Во всём был виноват генетический тест. Вообще-то, это был подарок – подруга устроилась на работу в компанию, которая делала такие тесты, и решила презентовать ей на день рождения «генетический тест на национальность».
-У нас все русские, – разочарованно ответила Юля. – Я проект в школе делала, ты забыла? До пятого колена всех откопала.
Юля надеялась получить билеты на Лазарева, она намекала на это, а дурацкий тест ей был совсем неинтересен.
-Иногда такие сюрпризы получаются, – заверила подруга. – У меня вон не зря монгольские скулы – там столько народов намешано! А ты на себя посмотри: брат и отец у тебя светленькие, а ты тёмненькая. И веки у тебя азиатские почти.
-Нормальные веки, – обиделась Юля. – Я на маму похожа, ты просто её не помнишь.
-Да помню я тёть Катю, она совсем другого типажа была. Да, тоже тёмненькая, на Фанни Ардан похожа. А ты скорее Люси Лью.
Юля не считала себя Люси Лью, но тест сделала, чтобы подруга успокоилась.
-Ну а что я говорила? – обрадовалась подруга. – Двенадцать процентов корейских генов! Нет, ну ты посмотри!
Юля читала выписку и не верила. Кроме корейцев, были ещё другие странные народности, которых быть не должно.
-Это какая-то ошибка, – сказала Юля. – Шарашкина контора у вас, вот что я скажу!
Подруга на такое заявление обиделась. И сделала второй тест бесплатно.
Результат получился точно такой же.
-Я не понимаю, – сказала Юля. – Как такое может быть?
-Ну, не знаю. Иди к отцу спрашивай.
С отцом у Юли были сложные отношения. После смерти мамы он взялся чрезмерно опекать её и брата, просто дышать им не давал. Брату это нравилось, а Юле нет. Когда отец втайне установил ей приложение, чтобы следить за Юлиным передвижением, она два месяца с ним не разговаривала и не пользовалась телефоном. Это было ещё в десятом классе.
-Ты просто не понимаешь, котёнок, сколько в мире плохих людей, – говорил он тогда. – Когда подрастёшь, поймёшь меня.
Они долго ещё боролись с этой гиперопекой, даже когда Юля съехала от него. И всё бы ничего, но она поступила на актёрский, и отец вечно пытался воспользоваться своими связями, чтобы протолкнуть её. Он был театральным режиссёром – гениальным, по мнению Юли, но она хотела всего добиться сама и страшно на него обижалась. При этом любила так же страшно.
Сначала Юля пошла к брату. Семён прочитал это и сказал:
-Что за глупость? Какие корейцы?
-Сама не знаю. Тест показал. Может, тебе тоже сделаем?
-Я не знаю. Ты лучше у папы спроси. Не нравятся мне все эти тесты.
У Семёна всё так: чуть что, спроси у папы. Сам он думать не мог.
К отцу надо было ещё записаться на приём, он просто поражал Юлю своей занятостью и трудоголизмом: постоянно участвовать в каких-то проектах, бесконечно с кем-то встречался и мотался по городам и весям. Когда аудиенция была получена, Юля взяла распечатку и поехала к отцу в театр. Несмотря на назначенное время, на месте его не было, и она ждала у отца в кабинете, уставившись на стену, увешанную афишами его спектаклей: «Гамлет», «Чайка», «Калигула»… Он умел разбирать на части чужие трагедии, чтобы собрать из них что-то новое на сцене. Свои же, похоже, предпочитал закапывать поглубже.
Дверь распахнулась, и он вошёл, неся в себе энергию репетиции – громкий, порывистый, цветущий.
-Котёнок! Какая приятная неожиданность! Как я рад тебя видеть!
Он сгрёб её в охапку и долго не отпускал.
