— Ну наконец-то, я уже думала, ты решил заночевать в магазине, — Анжела стояла в проеме двери спальни, держа в руке бокал с белым вином. На ней был шелковый халат, тот самый, который она надевала только по особым случаям, когда настроение у неё было игривое и требовательное одновременно.
Дмитрий с трудом стянул с ног заснеженные ботинки, стараясь не смотреть жене в глаза. В руках он сжимал плотный, шуршащий пакет с логотипом известного бренда спортивной одежды. Пакет был объемным, но предательски легким. Совсем не таким, каким должен быть чехол с шубой. Сердце Дмитрия стучало где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в виски. Он знал, что сейчас произойдет, но отступать было некуда. Позади — закрытая входная дверь, впереди — жена, уверенная, что через минуту станет обладательницей очередной статусной вещи.
— Там пробки, Анжел. Город стоит, предновогоднее безумие, — пробормотал он, вешая пальто на крючок. Движения его были дергаными, неестественными.
Анжела сделала глоток вина и медленно подошла к нему. Её взгляд скользнул по пакету, и идеальные брови чуть изогнулись. Она ожидала увидеть бархатный кофр или хотя бы фирменный пакет мехового салона «Императрица», где они были на прошлой неделе. А видела она глянцевый пластик с эмблемой горы.
— Это что? — её голос стал ровным, лишенным той игривости, что была секунду назад. Она кивнула на пакет, который Дмитрий все еще прижимал к груди, как щит. — Они теперь так упаковывают? Или ты решил завернуть норку в пакет для кроссовок, чтобы сделать сюрприз?
Дмитрий глубоко вдохнул, набирая в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.
— Анжела, послушай. Я долго думал. Мы смотрели ту шубу, да. Но я почитал отзывы, поговорил с ребятами. Сейчас технологии шагнули далеко вперед. Мех — это прошлый век, это непрактично, за ним сложно ухаживать, моль, химчистка...
— Дима, покажи мне, что в пакете, — перебила она. Холодно. Жестко. Как врач, требующий анализы.
Дмитрий выдохнул и достал покупку. Это была действительно качественная вещь. Темно-синий, почти черный пуховик канадского бренда, рассчитанный на арктические морозы. Мембрана, натуральный гагачий пух, проклеенные швы, капюшон с богатой опушкой из койота. Эта куртка стоила как подержанные «Жигули», и Дмитрий, стоя у кассы, гордился тем, что берет жене самое лучшее, самое теплое. Он убеждал себя, что здравый смысл победит.
Он развернул куртку, встряхнул её, пытаясь придать ей товарный вид.
— Смотри. Это последняя коллекция. Минус сорок держит легко. Не промокает, не продувается. В ней хоть на Северный полюс. И цвет благородный, ко всему подойдет. Я подумал, что третья шуба — это перебор, а вот такая вещь тебе реально нужна для прогулок, для машины...
Анжела смотрела на куртку так, будто Дмитрий достал из пакета дохлую крысу. Её лицо медленно наливалось красным, губы сжались в тонкую нитку. Она поставила бокал на тумбочку с такой силой, что ножка едва не хрустнула.
— Ты... ты серьезно? — прошипела она, делая шаг назад, словно боясь испачкаться об эту высокотехнологичную ткань. — Ты принес мне болоньевую куртку? Мне?
— Это не болонь, Анжела! Это мембрана! Это стоит сорок пять тысяч! — Дмитрий попытался перейти в наступление, выставляя вперед ценник, который он специально не срезал. — Потрогай, какая она плотная. В ней ты точно не замерзнешь, не то что в твоих жилетках.
Анжела резко выхватила куртку из его рук. Дмитрий на секунду обрадовался, решив, что она хочет примерить. Но она скомкала дорогую вещь, сгребая её в охапку, как грязное белье. Её глаза сузились, превратившись в две щели прицела.
— Это что за тряпка? Ты купил мне пуховик на рынке вместо шубы? Ты решил сэкономить на мне? Да я в этом убожестве даже мусор выносить не выйду! Забирай это барахло и носи сам, а мне нужны деньги на нормальную вещь!
Она развернулась и стремительно пошла не в спальню, а на балкон, который примыкал к кухне. Дмитрий рванул за ней, но не успел. Анжела распахнула балконную дверь, впуская в квартиру клуб морозного пара. Уличный шум ворвался внутрь вместе с запахом выхлопных газов.
