В отношениях мы обычно ищем простое: опору, понимание, уважение, ощущение «со мной считаются». Там, где есть доверие, люди действительно стараются облегчить жизнь друг другу — не героически, а по-человечески.
Но иногда отношения устроены иначе: один партнёр постепенно делает другого «меньше». Меньше голоса. Меньше свободы. Меньше права на свои желания. И воля начинает сжиматься, как мышцы от холода.
Абьюз — это не «случайная грубость». Это повторяющееся нарушение границ и попытка управлять человеком через страх, вину, контроль и унижение. В международных определениях насилия со стороны партнёра отдельно подчёркивают: это может быть не только физический вред, но и психологический, включая контролирующее поведение.
Я часто вижу одну и ту же сцену: человек рассказывает о своём доме — и голос становится тише. Плечи уходят вперёд. Пальцы всё время что-то теребят. Как будто тело заранее знает: сейчас будет «неудобно», сейчас придётся оправдываться за то, что вообще хочется жить.
Ко мне на консультацию пришла Алина, 32 года. Очень собранная, аккуратная. Села на край кресла, будто ей нельзя занимать пространство.
«Он не бьёт, — сказала она быстро, как справку. — Он просто… следит. С кем я. О чём. Почему я улыбаюсь в переписке. А если я не отвечаю сразу — он говорит, что я его предаю. И знаете, самое странное… я сама уже не понимаю, где я, а где он».
Потом — пауза. И почти шёпотом: «Я не хочу его злить».
Вот в этом месте обычно становится ясно: речь не про конфликт характеров. Речь про систему, где один человек «ведёт», а другой учится исчезать.
«Я же его люблю»: как контроль маскируется под заботу
Есть один профессиональный термин, который точнее всего описывает то, что происходит в таких отношениях: коэрцитивный контроль. Это не единичная сцена, а паттерн — повторяющаяся схема действий, которая делает партнёра зависимым и маленьким: изоляция от близких, контроль времени и ресурсов, постоянная проверка, давление, унижение, угрозы. Проще говоря — это «невидимые наручники», которые не оставляют синяков, но оставляют страх.
Снаружи такой контроль может выглядеть почти заботой. «Я ревную, потому что люблю». «Я против твоих подруг, потому что они тебя портят». «Не работай, я тебя обеспечу». И сначала это может даже греть: «Меня выбрали. Меня берегут».
А потом «берегут» превращается в «не смей». И вы замечаете: ваша жизнь стала меньше, а тревога — больше. Вы уже не решаете — вы угадываете.
И здесь важно не ругать себя за то, что «не ушли раньше». Человек в абьюзе не «слабый». Он обычно очень адаптивный: он учится выживать в непредсказуемости. Он становится внимательным к настроению партнёра так, как люди становятся внимательными к погоде в горах: «Сейчас резко потемнело — лучше не делать лишних движений».
Иногда в публичном поле это звучит особенно узнаваемо. Певица Виктория Макарская описывала эпизод, который по ощущениям многим знаком: «…говорит: “Ты совершенно чужой мне человек”… Я всю ночь прорыдала…»
А в другом интервью она произнесла фразу, от которой у меня внутри всегда появляется двойное чувство — и про привязанность, и про попытку объяснить то, что объяснить трудно: «24 года жизни с абьюзером… Я благодарю Бога за это!»
Я не обсуждаю чужую семью — я отмечаю механизм. Когда человек много лет живёт рядом с тяжёлым характером, психика иногда делает то, что умеет лучше всего: ищет смысл, чтобы выдержать. Это не «глупость». Это способ не развалиться.
Возвращение к себе: что реально начинает держать, когда опора выбита
В исходном тексте, который вы прислали, есть пять шагов. Я сохраню их смысл, но скажу языком наблюдений — так, как это выглядит в живой работе.
Первое, что почти всегда даёт воздух, — это возвращение контактов с людьми. Не «назло партнёру». А как возвращение к реальности. Абьюзивные отношения часто держатся на изоляции: чем меньше рядом голосов, тем громче звучит один. Когда человек снова начинает созваниваться с сестрой, встречаться с коллегами, переписываться с друзьями, у него появляется зеркало: «Со мной вообще нормально разговаривают. Меня не нужно ломать, чтобы любить». И да, абьюзер почти всегда сопротивляется именно этому — потому что связь с другими уменьшает его власть.
