Анна Степановна стояла у окна и смотрела на мокрый асфальт. Дождь закончился еще утром, но лужи никак не хотели высыхать. Ноябрь в Вербинске всегда был таким: серым, вязким, тоскливым. За окном ничего не менялось. Те же пятиэтажки, что и тридцать лет назад, тот же двор с качелями, на которых уже никто не качался, та же остановка, где люди ждали автобус номер семь. Анна Степановна знала этот вид наизусть. Каждую трещину на асфальте, каждое пятно на стене соседнего дома. Знала и ненавидела. Но уехать было некуда.
– Мам, ты чего у окна стоишь? – Михаил вышел из комнаты, потирая глаза. Он только что проснулся, хотя было уже половина второго. – Иди чай попей.
Анна Степановна не ответила. Она знала, что сегодня. Знала, что прямо сейчас, в эту самую минуту, в Москве начинается свадьба. Ее младший сын Андрей женится на какой-то Кате. Девушке, которую Анна Степановна видела всего один раз, да и то на фотографии в телефоне. Катя улыбалась с экрана, обнимая Андрея за плечи. Светлые волосы, тонкие брови, белые зубы. Красивая, ничего не скажешь. Но чужая. Совсем чужая.
– Мам, слышишь меня?
– Слышу, – отозвалась Анна Степановна, не оборачиваясь. – Иди, заварю сейчас.
Она отошла от окна и прошла на кухню. Михаил плелся следом, шаркая домашними тапками. Сорок два года, а ходит как старик. Анна Степановна поставила чайник, достала из шкафчика две чашки. Одна была с отбитой ручкой, но выбрасывать ее Анна Степановна не могла. Эту чашку ей подарил муж, давным-давно, еще когда Михаил был совсем маленьким. Муж умер двенадцать лет назад, а чашка осталась.
– Ты думаешь о нем? – спросил Михаил, садясь за стол.
– О ком?
– Ну, о брате. Сегодня же у него свадьба.
Анна Степановна резко обернулась.
– Какой он тебе брат? – сказала она жестко. – Забыл про нас, живет своей жизнью. Нам до него дела нет.
Михаил пожал плечами.
– Все равно брат. Кровь.
– Кровь, – усмехнулась Анна Степановна. – Кровь водой не разольешь, говорят. А он взял и разлил. Сам. Своими руками.
Она налила кипяток в чашки, бросила в каждую по пакетику чая. Михаил молчал, глядя в стол. Анна Степановна знала, что ему неловко. Михаил всегда был мягким, податливым. Не то что Андрей. Андрей с детства был упрямым, своевольным. Если что решил, переубедить невозможно. Вот и сейчас решил жениться без них, без матери, без брата. Решил, что они ему не нужны.
– Может, позвонишь ему? – тихо сказал Михаил. – Поздравишь хотя бы.
– Не позвоню, – отрезала Анна Степановна. – И тебе не советую. Пусть живет как хочет. Без нас обойдется.
Она села напротив сына, обхватила чашку ладонями. Чай обжигал пальцы, но Анна Степановна не отпускала. Боль отвлекала от мыслей. От того, что сегодня ее младший сын надевает костюм, ведет под руку невесту, слышит поздравления. А она сидит на кухне в старой хрущевке и пьет чай с отбитой чашки.
– Мам, ну это же глупо, – попытался Михаил. – Вы поссорились, ну и что? Бывает. Надо мириться.
– Глупо? – переспросила Анна Степановна. – Глупо, значит? А то, что он нас на свадьбу не позвал, это как? Это нормально?
– Он звал, – возразил Михаил. – Просто ты отказалась.
– Он не звал! – повысила голос Анна Степановна. – Он сказал, что свадьба будет в Москве, в каком-то ресторане, человек на двадцать. Это не приглашение, это издевательство! Свадьба должна быть нормальной, с гостями, с танцами, с тамадой. А не в ресторане, где все чужие!
Михаил вздохнул и отпил чаю. Анна Степановна знала, что он не согласен, но спорить не будет. Михаил никогда не спорил. Он жил с матерью всю жизнь, работал на том же заводе, где когда-то работал отец. Электриком. Зарплата маленькая, но стабильная. Михаил не женился, не уехал, не бросил. Он был хорошим сыном. Не то что Андрей.