— Анжела, стой! Ты что творишь?! — крикнул Дмитрий, хватая её за локоть.
Она с силой вырвала руку, её ногти полоснули его по запястью, оставляя белый, быстро краснеющий след. Размахнувшись, она швырнула темно-синий сверток в черную бездну ночного двора.
Дмитрий подбежал к перилам. Он успел увидеть, как куртка, подхваченная ветром, надулась, словно парашют, и медленно, кувыркаясь, полетела вниз, мимо светящихся окон соседей, мимо кондиционеров и спутниковых тарелок. Она приземлилась грязно-синим пятном прямо в сугроб у детской площадки, рядом с припаркованными машинами.
— Ты больная? — выдохнул Дмитрий, глядя вниз. — Там же сорок пять кусков...
Анжела захлопнула балконную дверь и повернула ручку, отсекая их от улицы. Она тяжело дышала, грудь под шелком ходила ходуном. В её взгляде не было ни капли сожаления, только брезгливость и ярость.
— Сорок пять кусков? — переспросила она ядовито. — Ты оцениваешь мою красоту и статус в сорок пять кусков? Ленке муж на рождение ребенка «Порше» подарил. Ирка каждый сезон шубы меняет, потому что мода не стоит на месте. А мой муж приносит мне куртку для лыжников и ждет благодарности? Ты кем меня считаешь? Чучелом огородным?
— У нас нет денег на шубу, Анжела! — рявкнул Дмитрий, чувствуя, как внутри закипает ответная злость. — Карты пустые! Кредит за машину, ипотека! Я не могу высрать тебе двести тысяч по щелчку пальцев!
— Это не мои проблемы! — отрезала она, глядя на него с ледяным спокойствием палача. — Ты мужчина. Ты брал на себя обязательства. Не тянешь? Так и скажи: «Я неудачник, я не могу обеспечить жену». Но не смей подсовывать мне дешевку под видом заботы. Это унизительно. Я лучше голой буду ходить, чем в этом мешке из полиэстера.
Она прошла мимо него, задев плечом, демонстративно взяла свой бокал с вином и направилась в спальню.
— Иди подбери свой подарок, — бросила она, не оборачиваясь. — Бомжам отдашь. Им нужнее. А ко мне не подходи, пока не вспомнишь, как должен вести себя нормальный мужик.
Дверь спальни захлопнулась, и щелкнул замок. Дмитрий остался стоять посреди кухни, глядя на свое отражение в темном стекле балконной двери. Руки у него тряслись. Он перевел взгляд вниз, туда, где в грязном снегу валялась его попытка быть рациональным. Ему нужно было идти вниз. Идти и подбирать куртку, пока её действительно не утащили. Унижение было густым и липким, как мазут.
Лифт гудел натужно, словно разделяя настроение Дмитрия. Пока кабина ползла вниз, он смотрел на свое отражение в заляпанном зеркале: расстегнутое пальто, взъерошенные волосы и лицо человека, которого только что выставили полным идиотом. Ему хотелось нажать кнопку «Стоп» и просто постоять между этажами, в тишине и темноте, где нет ни кредитов, ни моды, ни истерик. Но двери разъехались, выпуская его в холодный, пропахший сыростью подъезд.
Во дворе было тихо, только ветер гонял поземку по асфальту. Дмитрий поежился и направился к месту падения «подарка». У третьего подъезда, как назло, стояли двое соседей с девятого этажа — грузный дядя Паша и его сын. Они курили, выпуская густые клубы дыма, и о чем-то негромко переговаривались. Когда Дмитрий подошел к сугробу, их разговор оборвался.
Куртка лежала жалкой, бесформенной кучей. Темно-синяя ткань намокла от мокрого снега, к капюшону прилипла грязь и какой-то фантик. Та самая опушка из койота, которой он так гордился в магазине, теперь напоминала облезлую кошку, попавшую под дождь. Дмитрий наклонился, чувствуя спиной сверлящие взгляды соседей, и подхватил пуховик. Он был тяжелым и холодным.
— Димон, у вас там что, гуманитарная помощь с неба валится? — хрипло хохотнул дядя Паша, стряхивая пепел. — Или жена порядки наводит? Слышно было, как орала, аж через вентиляцию долетало.