Второе — список личных достижений. На бумаге это выглядит «как школьное упражнение». В жизни — это возвращение имени себе. Абьюз устроен так, что самооценка расползается. Вам внушают, что вы «не справляетесь», «никому не нужны», «без него пропадёте». И тогда конкретика становится лекарством: «Я умею. Я делаю. Я выдерживаю». Пусть сначала это будет «я варю самый вкусный кофе» или «я не подвожу людей по работе». Это как костёр: сначала маленький огонь, потом тепло. Вы перечитываете — и тело чуть расправляется.
Третье — честный анализ уровня токсичности отношений. Не в формате «плохой/хороший», а в формате «что со мной происходит после контакта». Вы выходите из разговора и чувствуете себя виноватым, сжатым, как будто вас обнулили? Это важнее любых красивых слов. Если одному это трудно делать — помощь специалиста действительно может быть опорой: не чтобы «решить за вас», а чтобы вернуть вам право видеть и называть.
Четвёртое — дневник желаний. Мне нравится эта идея именно потому, что абьюз «выключает хочу». У человека остаётся «надо» и «нельзя». И когда вы начинаете записывать даже мелкие желания — «кофе в тишине», «прогулка», «салон», «в кино одной» — это не про капризы. Это про возвращение чувствительности к себе. Иногда вначале нужна подруга, которая просто пойдёт рядом, потому что одной страшно. А потом появляется опыт: «я могу». И это опыт не в голове — он в ногах, в дыхании, в голосе.
Пятое — «жить на полную катушку» (я бы сказал мягче: возвращаться к жизни). Когда человек выходит из абьюза, у него часто бывает странная пустота. Вроде свобода, а внутри — тишина, и от этой тишины хочется назад, потому что привычный ад кажется понятнее неизвестности. Абьюзер может «прикинуться овечкой», обещать, давить на жалость. Здесь обычно важно не спорить с собой. Важно помнить: система контроля редко исчезает от обещаний. Она исчезает от границ и расстояния. А жизнь возвращается от новых связей, привычек, мест, людей, маленьких радостей — тех самых «прекрасных моментов», которые снова делают вас человеком, а не функцией.
И ещё кусок из вашего текста — про «портрет агрессора». Я бы описал это не списком «красных флагов», а ощущением: рядом с человеком вам постоянно приходится оправдываться за нормальное. Он перестаёт реагировать на просьбы (неглект). В конфликте быстро переходит на крик, угрозы и оскорбления. Ревнует и лезет в границы. Шантажирует, выставляет условия, манипулирует. Настроение меняется резко, и вы живёте в ожидании «какой он сегодня». Плюс двойные стандарты: ему можно к друзьям, вам нельзя; он распоряжается деньгами и объясняет, что «так будет правильнее». Вот это обычно и есть не любовь, а власть.
Как это выглядит после выхода
Ольга, 31 год, пришла спустя полгода после разрыва. С виду — всё «правильно»: новая работа, новый круг общения. А внутри — вина, будто она бросила «ребёнка», а не взрослого мужчину.
«Я просыпаюсь и думаю: вдруг ему плохо. Вдруг он там один. И у меня грудь сжимается, будто я должна вернуться и спасти», — сказала она и сжала кулак так, что побелели костяшки.
Мы долго говорили не про него — про неё. Про то, что это чувство долга часто не про любовь, а про привычку быть ответственной за чужую жизнь. И когда эта привычка начинает отпускать, появляется новое ощущение: спокойная свобода. Не как праздник. Как ровное дыхание.
Иногда абьюз похож на песню, которая застряла в голове: вы ненавидите её, но напеваете автоматически. И только когда вокруг появляется другая музыка — тёплая, человеческая — вы вдруг слышите, насколько та песня была про боль.
Если сейчас рядом с вами есть реальная опасность, угрозы или насилие — не оставайтесь с этим в одиночку. В экстренной ситуации в России можно звонить 112.
Ежедневные выпуски и полный архив — в канале PLUS: https://paywall.pw/vao0lpdwalob
Клуб поддержки За ручку и записи вебинаров: https://samburskiy.com/club
Запись на консультацию: https://t.me/samburskiy_office