Анна Степановна допила чай и встала. Прошла в комнату, открыла шкаф. На верхней полке лежала старая коробка из-под конфет. Анна Степановна достала ее, села на кровать, открыла крышку. Внутри были фотографии. Много фотографий. Михаил и Андрей маленькими, с бантами на первое сентября. Муж с удочкой на берегу реки. Семейное фото на фоне елки. Все это было так давно, что казалось чужой жизнью. Анна Степановна перебирала снимки, пока не нашла нужный. Андрей, семнадцать лет, выпускной. Он стоял в костюме, держал в руках аттестат, улыбался. Тогда он еще был ее сыном. Послушным, добрым, понятным.
– Что ты сделал, – прошептала Анна Степановна, глядя на фотографию. – Что ты с нами сделал?
Но фотография молчала.
***
Все началось восемь лет назад. Андрей тогда только окончил институт, получил диплом инженера-строителя. Анна Степановна была так горда. Ее сын, инженер! Не простой рабочий, как отец, а специалист с высшим образованием. Она уже представляла, как он устроится на хорошее место, будет строить дома, мосты, получать приличную зарплату. Может быть, даже квартиру дадут служебную. Анна Степановна мечтала, что Андрей останется в Вербинске, женится на местной девушке, родит детей. Она станет бабушкой, будет возиться с внуками, печь им пироги, водить в парк. Все будет как у людей.
Но Андрей сказал, что уезжает в Москву.
– Зачем? – не поняла Анна Степановна. – У тебя здесь все есть. Дом, семья, работу найдешь.
– Мам, здесь нет работы по специальности, – объяснял Андрей. – Я хочу развиваться, расти. В Москве больше возможностей.
– Возможностей, – повторила Анна Степановна. – А что, здесь возможностей нет? Здесь люди живут, работают, семьи создают. А ты что, лучше всех?
– Я не лучше, – устало сказал Андрей. – Я просто хочу попробовать.
Анна Степановна не понимала. Она всю жизнь прожила в Вербинске, родилась здесь, училась, вышла замуж, родила детей. И ничего, нормально. Зачем куда-то ехать, искать что-то? Москва, большой город, там одни проходимцы и жулики. Андрей пропадет там, сгинет. Но он не слушал. Собрал вещи, купил билет на поезд, уехал. Анна Степановна плакала три дня.
Первое время Андрей звонил часто. Рассказывал, что снимает комнату в общежитии, ищет работу. Анна Степановна слушала и ждала, когда он скажет, что возвращается. Но он не говорил. Через полгода Андрей устроился. Не инженером-строителем, как учился, а в какую-то контору. Что он там делал, Анна Степановна так и не поняла. Он говорил что-то про сайты, про интернет, про удаленную работу. Анна Степановна кивала, делала вид, что понимает, но на самом деле ничего не понимала. Какие сайты? Какая удаленная работа? Работа, это когда ты приходишь в контору, сидишь за столом, делаешь свое дело, получаешь зарплату. А не сидишь дома за компьютером и непонятно чем занимаешься.
– Андрюша, а зарплата у тебя какая? – спросила она однажды.
– Нормальная, мам. Хватает.
– Хватает, это сколько?
Андрей помялся.
– Ну, в месяц тысяч пятьдесят выходит. Иногда больше.
Анна Степановна ахнула. Пятьдесят тысяч? Это же огромные деньги! Михаил на заводе получал двадцать. Анна Степановна на пенсии, четырнадцать. А Андрей, двадцать семь лет, без опыта, уже пятьдесят зарабатывает?
– Ты что, обманываешь кого-то? – не удержалась она.
– Мам, что ты такое говоришь? – возмутился Андрей. – Я работаю честно. Просто в Москве зарплаты выше, и моя сфера востребованная.
– Какая сфера? – не поняла Анна Степановна. – Ты же инженер!
– Я переквалифицировался, – объяснил Андрей. – Прошел курсы, научился делать сайты, настраивать рекламу. Это сейчас очень нужно.
Анна Степановна не поверила. Она была уверена, что Андрей что-то скрывает. Может быть, он влез в какие-то темные дела, а может, просто хвастается. В любом случае, это была не та работа, о которой она мечтала. Не та жизнь.