— Сушиться повесили, ветром сдуло, — буркнул Дмитрий, не глядя на соседей. Он отряхнул куртку, размазав грязь еще сильнее, скомкал её и быстрым шагом направился обратно в подъезд, чувствуя, как уши горят от стыда. Ему казалось, что весь дом сейчас смотрит на него из темных окон и смеется.
Вернувшись в квартиру, он бросил мокрый пуховик на банкетку в прихожей. Вещь, стоившая половину его зарплаты, теперь выглядела как половая тряпка. В квартире стояла неестественная, звенящая тишина. Дверь в спальню была плотно закрыта. Дмитрий подошел, дернул ручку — заперто.
— Анжел, хватит дурить, — сказал он устало, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. — Открой. Давай поговорим нормально.
В ответ — ни звука. Даже шороха не было слышно, словно за дверью никого нет. Но он знал, что она там. Лежит на кровати, листает ленту соцсетей и упивается своей ролью жертвы.
Ночь он провел на узком, неудобном диване в гостиной. Сон был рваным, ему снились бесконечные ряды шуб, которые тянули к нему рукава и просили денег. Утром, собираясь на работу, он надеялся, что Анжела выйдет, что голод или скука возьмут свое. Но спальня оставалась неприступной крепостью.
Вечером второго дня атмосфера в доме стала напоминать холодную войну в стадии обострения. Дмитрий пришел с работы, принеся пакет с пельменями — готовить сил не было. Он специально громко гремел кастрюлями на кухне, надеясь спровоцировать хоть какую-то реакцию.
Дверь спальни наконец скрипнула. Дмитрий замер с половником в руке. Анжела вышла в коридор. Она выглядела так, будто пережила тяжелую болезнь: лицо бледное, без грамма косметики, волосы убраны в небрежный пучок, на плечах — старый плед. Она двигалась медленно, демонстративно держась за стену, словно у неё кружилась голова от истощения.
Она прошла мимо кухни, даже не повернув головы в сторону мужа и запаха еды. Налила стакан воды из фильтра, сделала маленький глоток с таким видом, будто это была не вода, а лекарство, продлевающее её мучения.
— Анжела, это уже не смешно, — не выдержал Дмитрий, бросая половник на стол. — Ты чего добиваешься? Язвы желудка? Сядь, поели. Я пельмени сварил.
Она остановилась, медленно повернулась к нему. В её глазах была такая вселенская скорбь, смешанная с презрением, что Дмитрию стало не по себе.
— Я не голодна, — тихо произнесла она. Голос был слабым, но в нем звенела сталь. — Еда — это топливо для жизни. А у меня нет жизни. У меня есть существование рядом с человеком, который меня не слышит и не уважает.
— Да что за бред ты несешь?! — Дмитрий вскочил со стула. — Из-за тряпки? Ты ставишь крест на всем из-за куска меха? Я же объяснил тебе: денег нет! Физически нет! Я показал тебе выписку со счета!
Анжела скривила губы в усмешке, полной горечи.
— Деньги — это энергия мужчины, Дима. Если их нет, значит, ты просто не хочешь ради меня напрягаться. У Светки муж таксовал по ночам, когда ей нужна была операция на нос. А ты... ты просто купил пуховик. Ты пошел по пути наименьшего сопротивления. Ты решил, что и так сойдет. Что я — «и так сойдет».
— Операция — это здоровье! А шуба — это блажь! — заорал Дмитрий, чувствуя, как пульсирует вена на виске. — Ты сравниваешь здоровье с капризом! У тебя полный шкаф вещей!
Анжела поставила стакан на столешницу. Звук стекла о камень прозвучал как выстрел.
— Для женщины, Дима, внешность и самоощущение — это и есть здоровье. Психическое здоровье. Ты сейчас уничтожаешь мою самооценку. Ты заставляешь меня чувствовать себя нищенкой, которой муж кидает обноски. Я не буду это есть. И разговаривать с тобой я не хочу, пока ты не поймешь, что натворил.
Она развернулась и поплыла обратно в спальню.
— Анжела! — крикнул он ей вслед. — Ты ведешь себя как ребенок! Это шантаж!