-Как у тебя с Якимовым? Может, ему позвонить? Я слышал, он лютует. Или нормально? Как на личном, встречаешься с кем-то? Что-то ты совсем худенькая – ты чем питаешься? Железо сдавала? Бледная такая… Цикл у тебя как, нормальный?
-Ну пап! Ты опять начинаешь!
-Ладно, ладно…
-Пап, мне нужно поговорить. Серьёзно.
Он сразу напрягся.
-Я весь внимание. У тебя проблемы в институте? Заболела? Кто-то тебя обидел?
Папа всегда был такой – готов спасать всех и каждого.
-Нет, у меня всё в порядке. Точнее… В общем, я сдала генетический тест. Посмотри вот это.
Он пробежал по заключению глазами.
-И что?
-Откуда у нас в роду корейцы?
Лицо отца стало бледным.
-Ну мать твоя с Сахалина, сама знаешь, – неуверенно произнёс он.
-И что? Бабушка с дедушкой туда переехали из Пскова. При чём здесь корейцы?
-Я не знаю, детка. Что ещё за ерунда?
-Не ерунда. Скажи правду: я что, приёмная?
Эти мысли мучили Юлю с самого первого дня, когда она увидела результаты теста.
-Что за глупости, дочь? Конечно, нет! Ты же видела фотографии мамы, когда она была беременна тобой.
-Видела, и что с того? Может, вы специально все подстроили? Я хочу сдать генетический тест на отцовство.
Теперь отец заметно рассердился.
-Я не понимаю, зачем тебе это.
-Хочу знать правду.
-Какую правду, дочь?
Они смотрели друг на друга, как два боксёра на ринге. И никто не хотел уступать. Если она приёмная, то почему тогда они с отцом так похожи?
-Я приёмная, да? – повторила Юля.
-Нет. Я же сказал тебе – нет!
Свою вторую догадку Юля боялась даже озвучивать. Но если она не спросит сейчас, не спросит никогда.
-Значит, я не твоя дочь? Скажи мне, это правда?
Отец весь поник, привычная бравада испарилась.
-Я всё равно узнаю. Попрошу Семёна сдать тест.
Видимо, отец понял, что она не блефует. И заговорил:
-Когда ты родилась… Мы жили тогда на Сахалине, ты знаешь. У меня была работа в местном театре, где мы когда-то и познакомились с твоей мамой. У неё был врач. Кореец наполовину. Молодой, чертовски талантливый, как она говорила. Генетик. Я ненавидел эти визиты. Она сияла после его приёма, говорила, что он вселяет в неё надежду – было там какое-то наследственное заболевание, она всё боялась, что вы его унаследуете.
Юля не дышала, ловя каждое слово.
-Я помню день, в который увидел тебя в первый раз, на выписке. Ты совсем не была на меня похожа. Смуглая, с этими разрезом глаз… У Семёна всё было иначе – он был светленький и очень на меня похожий. А тут… Я сходил с ума от ревности. Устраивал сцены. Требовал правды. Она плакала, клялась, что ничего не было. Говорила, что это её гены, что-то от дальних предков, что я свожу её с ума своей паранойей. Мне пришлось ей поверить. Потому что альтернатива – разрушить всё. Нашу семью. Нашу любовь. И назло всем, я любил тебя ещё сильнее, ещё болезненнее. Может, чтобы доказать себе, что ты моя. Чтобы никто, даже тень того человека, не мог тебя забрать.
Он подошёл к ней и опустился перед её креслом на колени, как когда-то, в детстве. Теперь он выглядел не гениальным режиссёром, а старым, уставшим человеком.
-Котёнок… Прости меня. Я не знаю правды. И я не хочу её знать. Для меня ты моя дочь. А на все эти тесты мне всё равно.
Юля смотрела на его седеющие виски, на морщины у глаз. В её душе бушевал ураган: обида, шок, жалость, непонимание.
-Значит, ты не знаешь наверняка? – прошептала она.