Шли годы. Андрей приезжал редко, раз в год, на неделю. Каждый раз он выглядел лучше. Одет модно, телефон новый, часы дорогие. Анна Степановна смотрела на него и не узнавала. Это был не ее сын. Ее сын носил джинсы и футболки, а этот, в пиджаке и рубашке, был чужим. Они разговаривали, но о чем? О погоде, о здоровье, о мелочах. Анна Степановна хотела спросить, когда он вернется, когда женится, когда подарит ей внуков. Но боялась. Боялась услышать, что он не вернется. Что он там, в Москве, нашел свою жизнь, и Вербинск ему больше не нужен.
А потом, три года назад, Андрей позвонил и сказал, что у него девушка.
– Мам, я хочу тебя познакомить с Катей, – сказал он радостно. – Мы встречаемся уже полгода. Она замечательная.
– Катя, – повторила Анна Степановна. – А она откуда?
– Из Москвы. Мы вместе работаем.
– Тоже этими сайтами занимается?
– Да, – подтвердил Андрей. – Она дизайнер.
Анна Степановна молчала. Дизайнер. Еще одно непонятное слово. Она представила себе какую-то столичную штучку, накрашенную, в каблуках, которая смотрит на Вербинск как на помойку. Которая никогда не поймет, как здесь живут люди.
– Приезжайте к нам, – предложила Анна Степановна. – Посмотрю на нее.
– Обязательно, – пообещал Андрей. – Скоро приедем.
Но они не приехали. Ни через месяц, ни через два, ни через полгода. Андрей все время отговаривался работой, делами, проектами. Анна Степановна обижалась, но молчала. Она понимала, что Андрей стыдится. Стыдится своей матери, своего дома, своего города. Ему не хочется показывать Кате хрущевку с облезлыми стенами, двор с разбитыми качелями, улицы без фонарей. Он хочет, чтобы Катя думала, что он из приличной семьи, а не из провинциальной глухомани.
Прошло еще два года. Андрей звонил все реже. Анна Степановна тоже не звонила. Отчуждение росло, как трещина в стене. Сначала тоненькая, незаметная, а потом все шире, глубже. И вот, полгода назад, Андрей позвонил и сказал, что женится.
– Поздравляю, – сухо сказала Анна Степановна. – Когда?
– В ноябре. Двадцать третьего.
– Ясно. А где?
– В Москве, мам. Мы снимем ресторан, пригласим близких друзей. Ничего пышного, просто тихое семейное торжество.
– Семейное, – повторила Анна Степановна. – А мы что, не семья?
– Мам, ты же приедешь, – растерялся Андрей. – И Миша тоже. Я куплю вам билеты, все оплачу.
– Нет, – сказала Анна Степановна. – Не приеду.
– Почему?
– Потому что свадьба должна быть здесь, в Вербинске. Здесь твой дом, твоя семья. Здесь тебя все знают. А в Москве кто? Чужие люди.
– Мам, ну при чем тут Вербинск? – не понял Андрей. – Я уже восемь лет в Москве живу. Это мой дом теперь.
– Твой дом там, где родился, – отрезала Анна Степановна. – А ты родился здесь. И свадьбу надо играть здесь.
– Мам, это невозможно, – начал объяснять Андрей. – У Кати вся семья в Москве, у нас друзья там. Как мы всех сюда привезем?
– А мне как в Москву ехать? – возмутилась Анна Степановна. – Я старая, больная. Мне в поезде тяжело, в самолете страшно. А ты хочешь, чтобы я ради тебя мучилась?
– Мам, я все организую, – стал уговаривать Андрей. – Билеты куплю, встречу, в гостиницу отвезу. Тебе ничего делать не надо, только приехать.
– Не надо мне твоих гостиниц, – отмахнулась Анна Степановна. – Я в своем доме останусь. А ты женись где хочешь. Без меня.
– Мам, ну что ты говоришь? – голос Андрея дрогнул. – Ты же моя мама. Как я без тебя?
– Обойдешься. Уже восемь лет обходишься.
И она повесила трубку.
***
После этого Андрей звонил еще несколько раз. Пытался переубедить, просил, умолял. Но Анна Степановна стояла на своем. Она не поедет в Москву. Если Андрей хочет ее видеть на свадьбе, пусть играет свадьбу в Вербинске. Андрей злился, кричал, что она упрямая и глупая. Анна Степановна кричала в ответ, что он неблагодарный и бессердечный. В конце концов Андрей сказал, что устал, что ему надоело, что он женится без нее. И с тех пор не звонил. Прошло полгода. Полгода тишины.