— Это достоинство, — бросила она через плечо и захлопнула дверь перед его носом. Щелчок замка снова отрезал его от жены.
Дмитрий остался один на кухне. Пельмени в тарелке остыли и слиплись в один неаппетитный ком. Он сел за стол и обхватил голову руками. Эта пытка тишиной и чувством вины работала безотказно. Он чувствовал себя чудовищем. Логика, здравый смысл, цифры в банковском приложении — всё это разбивалось о её каменное лицо и фразу про «энергию мужчины».
Он посмотрел на висящий в коридоре пуховик. Тот уже высох, но всё еще хранил следы падения — грязные разводы на рукаве. Этот пуховик теперь казался Дмитрию символом его поражения. Он понял, что не выдержит еще одного дня такой жизни. Видеть её «умирающий» вид, натыкаться на закрытую дверь, чувствовать себя тюремщиком в собственном доме — это было невыносимо. Она ломала его. Методично, жестоко, зная все болевые точки.
Дмитрий достал телефон и открыл приложение банка. Кредитный калькулятор. Он ввел сумму. Двести тридцать тысяч. Срок — два года. Ежемесячный платеж заставил его скрипнуть зубами. Это означало отказ от обедов в кафе, отказ от новой резины для машины, отказ от летнего отпуска. Но в обмен он получал тишину. И, возможно, тень той улыбки, которую он когда-то любил.
Он отшвырнул телефон, встал и вывалил остывшие пельмени в мусорное ведро. Аппетит пропал окончательно. Решение было принято, и от этого решения во рту появился отчетливый привкус поражения. Он проиграл. Опять.
Утро третьего дня началось не с кофе, а с тошнотворного чувства безысходности. Дмитрий проснулся на диване, затекший, с тяжелой головой, и первое, что он услышал, — это звенящую, мертвую тишину квартиры. За дверью спальни не было ни звука. Анжела продолжала свой бойкот с упорством религиозного фанатика.
Дмитрий сел, потер лицо ладонями. Он понял, что просто не сможет сегодня пойти на работу, сидеть в офисе, улыбаться коллегам и делать вид, что проверяет отчеты, когда внутри всё выжжено напалмом семейного скандала. Он набрал начальнику, соврал про температуру и острое отравление. Голос звучал хрипло и убедительно — он действительно чувствовал себя отравленным.
К обеду он уже стоял перед зеркальными витринами салона «Императрица». Манекены за стеклом смотрели на него с высокомерным прищуром, кутаясь в меха, стоимость которых превышала годовой бюджет небольшой африканской страны. Дмитрий поправил воротник своей старой куртки, которая на фоне этого великолепия казалась ветошью, и толкнул тяжелую стеклянную дверь.
Внутри пахло дорогими духами, кожей и холодом. Кондиционеры работали на полную мощность, сохраняя драгоценный ворс. К нему тут же подплыла консультант — женщина неопределенного возраста с идеальной укладкой и цепким, сканирующим взглядом. Она мгновенно оценила его обувь, часы и потертые джинсы, и в её глазах мелькнула тень скуки, которую она тут же скрыла за профессиональной улыбкой.
— Добрый день. Подбираете подарок? — её голос был сладким, как патока, но в нем не было ни капли тепла.
— Мне нужна норка. Поперечка. Цвет «графит». Размер сорок четыре, — отчеканил Дмитрий, стараясь говорить уверенно, хотя чувствовал себя школьником, которого вызвали к директору. — Жена присылала ссылку. Модель «Шарлиз», кажется.
Глаза продавщицы чуть расширились. Она знала эту модель. Одна из самых дорогих в новой коллекции.
— Прекрасный выбор. Изысканный вкус. Пройдемте, она как раз осталась в единственном экземпляре.
Дмитрий шел за ней мимо бесконечных рядов шуб, похожих на туши зверей в скотобойне, только очень дорогой скотобойне. Он касался рукой мягкого меха и не чувствовал ничего, кроме раздражения. Когда консультант сняла с вешалки ту самую шубу, Дмитрий едва сдержал гримасу. Она была красивой, да. Блестящей, переливающейся серо-стальным отливом. Но он видел перед собой не красоту, а цифры. Двести тридцать пять тысяч рублей.
— Будете примерять? А, простите, вы же без дамы, — спохватилась продавщица. — Оформляем? Картой или наличными?
