— Ну же, открывай, я специально упаковал в три слоя, чтобы сохранить интригу до последней секунды, — Петр переминался с ноги на ногу у кровати, сияя, как начищенный самовар. В руках он держал огромную коробку, обернутую в золотистую бумагу с дурацкими бантиками, которую ему навязали в отделе упаковки торгового центра.
Алина потянулась, грациозно выгибая спину под шелковым одеялом. На её лице, еще не тронутом утренним макияжем, играла ленивая, сытая улыбка. Она знала, что сегодня её день. Она ждала этого утра последние два месяца, намекала, скидывала ссылки, оставляла открытыми вкладки на ноутбуке. Ей казалось, что её посылы были прозрачнее горного хрусталя. Она села, поправила бретельку ночнушки и с предвкушением посмотрела на мужа.
— Такой большой? — в её голосе прозвучало легкое недоумение. — Петь, я же просила... ну, ты помнишь. Смартфон в такой ящик не положат, если только ты не купил к нему годовой запас чехлов.
— Это лучше, Алинка. Намного лучше, — Петр поставил коробку на край кровати, и матрас прогнулся под тяжестью подарка. — Это вещь, которая изменит нашу жизнь. Ты сама поймешь, когда увидишь. Я неделю форумы читал, сравнивал характеристики, отзывы изучал. Это флагманская модель, топ рынка.
Алина нахмурилась. Слово «флагманская» её немного успокоило — оно ассоциировалось с техникой Apple, но размер коробки все равно вызывал тревожные подозрения. Она протянула руку, подцепила край золотистой бумаги длинным ухоженным ногтем и резко дернула. Упаковка с треском лопнула, обнажая глянцевый картон с изображением чего-то черного, хромированного и совершенно не похожего на телефон.
На картонном боку красовалась надпись: «Smart Chef 5000. Интеллектуальное приготовление. 120 программ. Ваш личный су-шеф». Рядом была нарисована аппетитная, исходящая паром рулька и идеально рассыпчатый плов.
Алина замерла. Её пальцы, только что лихорадившие бумагу, безвольно повисли. Она смотрела на нарисованную рульку, а видела крушение своих надежд. В голове не укладывалось. Это была шутка? Розыгрыш? Может быть, внутри этой бандуры лежит заветная белая коробочка?
— Ну как? — Петр, не замечая сгущающихся туч, хлопнул ладонью по крышке. — Там чаша с керамическим покрытием, управление со смартфона, функция су-вид! Представляешь, мы наконец-то начнем нормально питаться. Закинула продукты, нажала кнопку и ушла по своим делам. Приходишь — а ужин горячий. Никакой больше пиццы, никаких пельменей из пачки. Это же забота о здоровье, Алин!
Алина медленно подняла на него глаза. В них не было ни радости, ни благодарности, ни даже удивления. Там плескалась холодная, брезгливая ярость человека, которого не просто обманули, а публично унизили.
— Ты подарил мне мультиварку на день рождения? Кастрюлю с проводом? Ты серьезно думал, что я обрадуюсь этому ведру? Я просила новый айфон, а ты хочешь приковать меня к кухне? Забирай этот хлам и вези его своей маме, а мне неси деньги!
— Алина, это не ведро, это профессиональная кухонная машина... — начал было оправдываться Петр, чувствуя, как улыбка сползает с лица, превращаясь в растерянную гримасу.
Петр отшатнулся, словно получил пощечину. Он смотрел на лежащую на полу технику, за которую отдал половину аванса, и не мог понять, что происходит. Ведь он правда хотел как лучше. Он устал от бесконечных доставок, от жирной еды из контейнеров, от вечно пустых кастрюль в холодильнике. Он думал, что гаджет решит проблему, сделает готовку игрой, а не обязанностью.
— Ты чего орешь? — буркнул он, чувствуя, как внутри закипает обида. — Нормальный подарок. Полезный. Телефон у тебя и так есть, одиннадцатый еще вполне рабочий. А едим мы как студенты в общаге. У меня изжога уже от этой сухомятки.