-Нет. И если бы у меня была последняя возможность спросить об этом у Кати… Я бы не стал спрашивать. Потому что какой в этом смысл? Она была моей женой. Ты моя дочь.
Пришлось сказать отцу, что он прав, и пообещать, что она выкинет эту ерунду из головы. Но Юля никогда не сдавалась. Если она не получила ответа от отца, значит, найдёт его в другом месте. Не сказав ничего ни отцу, ни брату, она решила лететь на Сахалин и искать правду там.
Самолёт приземлился в густой, молочный туман, из-за которого они долго кружили над аэропортом и не могли приземлиться. Юля ехала в такси по серым улицам, и ей казалось, что она попала не в другой город, а на другую планету. Здесь всё было иное, незнакомое, чуждое ей.
Она знала, куда ей ехать – Юля заранее нашла в интернете того самого врача, вызнав у отца его имя. Найти его оказалось проще, чем она думала. Пётр Ким, известный в городе генетик, который принимал в том числе и в частной клинике. Она записалась на приём и пришла туда взволнованная, не зная, догадается он, кто она, или нет.
-Здравствуйте, Юля, – сказал он. – Вы так похожи на свою маму.
-А вы знали мою мать?
-Конечно. Вы же поэтому сюда приехали.
Юля кивнула. Села на краешек стула, смутилась.
-Вы хорошо знали мою маму? – спросила она.
-Екатерину? Да. Она была очень смелой – родила двоих детей, хотя знала, что каждого из вас может потерять. Она была носителем редкого рецессивного гена. Вы об этом хотели спросить?
-Нет, – покачала Юля головой. – Не об этом. Я хотела узнать, кто мой отец.
Он долго молчал. Потом спросил:
-Откуда такой вопрос?
-Я сдала генетический тест. Вот.
Юля протянула ему распечатку. Пётр скользил взглядом по бумаге, вчитываясь в каждую строчку.
-И что? – спросил он.
-У папы в роду нет корейцев. И у мамы тоже.
Он шумно выдохнул.
-Вы мой отец? – напрямую спросила Юля.
Ей показалось, что у него на лице промелькнул испуг. Но тут же Пётр неловко рассмеялся и сказал:
-Да что вы, Юля! Это не так. Вы же знаете про заболевание, которое было в семье вашей мамы? Когда она пришла ко мне, я рассказал, как эта болезнь передаётся, и Екатерина занялась изучением своей родословной. Там было что-то такое, неприятное. Кажется, её бабушка была неродной отцу. Она попросила Екатерину не говорить никому, это было болезненно. Думаю, вы понимаете, раз подозревали такое о себе.
Они ещё поговорили – про болезнь, которую не унаследовала Юля, но могла передать детям, о мамином таланте и о том, что слишком рано она покинула этот мир. Не говорили только об одном – об отце Юли.
Домой Юля возвращалась с лёгким сердцем. И думала о том, что невинный на первый взгляд подарок чуть не сломал её жизнь.
Своим открытием она поспешила поделиться с отцом.
-Я виделась с ним. С Петром Кимом.
Отец напрягся, казалось, даже перестал дышать.
-И что? – выдохнул он одним лишь движением губ.
-Он сказал, что мой отец – ты. Не он. А гены… Они от мамы. Там какая-то неприятная история с бабушкой.
И Юля выложила всё. Про то, как записалась на приём, как говорила и внимательно следила за реакциями Кима, как он заверил, что не имеет никакого отношения к отцовству.
-Бабушка не хотела, чтобы кто-то знал, – пояснила Юля. – Кажется, её мать изменяла отцу. Отсюда и эта болезнь, которую мама боялась передать нам. Жаль, что не поговорить сейчас ни с бабушкой, ни с мамой. Я бы хотела узнать наши семейные тайны.
Отец слушал молча. А потом вдруг заплакал. Он плакал так, как не плакал, наверное, даже на маминых похоронах.