Дмитрий сглотнул вязкую слюну.
— В рассрочку. Или в кредит. Что у вас там есть.
Улыбка продавщицы стала чуть более резиновой, но не исчезла. Она жестом пригласила его в дальний угол зала, где за стеклянной перегородкой сидела девушка с усталым лицом — кредитный специалист.
Процедура оформления была похожа на медленную пытку. Дмитрий сидел на неудобном стуле, диктовал свои паспортные данные, место работы, доход. Он врал. Немного завысил зарплату, придумал несуществующую премию. Ему было стыдно перед этой девчонкой, которая монотонно вбивала данные в компьютер, то и дело поправляя очки. Он чувствовал себя мошенником, который пытается украсть красивую жизнь, на которую не заработал.
— Первый взнос будет? — спросила девушка, не отрывая глаз от монитора.
— Десять тысяч, — выдавил Дмитрий. Это было всё, что он мог выскрести с кредитки прямо сейчас, не оставаясь совсем без денег на еду.
Девушка хмыкнула, что-то быстро напечатала и отправила заявку. Потянулись минуты ожидания. Дмитрий смотрел на рекламный плакат на стене: счастливая женщина в соболях обнимала мужчину в смокинге. «Подари ей мечту», — гласил слоган. Дмитрий подумал, что правильнее было бы написать: «Купи себе спокойствие по цене почки».
В глубине души он надеялся на отказ. Если банк откажет, у него будет железное алиби. «Анжела, я пытался, но мне не дали». Это было бы спасением. Он молился, чтобы банк увидел его ипотеку, его автокредит, его пустую зарплатную карту и послал его куда подальше.
— Вам одобрено, — голос девушки прозвучал как приговор. — Банк «Быстрый займ». Но ставка двадцать девять процентов годовых, так как первоначальный взнос минимальный. Плюс обязательная страховка жизни и от потери работы. Без страховки ставку не сохранят. Берете?
Дмитрий закрыл глаза. Двадцать девять процентов. Страховка. Итоговая сумма вырастала почти до трехсот пятидесяти тысяч. Два года рабства. Два года он будет работать на этот кусок шкуры, который через сезон выйдет из моды или Анжела скажет, что он её полнит.
— Беру, — глухо сказал он.
Подписание документов заняло еще полчаса. Он расписывался в графиках платежей, в анкетах, в соглашениях на обработку данных. Каждая подпись была как гвоздь в крышку гроба его финансовой свободы.
Когда он вышел из кредитного отдела, продавщица уже упаковала шубу в огромный, плотный пакет с золотыми ручками и логотипом салона. Она вручила ему этот пакет с торжественным видом, словно передавала олимпийский огонь.
— Поздравляю с покупкой! Ваша супруга будет счастлива. Носите на здоровье!
— Спасибо, — буркнул Дмитрий, подхватывая пакет.
Он был тяжелым. Не физически — шуба весила всего ничего. Он был тяжелым от того груза, который теперь лежал на плечах Дмитрия. Он шел к выходу, и пакет бил его по ноге при каждом шаге. Ему казалось, что все в магазине смотрят ему в спину и видят на ней стикер «Лох».
Выйдя на улицу, он закурил, хотя бросил полгода назад. Руки дрожали. Дым обжег легкие, но облегчения не принес. Он смотрел на пакет, стоящий на грязном асфальте рядом с его ботинками. Там, внутри, лежало перемирие. Дорогое, холодное, мертвечиной пахнущее перемирие.
Дмитрий сел в машину, бросил пакет на пассажирское сиденье. Туда, где должна была сидеть любимая женщина, теперь сидел долг. Он положил руки на руль и уткнулся в них лбом. Ему было противно. Противно от своей слабости, от того, что он прогнулся, что не смог отстоять свои принципы. Он понимал, что купил эту шубу не из любви. Он купил её из страха. Страха перед скандалами, перед одиночеством в собственной квартире, перед её презрительным взглядом.
— Ну что, сука, поехали домой, — сказал он пакету.
Дорога домой заняла вечность. Он ехал медленно, растягивая время, не желая возвращаться в то место, которое должно быть его крепостью, но стало камерой пыток. В голове крутились цифры ежемесячного платежа. Двенадцать тысяч восемьсот рублей. Это означало никаких посиделок с друзьями по пятницам. Никакого нового спиннинга к лету.