— Ах, у тебя изжога! — Алина вскочила с кровати. Шелк ночнушки взметнулся. Она стояла перед ним, растрепанная и злая, тыча пальцем в сторону несчастной мультиварки. — Так ты себе подарок сделал, да? Чтобы тебе, бедному, борщи варили? Ты не жену порадовать хотел, ты кухарку себе автоматизировал! Ты хоть раз посмотрел на меня как на женщину, а не как на функцию по обслуживанию твоего желудка?
— При чем тут обслуживание? — Петр развел руками. — Я облегчить быт хотел. Она сама варит, Алина! Сама! Тебе только нарезать надо.
— Мне ничего не надо нарезать! — рявкнула она. — Я не для того маникюр делаю, чтобы картошку чистить ради твоего гастрита. Я хотела статусную вещь. Я хотела, чтобы мне не стыдно было телефон на стол в кафе положить. А ты притащил мне электрическую кастрюлю! Ты бы еще швабру подарил с бантиком, романтик хренов.
Она перешагнула через коробку, словно это была куча мусора, и направилась к туалетному столику. Там она с грохотом начала швырять флаконы с кремами, ища что-то, но явно просто вымещая злость на предметах.
— Знаешь, что самое противное? — она повернулась к нему, сжимая в руке расческу как оружие. — Ты даже не слышал меня. Я два месяца жужжала тебе в уши про камеру, про память, про цвет «титаниум». А ты пошел и купил то, что нужно тебе. Это эгоизм, Петя. Чистейший, махровый эгоизм, прикрытый заботой. «Кушай супчик, дорогая». Тьфу!
— Я тридцать тысяч за неё отдал, — глухо сказал Петр, глядя в пол.
— Да хоть сто! — отрезала Алина. — Цена не делает кастрюлю подарком мечты. Это бытовая техника. Это утварь. Это как подарить на день рождения зимнюю резину для твоей машины и сказать: «Ну мы же оба на ней ездим». Ты просто жмот. Решил сэкономить, да? Айфон-то сейчас за сотку перевалил, а тут тридцатка — и вроде как галочку поставил. Молодец, Петенька, экономный хозяин.
Петр молчал. Ему хотелось поднять коробку, но он боялся, что это движение будет воспринято как слабость. В комнате пахло дорогими духами Алины и острым запахом назревающего скандала, который уже невозможно было остановить простым «извини». Праздничное утро рассыпалось в прах, уступая место душному, липкому разочарованию.
Алина резко развернулась на пятках, подхватила со стула шелковый халат и, не проронив больше ни слова, вылетела из спальни. Щелчок замка в ванной комнате прозвучал как выстрел в гулкой тишине квартиры. Следом зашумела вода — мощная струя, ударившая в фаянс раковины, отрезала Петра от возможности продолжить разговор. Это была её любимая тактика: возвести стену из звуков и запертых дверей, оставив его наедине с чувством вины, которое должно было прорасти в нём, как плесень на сырой стене.
Петр остался стоять посреди комнаты, глядя на злосчастную коробку. Сбоку, там, где картон встретился с полом, образовалась уродливая вмятина. «Smart Chef 5000» смотрел на него глянцевым боком, словно издеваясь. Мужчина тяжело вздохнул, опустился на корточки и аккуратно, будто сапер, обезвреживающий бомбу, поднял подарок. Внутри что-то глухо звякнуло —, возможно, мерный стаканчик или лопатка, а может, треснул корпус.
— Ну и зачем? — пробормотал он себе под нос, ставя коробку на комод, подальше от греха. — Нормальная же вещь.
Он подошел к двери ванной. Шум воды не стихал. Алина не умывалась, она просто открыла кран на полную, демонстрируя, что любой его звук, любой аргумент будет смыт в канализацию. Петр прислонился лбом к прохладному дверному косяку. Ему было обидно. Обидно до зубовного скрежета, но привычка сглаживать углы, выработанная за три года брака, уже толкала его на путь примирения.
— Алин, ну хватит, — сказал он, стараясь перекричать воду, но не повышать голос до крика. — Выходи. Давай нормально поговорим. Я же не со зла. Я правда думал, тебе понравится. У Светки, жены брата, такая же, она в восторге, говорит, времени кучу экономит.