Михаил пытался помирить их. Звонил Андрею, говорил, что мама переживает, что надо найти компромисс. Андрей отвечал, что компромисс невозможен, что он не будет переносить свадьбу в Вербинск ради маминых капризов. Михаил звонил матери, говорил, что надо уступить, что Андрей прав, что свадьба в Москве, это нормально. Анна Степановна отвечала, что никуда не поедет, что Андрей должен уважать мать, что если он ее не уважает, значит, он ей не сын.
И вот сегодня. Двадцать третье ноября. Свадьба. Анна Степановна не знала, как там все прошло. Знала только, что без нее. Без ее благословения, без ее слез, без ее объятий. Андрей женился, стал чужим окончательно.
Анна Степановна вернулась на кухню. Михаил все еще сидел за столом, смотрел в телефон.
– Что там? – спросила Анна Степановна.
– Фотографии, – тихо сказал Михаил. – Андрей выложил в ДругКруге.
– Покажи.
Михаил протянул телефон. Анна Степановна взяла, посмотрела. На экране была фотография. Андрей и Катя. Он в темном костюме, она в белом платье. Они стояли обнявшись, улыбались. За ними какой-то зал, цветы, люди. Все красиво, дорого, нарядно. Катя оказалась действительно красивой. Не такой накрашенной, как представляла Анна Степановна. Простое лицо, добрые глаза. Она смотрела на Андрея так, как будто он, самый важный человек на свете. Анна Степановна почувствовала, как что-то сжалось внутри.
– Счастливые, – сказал Михаил.
– Да, – согласилась Анна Степановна и вернула телефон. – Счастливые.
Она отвернулась, чтобы Михаил не видел ее лица. Не видел, как у нее дрожат губы, как наворачиваются слезы. Она не хотела плакать. Не хотела показывать слабость. Она была права. Она, мать, имела право требовать, чтобы сын играл свадьбу в родном городе. Это не каприз, это традиция, это уважение. А Андрей не уважил. Выбрал Москву, выбрал Катю, выбрал свою жизнь. Без матери.
– Мам, – позвал Михаил. – Может, все-таки позвонишь? Ну поздравишь хотя бы?
– Нет, – сказала Анна Степановна. – Не позвоню.
И ушла в комнату.
***
Прошел год. Долгий, тяжелый год. Анна Степановна жила как всегда. Вставала рано, готовила завтрак Михаилу, убирала квартиру, ходила в магазин. Все те же дела, те же заботы. Михаил работал на заводе, приходил вечером уставший, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. Они почти не разговаривали. О чем разговаривать? О погоде? О соседях? Все это было неважно, пусто.
Андрей не звонил. Анна Степановна тоже не звонила. Иногда Михаил показывал ей фотографии из ДругКруга. Андрей и Катя на море. Андрей и Катя в каком-то кафе. Андрей и Катя на прогулке. Они выглядели счастливыми. Анна Степановна смотрела и отворачивалась. Ей было все равно. Пусть живут как хотят.
Но на самом деле было не все равно. Анна Степановна думала об Андрее каждый день. Вспоминала, как он был маленьким, как бегал по двору, как приходил из школы с пятерками, как мечтал стать строителем. Вспоминала и не понимала, где она ошиблась. Что сделала не так? Почему он от нее отдалился?
Однажды вечером, в начале декабря, Михаил пришел с работы и сказал, что Андрей приезжает.
– Когда? – спросила Анна Степановна.
– Послезавтра. В субботу.
– Зачем?
– Не знаю. Сказал, что хочет повидаться.
Анна Степановна нахмурилась.
– Один?
– Один. Катя остается в Москве.
– Понятно.
Анна Степановна не знала, что чувствовать. С одной стороны, радость. Сын приезжает, значит, не забыл совсем. С другой стороны, тревога. Зачем он приезжает? Что скажет? Как они будут разговаривать после года молчания?
Суббота наступила быстро. Анна Степановна убрала квартиру, приготовила обед. Борщ, котлеты, салат. Все, что Андрей любил в детстве. Она хотела, чтобы он почувствовал себя дома, чтобы вспомнил, как здесь хорошо. Михаил тоже нервничал. Ходил по комнате, смотрел в окно, курил на балконе. Андрей должен был приехать в три часа. В половине третьего Михаил сказал, что пойдет на станцию встретит. Анна Степановна осталась одна.