Он припарковался у подъезда, заглушил мотор и еще минуту сидел в тишине. Потом глубоко вздохнул, взял пакет и вышел под мокрый снег. Он шел к подъезду как солдат, идущий сдаваться в плен. Без надежды, без чести, с белым флагом в виде пакета из «Императрицы». Ему предстояло купить прощение у женщины, которая даже не потрудилась узнать, как он себя чувствует.
Дверной замок щелкнул с сухим металлическим хрустом, похожим на звук передергиваемого затвора. Дмитрий вошел в квартиру, неся перед собой огромный пакет с логотипом «Императрицы», как щит. Или как подношение языческому божеству, которое требовало кровавых жертв. В прихожей было темно, но он чувствовал присутствие жены. Она не спала. Она ждала.
Он не стал разуваться, прошел прямо в гостиную в уличных ботинках, оставляя на ламинате мокрые грязные следы. Это был его маленький, жалкий бунт, который никто не заметит. Поставив пакет на центр ковра, он тяжело опустился в кресло, не снимая куртки. Сил не было даже на то, чтобы расстегнуть молнию.
Дверь спальни распахнулась почти мгновенно. Анжела выплыла оттуда, и от её «смертельной болезни» не осталось и следа. Глаза горели лихорадочным блеском, движения были быстрыми и хищными. Она даже не посмотрела на лицо мужа, её взгляд был прикован к золотистому пакету, стоящему посреди комнаты.
— Ну неужели? — её голос прозвучал звонко, без малейшей хрипотцы, которую она так старательно изображала два дня. — Мозг включился?
Она подлетела к пакету, рывком выдернула из него содержимое и отшвырнула упаковку в сторону. Прозрачный чехол был сорван с яростью ребенка, разворачивающего подарок под елкой. Шуба, темная, блестящая, переливающаяся под светом люстры, освободилась из плена. Анжела встряхнула её, и мех заиграл, поймав электрический свет.
— Вот! — выдохнула она, прижимая шубу к щеке. — Вот это разговор. Видишь? Можешь же, когда припрет. Можешь быть мужчиной, а не тряпкой.
Она тут же накинула шубу поверх своего домашнего халата и подбежала к зеркалу. Она крутилась, гладила ворс, зарывалась лицом в воротник. Дмитрий смотрел на неё, и внутри у него поднималась глухая, черная волна отвращения. Не к ней, нет. К самому себе. За то, что купил этот дешевый мир такой дорогой ценой.
— Ну, как? — она повернулась к нему, ожидая восхищения. — Сидит идеально?
— Нормально, — выдавил из себя Дмитрий.
Анжела перестала улыбаться. Её лицо снова стало жестким. Она подошла ближе, продолжая поглаживать рукав, словно успокаивала дикого зверя.
— «Нормально»? Это всё, что ты можешь сказать? Я выгляжу в ней королевой, Дима. Хотя бы раз мог бы сделать комплимент. Кстати... — она прищурилась, разглядывая подол. — А почему оттенок такой темный? Я скидывала тебе «графит», а это почти черный. Ты дальтоник?
Дмитрий почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Там был только этот цвет, Анжела. Это «Шарлиз», как ты хотела. Мех натуральный, аукционный. Какая разница, чуть темнее или светлее?
— Разница огромная! — фыркнула она, дернув плечом. — Графит молодит, а черный старит. Ты даже здесь умудрился облажаться. Ладно, сойдет для начала. Откуда деньги взял? У матери занял? Или заначку вскрыл, которую от меня прятал?
Она смотрела на него с торжествующей ухмылкой прокурора, поймавшего преступника. Дмитрий расстегнул куртку, чувствуя, как по спине течет пот. Ему вдруг захотелось, чтобы она знала правду. Чтобы знала цену каждой ворсинки на своих плечах.
— Кредит, — сказал он просто. — Рассрочка. На два года.
Улыбка Анжелы скривилась. Она перестала гладить шубу и брезгливо отряхнула руки, словно испачкалась.
— Кредит? — переспросила она ледяным тоном. — Ты взял кредит? То есть ты хочешь сказать, что я сейчас ношу на себе твои долги?