Вода продолжала шуметь. Никакой реакции. Петр почувствовал себя полным идиотом, разговаривающим с куском лакированного дерева.
— При чем тут Светка? — вдруг раздалось из-за двери. Голос Алины звучал глухо, но яд в нем чувствовался даже через преграду. — Ты меня со Светкой не сравнивай! Она и в палатке жить будет рада, если её Вадик попросит. А я не Светка. Я себя уважаю.
Вода наконец стихла. Наступила та самая вязкая, давящая пауза, когда слышно, как тикают часы в коридоре, отсчитывая секунды его позора.
— Я тебя тоже уважаю, — устало произнес Петр. — Именно поэтому я купил самую дорогую модель в магазине. Там керамика, Алин. Там индукционный нагрев. Это не китайская дешевка.
— Господи, какой же ты нудный, — за дверью послышался шорох, звон стекла. Видимо, она доставала свои баночки, переставляла их с места на место, успокаивая нервы привычной моторикой. — Ты меряешь уважение функционалом бытовой техники. «Смотри, дорогая, у этой кастрюли есть Wi-Fi, значит, я тебя люблю». Ты понимаешь, насколько это убого звучит? Ты у меня спрашивал, хочу ли я готовить? Может, я вообще не хочу стоять у плиты? Может, я хочу заказывать еду из ресторана, а не закидывать морковку в твой агрегат?
— Но мы не можем каждый день есть из ресторана, — резонно заметил Петр, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Логика, его верная союзница на работе, здесь, в домашнем конфликте, предательски сдавалась. — Это дорого. И вредно.
— Значит, зарабатывай больше! — отрезала Алина. — Чтобы было не дорого. А не пытайся заткнуть дыру в бюджете моим свободным временем, превращая меня в домохозяйку с пультом от мультиварки.
Замок щелкнул. Петр инстинктивно выпрямился, убрал руки в карманы домашних штанов. Дверь открылась, и на пороге появилась Алина. Она уже успела умыться, нанесла патчи под глаза и выглядела так, словно собиралась на фотосессию, а не стояла пять минут назад у раковины, проклиная мужа. Только губы были сжаты в тонкую, злую линию.
Она прошла мимо него, даже не повернув головы, обдав волной холодного воздуха и ароматом мятного лосьона. Петр поплелся следом, чувствуя себя нашкодившим псом, которому хозяин великодушно позволил не спать на коврике, но еще не разрешил подойти к миске.
Алина вошла в кухню, открыла шкафчик и достала бокал для вина. В десять утра. Это был демонстративный жест. Пробка хлопнула, темная жидкость плеснула в стекло.
— Значит так, — она повернулась к нему, опираясь поясницей на столешницу. В одной руке бокал, другая скрещена на груди. Взгляд холодный, оценивающий, как у судьи перед оглашением приговора. — У тебя есть два варианта, Петя. Вариант первый: ты продолжаешь бубнить про полезность каш и супов, про экономию и здоровье. В этом случае можешь прямо сейчас собирать свои вещи и ехать к маме, к брату, к Светке с её мультиваркой, мне плевать. Я этот день рождения в балаган превращать не позволю.
Она сделала глоток, не сводя с него глаз. Петр молчал. Он смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие ножку бокала, на красивую шею, на дорогие патчи, которые он же и оплатил неделю назад. Он понимал, что она блефует насчет развода, но проверять не хотелось.
— Вариант второй, — продолжила она, видя его замешательство. — Ты прямо сейчас берешь эту коробку, везешь её туда, где взял, и возвращаешь свои кровные тридцать тысяч. Потом добавляешь сколько нужно и покупаешь то, что я просила. Не «похожее», не «полезное», не «оптимальное по цене-качеству». А именно то, что я просила.
— Алин, у меня на карте сейчас нет полной суммы на «Про Макс», — тихо сказал Петр, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Признаваться в финансовой несостоятельности перед собственной женой было унизительно, но врать было бесполезно. — До зарплаты еще две недели. Я рассчитывал уложиться в бюджет...
