вспоминая доводы собаковода, приёмной мамы и свои, а потом сказала:
– Ты больше не работаешь сторожем при центре.
– Что?! – вскочил он со стула. – Это твой муж меня увольняет? Или ты решила, что служебный роман – табу, и хочешь от меня избавиться?
– Успокойся! Контролируй эмоции! – прикрикнула я на парнишку, и вдруг вспомнила себя в его возрасте, когда полковник точно так же осаживал меня.
– Да вы что, сговорились все?! – сорвался Рыжик. – Мало того что мне жить теперь негде, так ещё и без работы остался?!
– Я назначаю тебя своим секретарём, – резко оборвала я его, желая подарить спокойствие и выход из сложностей, как с проживанием, так и с финансами.
– Секретарём? – нахмурился парень.
– Да. Должность вакантна. Зарплата – значительно выше сторожевой. Правда, выплатят её в конце следующего месяца, но пока я могу…
– Стоп! – перебил он. – Секретарём, значит? Я что, сапоги тебе лизать должен? Кофе носить? На задних лапках скакать? Ты ничего унизительнее придумать не смогла – мальчик на побегушках у властной начальницы, капитанши МВД?
Я растерялась. Моё предложение, которое казалось мне спасением, обернулось пощёчиной. Я хлопала ресницами, не зная, что ответить.
– А теперь ты запомни, – Рыжик сел на край стола возле меня. – Ни одна женщина не заставит меня пресмыкаться! Я с Балкан – у нас так не принято. Я лучше на улице жить буду, чем на колени перед бабой встану. Вот тебе мои условия в ответ на твои.
– Пошёл вон, – тихо молвила я, но он не среагировал. – Пошёл отсюда вон, я сказала! – закричала я, когда злость и женское самолюбие перебили шок. Вскочив, я стала бить юного сторожа ладонями по шее, спине и плечам, выгоняя за дверь.
Не ожидав такого напора, он прикрывался руками и спотыкался, ступая вперёд, вываливаясь в приёмную, а уже с лестницы оглянулся на меня испуганным взглядом.
– Чтобы больше я тебя не видела в центре! Исполняй приказ! Убирайся!
Я вернулась в свой кабинет и захлопнула дверь.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)