— Я хочу сказать, что у нас не было свободных трехсот тысяч, Анжела! — голос Дмитрия сорвался на крик. Он вскочил с кресла. — Я влез в кабалу под тридцать процентов годовых, чтобы ты перестала устраивать этот цирк с голодовкой! Я подписал страховку, переплаты, я продал нам отпуск, ремонт машины и нормальную жизнь на два года вперед! Ради вот этого куска шерсти!
Анжела стояла неподвижно, но её глаза сузились.
— Не смей на меня орать, нищеброд, — процедила она тихо, но каждое слово падало как камень. — Ты не подвиг совершил. Ты расписался в собственной импотенции. Нормальные мужики покупают такие вещи с премии, с бонусов. А ты? Ты повесил на меня ярмо. Я буду ходить в этой шубе и знать, что она не моя, а банка. Ты украл у меня радость, Дима. Ты превратил подарок в проблему.
— Я украл радость?! — Дмитрий задыхался. Ярость застилала глаза красной пеленой. — Я два дня жил как в аду! Я ел пельмени над мусорным ведром! Я слушал, как ты унижаешь меня за пуховик, который лучше этой дряни в сто раз! Ты хоть спасибо скажешь? Хоть раз в жизни ты скажешь простое человеческое спасибо?
— За что? — Анжела распахнула полы шубы, демонстрируя шелковую подкладку. — За то, что ты загнал нас в долговую яму? За то, что теперь ты будешь ныть над каждой копейкой два года? «Анжела, не покупай кофе, нам платить за шубу». «Анжела, мы не пойдем в ресторан, у нас кредит». Я уже слышу это нытье! Ты не подарок сделал, ты мне рот заткнул деньгами, которых у тебя нет!
— Да пошла ты! — заорал Дмитрий так, что зазвенел хрусталь в серванте. — Снимай её! Снимай к чертовой матери, я завтра же сдам её обратно!
Он сделал шаг к ней, протягивая руку, чтобы схватить за воротник. Анжела отшатнулась, её лицо перекосило от злобы.
— Только тронь! — взвизгнула она. — Я вызову полицию! Скажу, что ты меня избил! Ты мне её подарил! Это моя вещь! Ты не имеешь права!
— Твоя вещь? — Дмитрий остановился, тяжело дыша. Руки у него тряслись так, что он сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — Твоя вещь? А платить за эту «твою вещь» кто будет? Я?
— Ты! — выплюнула она ему в лицо. — Потому что ты муж. Потому что ты обязан. И не смей меня упрекать. Ты сам виноват, что довел до такого. Купил бы сразу, без скандалов, может, и нашел бы дешевле. А теперь плати. Это налог на твою тупость.
Она развернулась, взмахнув подолом, и пошла к зеркалу, демонстративно поправляя прическу.
— И чтобы я не слышала ни слова про экономию, — бросила она своему отражению. — Мне еще сапоги нужны под этот фасон. Старые не подходят.
Дмитрий стоял посреди комнаты, глядя в её спину, обтянутую дорогим мехом. Внутри у него что-то оборвалось. Сгорел последний предохранитель. Не было больше ни любви, ни жалости, ни даже злости. Была только черная, вязкая пустота и четкое понимание: он в ловушке. Он в клетке с хищником, которого сам же и кормит своей плотью.
— Ты тварь, Анжела, — сказал он тихо. Спокойно. Устало. — Редкая, эталонная тварь.
Анжела даже не обернулась. Она любовалась тем, как мех играет на свету.
— А ты неудачник, Дима, — отозвалась она, улыбаясь своему отражению. — И мы с тобой идеальная пара. Иди на кухню, там мусорное ведро полное. Твоя любимая куртка, кстати, там же. Можешь достать и носить. Вы с ней друг другу подходите. Оба дешевые и убогие.
Дмитрий молча развернулся и пошел на кухню. Не за ведром. Просто чтобы не видеть её. Он сел на табуретку в темноте, слушая, как в комнате шуршит пакет и цокают каблуки жены, примеряющей жизнь, которую они не могли себе позволить. В квартире повис тяжелый, удушливый запах ненависти, который не выветрится отсюда уже никогда. Они остались вместе. Связанные кредитным договором номер 4812, сроком на двадцать четыре месяца…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