— Кредитки для кого придумали? — она удивленно вскинула бровь, словно он сказал несусветную глупость. — У тебя же есть этот льготный период, сто дней без процентов или сколько там. В чем проблема? Или ты боишься, что не потянешь? Ну так найди подработку. Таксуй по ночам. Я не знаю, Петь. Это твои мужские проблемы. Я хочу получить свой подарок. Сегодня. И я хочу радоваться, а не делать вид, что мне нравится варить холодец.
Она поставила бокал на стол с резким стуком.
— Решай. Я пока пойду, начну собираться. Мы вечером идем к ребятам, и я не собираюсь сидеть там с кислым лицом и рассказывать, что муж подарил мне кастрюлю. Я хочу показать новый телефон. Ты меня понял?
Петр смотрел на неё и чувствовал, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, сворачивается тугой, тяжелый узел. Это было уже не просто каприз. Это было вымогательство. Эмоциональный рэкет в чистом виде. Но страх скандала, страх остаться одному в пустой квартире, страх прослыть неудачником оказался сильнее гордости.
— Я понял, — глухо ответил он. — Я сейчас поеду.
— Коробку не забудь, — бросила она через плечо, выходя из кухни. — И чек найди, надеюсь, ты его не выбросил, как обычно.
Петр остался один на кухне. Солнце ярко светило в окно, бликовало на хромированном кране, на пузатом чайнике. Все было как обычно, уютно и по-домашнему, но этот уют теперь казался фальшивым, нарисованным на картоне, который можно проткнуть пальцем. Он пошел в спальню, взял тяжелую коробку с мультиваркой. Она показалась ему невероятно тяжелой, будто внутри лежали не микросхемы и чаша, а камни его несбывшихся надежд на нормальную, спокойную жизнь.
Торговый центр встретил Петра гулом, от которого мгновенно разболелась голова. Здесь царила вечная, искусственная весна: кондиционеры гнали прохладу, динамики выплевывали бодрую попсу, а люди сновали туда-сюда с таким видом, будто покупка нового утюга или чехла для планшета была смыслом всей их жизни. Петр тащил коробку с мультиваркой перед собой, как щит, чувствуя себя чужим на этом празднике потребления. Громоздкий куб с надписью «Smart Chef» оттягивал руки, врезался углом в живот, и каждый шаг давался с трудом, словно гравитация в этом месте работала против него.
У стойки сервисного центра, как назло, собралась очередь. Перед Петром стояла женщина с феном, который, по её словам, «дул не в ту сторону», и парень с игровым ноутбуком, явно перегревшимся в битве с виртуальными монстрами. Петр поставил коробку на пол, вытер испарину со лба и уставился в спину парня. Ему было стыдно. Жгучее, липкое чувство неловкости ползло по шее вверх, к ушам. Ему казалось, что все вокруг знают: этот мужик в мятой футболке пришел возвращать подарок жены, потому что не угодил, потому что оказался несостоятельным, потому что его мнение в семье весит меньше, чем лайки в социальных сетях.
— Следующий! — крикнул сотрудник за стойкой, молодой парень с пирсингом в брови и взглядом человека, познавшего дзен через ненависть к клиентам.
Петр вздохнул, подхватил коробку и водрузил её на высокую стойку. Картон глухо стукнул о пластик.
— Возврат? — скучающе спросил парень, уже начав что-то печатать в компьютере.
— Да, — голос Петра предательски дрогнул, и он кашлянул, стараясь придать себе солидности. — Не подошла. Габариты не рассчитали. На кухню не влезает.
Врать было противно. Но сказать правду — «жена швырнула её и потребовала айфон» — было выше его сил. Это означало бы признать своё поражение вслух, сделать его реальным для постороннего человека.
Сотрудник скептически посмотрел на коробку, потом на Петра.
— Чек, паспорт, карту, с которой платили, — он протянул руку. — Вскрывали? Пользовались?
— Только открыли посмотреть. Даже пленки не снимали, — поспешно заверил Петр, роясь в кошельке дрожащими пальцами.