Она сидела на кухне и ждала. Сердце билось быстро, руки дрожали. Она не знала, что скажет Андрею. Обнимет или промолчит? Простит или будет холодной? Она еще не решила.
В три часа дверь открылась. Вошел Михаил, за ним Андрей. Анна Степановна встала. Андрей выглядел хорошо. Загорелый, подтянутый, в дорогой куртке. Он поставил сумку на пол, посмотрел на мать.
– Здравствуй, мам, – сказал он тихо.
– Здравствуй, – ответила Анна Степановна.
Они стояли и смотрели друг на друга. Михаил кашлянул.
– Ну, я пойду в комнату, – сказал он и вышел.
Анна Степановна и Андрей остались вдвоем.
– Садись, – сказала Анна Степановна. – Обедать будешь?
– Не голодный, – ответил Андрей. – Но спасибо.
Он сел за стол. Анна Степановна села напротив.
– Как дела? – спросила она.
– Хорошо, – сказал Андрей. – У тебя как?
– Нормально.
Они замолчали. Неловкое, тягучее молчание. Анна Степановна не знала, о чем говорить. Андрей тоже молчал. Наконец он вздохнул.
– Мам, я приехал не просто так, – сказал он. – Я хотел тебе кое-что сказать.
– Слушаю.
– Мы с Катей купили квартиру.
Анна Степановна кивнула.
– Ну и хорошо. Поздравляю.
– Это большая квартира, – продолжил Андрей. – Трехкомнатная. В хорошем районе. Мы взяли ипотеку, но первый взнос внесли сами. Я накопил.
– Молодец, – сухо сказала Анна Степановна.
– Мам, я хочу, чтобы ты радовалась за меня, – попросил Андрей. – Это же хорошая новость.
– Радуюсь, – кивнула Анна Степановна. – Чего тут радоваться? Квартиру купил, живи.
– Мам, ну почему ты так? – Андрей нахмурился. – Я целый год копил, работал, старался. А ты даже не можешь сказать что-то теплое.
– А что я должна сказать? – спросила Анна Степановна. – Что я горжусь? Что ты молодец? Ты же сам все решил. Без меня. Зачем тебе мои слова?
– Мам, я понимаю, что ты обижена, – начал Андрей. – Понимаю, что свадьба, это была ошибка. Но я не мог иначе. Катина семья в Москве, все друзья там. Невозможно было всех в Вербинск везти.
– Значит, удобнее было меня не звать, – сказала Анна Степановна. – Проще без матери обойтись.
– Я звал! – повысил голос Андрей. – Я тебя звал, купил бы билеты, устроил бы все! Но ты отказалась!
– Потому что ты хотел меня унизить, – ответила Анна Степановна. – Привезти в Москву, показать, какая я деревенская, какая отсталая. Чтобы Катина семья посмотрела и посмеялась.
– Мам, что ты несешь? – Андрей схватился за голову. – Никто не смеялся бы! Катя тебя уважает, ее родители тоже. Они хотели познакомиться, узнать тебя.
– Не надо мне врать, – отрезала Анна Степановна. – Я все понимаю. Ты стыдишься меня. Стыдишься Вербинска, стыдишься того, откуда ты родом. Тебе хочется быть московским, богатым, успешным. А я напоминаю, что ты простой, из рабочей семьи.
Андрей молчал. Лицо его побледнело.
– Ты правда так думаешь? – спросил он тихо.
– Правда, – кивнула Анна Степановна.
– Тогда я зря приехал, – сказал Андрей и встал. – Я думал, что мы сможем поговорить, что ты поймешь. Но ты не хочешь понимать. Ты хочешь, чтобы я был виноват.
– Ты и есть виноват, – сказала Анна Степановна. – Ты бросил нас. Уехал, забыл. А теперь приехал хвастаться квартирой.
– Я не хвастаюсь! – крикнул Андрей. – Я хотел поделиться! Хотел, чтобы ты знала, что у меня все хорошо! Что я справился, что я построил свою жизнь!
– Свою жизнь, – повторила Анна Степановна. – Без нас.
– Потому что вы не дали мне другого выбора! – Андрей ударил кулаком по столу. – Ты хотела, чтобы я остался в Вербинске, работал на заводе, жил как все! Но я не хотел так жить! Я хотел большего!