-Прости… – захлёбывался он, не поднимая головы. – Прости меня! Я всю жизнь думал… Я был уверен…
Он не мог договорить. Юля подошла и обняла его.
-Она любила тебя, папа, – тихо сказала она. – Всегда только тебя.
Он сжал её пальцы так сильно, что стало больно, прижал её ладонь к своему мокрому лицу.
-Я так рад, дочка! Я так рад…
Они сидели так в темноте наступающего вечера. Занавес над старой семейной драмой дрогнул и начал медленно опускаться. Не под аплодисменты, а под тихие, прерывистые вздохи облегчения. История не закончилась. Она просто наконец-то освободила место для второго акта, где не будет тайн.
На следующий день рождения Юля получила от отца особый подарок.
-Котёнок, это давно должно было достаться тебе. Я хотел отдать тебе это, но страшно было даже прикасаться к её вещам. До сих пор больно.
Он был серьёзен и немного торжественен.
В коробке, под слоями хрустящей бумаги, лежала старинная шкатулка из тёмного дерева. Юля узнала её сразу: когда-то шкатулка стояла на мамином туалетном столике, и в детстве Юле разрешалось иногда, под строгим присмотром, перебирать сокровища, скрывавшиеся в шкатулке.
-Её драгоценности, – тихо сказал отец.
Юля открыла крышку. В бархатных ложбинках лежали вещицы, которые она помнила: тонкая золотая цепочка с крошечным рубином, пара серёг-капелек с сапфирами, изящное кольцо с гранатом. Она бережно перебирала их, чувствуя на кончиках пальцев холод металла и тепло маминых рук, которое, ей хотелось верить, хранило золото.
-Спасибо, папа…
Эта шкатулка стала для неё наваждением. Юля часто брала её в руки, перебирала «сокровища», думала о маме. В один из вечеров она наткнулась на неровность на дне: под выцветшим бархатом нашла крошечный зазор. Юля приподняла бархатную подложку, под которой было обычное деревянное дно, а по периметру шла почти невидимая щель.
Кончиком пилочки для ногтей она подцепила край. Дно с лёгким щелчком приподнялось, оказавшись тонкой пластинкой.
В тайнике лежало несколько писем. Конвертов не было, только сложенные в несколько раз листы тонкой бумаги, пожелтевшие от времени. Почерк был аккуратным, мужским, с лёгким наклоном.
Первая строчка первого письма выжгла всё внутри, как раскалённое железо.
«Катюша, моя единственная, мой галактический свет! Как сложно не видеть тебя эти дни, или видеть издалека. И дочь… Сегодня удалось увидеть её. Всего на секунду, из окна машины. Она шла с твоим Аркадием, смеялась. У неё твоя улыбка. И мои глаза. Иногда мне кажется, что я схожу с ума оттого, что не могу быть рядом с вами».
Письма были полны нежности и тоски. В них была история короткого и безумно осторожного романа. Свидания под видом консультаций. Мгновения украденной близости в его пустом кабинете, когда Аркадий был на гастролях. Безумный план бежать вместе, который Катя отвергла. Признание в том, что Юля – дочь Петра.
«Он будет любить её, твой Аркадий, – писал Пётр в последнем, отчаянном письме. – Он будет любить её, потому что она часть тебя. И это – моё наказание и моё спасение. Пусть он будет ей отцом. Настоящим. Я хочу, чтобы вы с ней были счастливы».
Юля медленно сложила письма, сунула их обратно в тайник и вернула фальшивое дно на место. Закрыла шкатулку и спрятала её на дальнюю полку.
Она смотрела в зеркало и думала о том, что быть дочерью – значит не искать отца, беречь того, кто был им каждый день, даже живя в самой страшной лжи. И теперь это станет её ролью. Главной и единственной. Играть её предстояло без зрителей, без аплодисментов, до самого конца. До того дня, когда ей самой понадобится своя шкатулка с фальшивым дном.