Парень придвинул к себе канцелярский нож, с профессиональным хрустом выдвинул лезвие и вскрыл скотч, который Петр утром так старательно клеил обратно. Он достал мультиварку, начал вертеть её, осматривая каждый сантиметр глянцевого корпуса под яркой лампой. Петр замер. Он вспомнил, как коробка летела с кровати. А что, если там трещина? А что, если внутри что-то откололось? Тогда её не примут. И он останется с ненужной кастрюлей за тридцать тысяч и без денег на телефон. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Тут царапина на упаковке, — заметил сотрудник, ткнув пальцем в смятый угол картона.
— Уронили в прихожей, когда заносили, — соврал Петр, чувствуя, как по спине течет холодная капля пота. — Сама техника в порядке, там же пенопласт.
Парень хмыкнул, еще раз провел пальцем по экрану устройства, словно искал пылинки, и, наконец, кивнул.
— Ладно. Оформляем. Деньги вернутся на карту в течение трех банковских дней.
— Трех дней? — переспросил Петр. Внутри все похолодело. — А быстрее никак? Мне сейчас нужно.
— От банка зависит. Смс придет. Подписывайте, — парень сунул ему бланк и ручку на пружинке.
Петр вышел из сервисной зоны с пустыми руками и тяжелым сердцем. Денег на карте не было. Вернее, они были где-то в цифровом эфире, летели обратно на счет, но купить на них прямо сейчас он ничего не мог. Алина ждала сегодня. Вечером они шли в гости. Вариантов не оставалось.
Он медленно побрел в торговый зал, в отдел смартфонов. Там, под стеклом, в ярком свете софитов, лежали они — маленькие плоские боги современного мира. Вокруг витрины Apple всегда толпился народ. Подростки, мечтательно тыкающие в экраны, деловые мужчины, выбирающие подарки любовницам, и такие же, как он, уставшие мужья с озабоченными лицами.
Петр подошел к стенду. Ценники кусались. Нет, они не кусались, они рвали плоть живьем. Тот самый, «титаниум», на который намекала Алина, стоил столько, сколько Петр зарабатывал за полтора месяца тяжелого труда в логистике. Сто сорок тысяч рублей. За кусок стекла и металла, который через год устареет. За возможность делать селфи в чуть более высоком разрешении.
К нему тут же подскочил консультант — слишком энергичный, с наклеенной улыбкой.
— Добрый день! Отличный выбор. Тринадцатый «Про Макс», терабайт памяти, камера кинематографического уровня. Берете для себя?
— Для жены, — буркнул Петр. Он смотрел на телефон и ненавидел его. Ненавидел этот гладкий корпус, эти три глаза-камеры, это надкушенное яблоко. Это был не гаджет. Это был символ его капитуляции.
— Прекрасный подарок! Жена будет в восторге. Оформляем? Чехол, стекло, расширенная гарантия?
— Просто телефон, — оборвал его Петр. — И... мне нужно в кредит. Или рассрочку. Что у вас там есть.
Следующие сорок минут превратились в унизительную пытку бюрократией. Петр сидел на неудобном стуле, диктовал паспортные данные, рассказывал о месте работы, о доходах, чувствуя себя мошенником, который берет деньги на лечение несуществующей бабушки. Банк долго думал. Петр смотрел на экран монитора, где крутилось колесико загрузки, и молил про себя: «Откажи. Пожалуйста, откажи. Скажи, что я неплатежеспособен. Тогда я приду домой и скажу: не дали. Я пытался, но не дали».
— Одобрено! — радостно возвестил консультант, разрушая последнюю надежду на спасение. — Кредитная карта «Халва» с лимитом сто пятьдесят. Подписываем здесь и здесь. Страховку включаем?
— Нет, — выдохнул Петр.
Он вышел из магазина через десять минут. В руке у него был маленький белый пакет, внутри которого лежала коробка размером с плитку шоколада. Этот пакет стоил ему пяти месяцев жесткой экономии, процентов банку и остатков самоуважения. Он чувствовал не радость от покупки, не предвкушение благодарности жены. Он чувствовал себя дойной коровой, которую только что подоили досуха, погладили по боку и отправили обратно в стойло жевать сено.
Телефон в кармане джинсов завибрировал. Сообщение от Алины: «Ты скоро? Ребята уже столик забронировали на семь. Не опаздывай. И надеюсь, ты не с пустыми руками».
Петр посмотрел на экран своего старенького «андроида» с трещиной в углу. Ему захотелось швырнуть этот белый пакет в урну. Или разбить новый телефон об асфальт прямо здесь, на парковке. Просто чтобы увидеть, как разлетаются вдребезги сто сорок тысяч рублей и капризы Алины. Но он лишь крепче сжал ручки пакета, глубоко вдохнул выхлопные газы парковки и пошел к своей машине. Он купил мир в семье. Дорого. В кредит. Но, как ему казалось, выбора у него не было.
Петр повернул ключ в замке, и этот звук показался ему скрежетом металла по обнаженным нервам. В квартире пахло лаком для волос и дорогими, сладкими духами — ароматом, который раньше вызывал у него трепет, а теперь почему-то ассоциировался с душным запахом в цветочном магазине, где все красиво, но жизни нет.
Алина выплыла в коридор мгновенно, стоило ему переступить порог. Она была уже полностью готова: черное платье по фигуре, идеальная укладка, сияющие глаза. Весь её утренний гнев, истерика, швыряние коробок — все это исчезло без следа, словно страшный сон. Перед ним стояла любящая жена, ожидающая своего героя. Или, точнее, свою добычу.
Взгляд её хищно скользнул по рукам Петра и зацепился за маленький белый пакет с фирменным логотипом.
— Купил? — выдохнула она, и в голосе зазвенело неподдельное, почти детское счастье.
Петр молча протянул ей пакет. Он не чувствовал ни радости от того, что угодил ей, ни облегчения. Только глухую, ватную усталость, будто разгрузил вагон с углем, а не зашел в магазин электроники. Алина выхватила подарок, словно голодная чайка кусок хлеба, и тут же, прямо в коридоре, прижала коробку к груди, зажмурившись.
— Боже, Петька! — она повисла у него на шее, обдавая запахом косметики и торжества. — Ты лучший! Я знала, я знала, что ты меня любишь! Прости, что я утром накричала, я просто так расстроилась... Но ты же у меня мужчина, ты все решил!
Она целовала его в щеку, в подбородок, но Петр стоял как истукан, не в силах обнять её в ответ. Ему казалось, что он оплатил эти поцелуи на кассе. В чеке они не значились отдельной строкой, но незримо входили в стоимость: «Устройство мобильной связи — 1 шт., Любовь жены (имитация) — 1 шт., Спокойствие в доме — 1 шт.». Общая сумма: сто сорок тысяч плюс проценты.
— Нам пора выходить, — глухо сказал он, отстраняясь. — Такси уже ждет.
Всю дорогу до ресторана Алина не выпускала телефон из рук. Она с благоговением сняла пленку — этот тихий треск разрываемой упаковки прозвучал в салоне такси громче работы двигателя. Потом началась магия настройки: перенос данных, выбор обоев, первое селфи в зеркале козырька. Лицо её подсвечивалось голубоватым экраном, делая черты заостренными и чужими. Петр смотрел в окно на проплывающие огни вечернего города. Мимо проносились витрины, рекламные щиты, счастливые люди. Где-то там, в темноте, остался его здравый смысл и самоуважение.
В ресторане было шумно и дорого. Их друзья — пара успешных риелторов и владелец автосервиса с супругой — уже сидели за столиком, уставленным закусками.
— А вот и наши опоздавшие! — прогремел голос Влада, хозяина сервиса. — Ну, с годовщиной вас! Пять лет — это срок, братцы. Деревянная свадьба, да?
— Спасибо! — просияла Алина, усаживаясь за стол и демонстративно выкладывая новый айфон рядом с бокалом вина. — Петька мне такой подарок сделал, вы не представляете! Титановый корпус, терабайт памяти! Я просто в шоке.
Внимание стола тут же переключилось на гаджет. Девушки начали восхищенно ахать, передавая телефон из рук в руки, как святыню. Мужчины сдержанно кивали, оценивая поступок Петра.
— Ну, Петруха, могешь, — хлопнул его по плечу Влад. — Достойный аппарат. Уважаю. Не поскупился для любимой женщины.
Петр выдавил из себя кривую улыбку и опрокинул в себя рюмку водки, даже не закусив. Жидкость обожгла горло, но тепла не принесла. Он сидел среди этих людей, слушал тосты за «крепкую семью» и «щедрого мужа», и чувствовал себя самозванцем. Он хотел закричать: «Это не щедрость! Это трусость! Я купил этот телефон в кредит, чтобы она не орала на меня дома! Я вернул мультиварку, как побитая собака! У меня нет денег, чтобы заплатить за этот ужин, и я молюсь, чтобы хватило лимита на кредитке!»
Но он молчал. Он кивал, улыбался, чокался. Алина сияла. Она была звездой вечера. Она то и дело брала его за руку, демонстративно клала голову ему на плечо для общего фото. На экране нового телефона их лица выглядели идеально счастливыми: фильтры сгладили морщины, убрали усталость из глаз Петра и добавили блеска в глаза Алины. Искусственный интеллект дорисовал реальность, которой не существовало.
Вечер тянулся бесконечно долго. Петр наблюдал за женой. Она смеялась, что-то рассказывала подругам, показывала возможности камеры. Она была красива той современной, глянцевой красотой, которую так легко купить, если есть деньги. И вдруг его пронзила страшная, холодная мысль. Он понял, что Алина любит не его. Она любит тот образ жизни, который он должен ей обеспечивать. Она любит атрибуты успеха, комфорт, красивые вещи. А он, Петр, — просто функция. Механизм по добыче ресурсов. Если завтра этот механизм сломается, его заменят так же легко, как сегодня утром она заменила мультиварку на смартфон.
— Петь, ты чего такой грустный? — Алина на секунду отвлеклась от телефона и тронула его за рукав. — Все же хорошо? Смотри, какие фотки классные получились.
— Да, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Фотки отличные. Очень четкие.
Они вернулись домой за полночь. Алина, утомленная вниманием и вином, сразу пошла в душ, напевая что-то под нос. Петр остался на кухне. Он не стал включать свет. Сел на табуретку, на то самое место, где утром стояла злополучная коробка с мультиваркой.
В кармане джинсов пискнул его старый телефон. Пришло уведомление от банка: «Обязательный платеж по кредитному договору составит...». Петр смахнул сообщение, не дочитав.
Он посмотрел на свои руки. Грубые, рабочие руки. Он любил Алину. Любил её по-настоящему, той глупой, жертвенной любовью, которая заставляет мужчину сворачивать горы или лезть в долговую яму. Но сегодня, глядя, как она радуется куску стекла и металла больше, чем его заботе, он почувствовал, как внутри что-то надломилось. Тонкая, невидимая струна, на которой держалось всё его терпение, лопнула с глухим звоном.
Алина вышла из ванной в шелковом халате, благоухающая кремами. Она заглянула на кухню, подсвечивая себе путь фонариком нового телефона.
— Ты чего тут в темноте сидишь? Пошли спать, я устала. Завтра еще данные из облака грузить.
— Иди, — тихо сказал Петр. — Я сейчас. Посижу немного.
— Ну ладно, — она зевнула. — Спокойной ночи. Спасибо еще раз, зай. Ты у меня чудо.
Она ушла в спальню. Петр слышал, как скрипнула кровать, как она завозилась, устраиваясь поудобнее. Потом всё стихло. Квартира погрузилась в сонную тишину, нарушаемую лишь гудением холодильника.
Петр сидел в темноте и слушал эту тишину. Тишину, которую он купил за сто сорок тысяч рублей. Это была качественная, дорогая тишина. В ней не было криков, упреков и скандалов. Но в ней не было и его самого. Он встал, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Где-то там, в ночном небе, мигал огонек самолета. Петру вдруг безумно захотелось оказаться в этом самолете. Улететь куда угодно, подальше от этой кухни, от кредитов, от глянцевого счастья и от женщины, которая спала в соседней комнате с телефоном под подушкой.
Но он никуда не полетел. Он вздохнул, закрыл жалюзи и пошел в спальню, чтобы лечь рядом с женой и завтра утром снова проснуться, чтобы идти на работу и платить по счетам. Ведь он был мужчиной. Он всё решил…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