– Большего, – усмехнулась Анна Степановна. – Ты думаешь, ты лучше других? Лучше Михаила? Лучше отца?
– Я не говорил, что лучше! – Андрей начал кричать. – Я просто другой! У меня другие цели, другие мечты! Почему ты не можешь это принять?
– Потому что это неправильно! – крикнула в ответ Анна Степановна. – Семья, это главное! А ты семью бросил ради денег, ради карьеры!
– Я не бросал! – Андрей схватил куртку. – Я пытался сохранить отношения! Я звонил, приезжал, приглашал! Но ты ставила условия! Или по-твоему, или никак!
– Потому что я мать! – кричала Анна Степановна. – Я имею право!
– Ты имеешь право, – тихо сказал Андрей. – Но я тоже имею право жить своей жизнью.
Он надел куртку, взял сумку.
– Я ухожу, – сказал он. – Прощай, мам.
– Куда ты? – растерялась Анна Степановна. – Ты же только приехал!
– Незачем мне здесь, – ответил Андрей. – Ты все равно меня не слышишь.
Он вышел в коридор. Анна Степановна пошла за ним.
– Андрей, постой!
Но он не останавливался. Открыл дверь, вышел на лестничную площадку. Анна Степановна хотела его окликнуть, но не смогла. Горло перехватило. Она стояла в дверях и смотрела, как он спускается по ступенькам. Быстро, не оборачиваясь.
Михаил выглянул из комнаты.
– Что случилось? Куда он?
– Ушел, – сказала Анна Степановна. – Ушел и не вернется.
Она закрыла дверь, прошла в комнату, легла на кровать. Михаил сел рядом.
– Мам, что вы наговорили друг другу?
– Правду, – ответила Анна Степановна. – Он мне, я ему.
– И что теперь?
– Ничего. Живем дальше.
Михаил вздохнул и вышел. Анна Степановна осталась одна. Она лежала и смотрела в потолок. В голове крутились слова Андрея. Что она не понимает, что она не слышит. Что он имеет право жить своей жизнью. Может, он прав? Может, она действительно слишком требовательна? Нет, решила Анна Степановна. Она мать. Она вырастила его, потратила на него жизнь. Она имеет право требовать уважения. А если он не хочет уважать, значит, пусть живет как знает.
***
После того визита прошло еще несколько месяцев. Зима сменилась весной, весна летом. Анна Степановна жила как раньше. Готовила, убирала, смотрела телевизор. Иногда она думала об Андрее. Интересно, как он там? Как Катя? Счастливы ли они в новой квартире? Но эти мысли она гнала. Не надо думать. Не надо вспоминать.
Михаил иногда показывал фотографии из ДругКруга. Андрей и Катя все так же выкладывали снимки. Вот они на даче. Вот в театре. Вот просто дома, на диване. Анна Степановна смотрела быстро, мельком. Не хотела видеть их счастье.
Однажды утром, в августе, раздался звонок в дверь. Анна Степановна открыла. На пороге стоял Андрей. Снова. Она не ожидала.
– Приехал? – спросила она сухо.
– Да, – кивнул Андрей. – Можно войти?
Анна Степановна молча отступила. Андрей прошел в квартиру, разделся, прошел на кухню. Анна Степановна пошла следом.
– Миша на работе? – спросил Андрей.
– Да.
– Понятно.
Он сел за стол. Анна Степановна встала у плиты.
– Чай будешь?
– Не откажусь.
Анна Степановна поставила чайник, достала чашки. Руки дрожали. Она не понимала, зачем он приехал. Опять хвастаться? Опять упрекать?
– Мам, я хочу поговорить, – начал Андрей.
– Говори.
– Я понимаю, что в прошлый раз мы расстались плохо. Я подумал и решил, что надо попытаться еще раз.
– Попытаться что? – спросила Анна Степановна.
– Наладить отношения. Я не хочу, чтобы мы были чужими.
– Уже чужие, – сказала Анна Степановна. – Ты сам выбрал.
– Я не выбирал, – возразил Андрей. – Я просто жил так, как мне хотелось. Это не значит, что я тебя не люблю.
– Любишь, – усмехнулась Анна Степановна. – А на свадьбу не позвал.
– Я звал! – снова начал Андрей. – Сколько можно об этом?
– Пока ты не признаешь, что был неправ.
– Хорошо, – неожиданно сказал Андрей. – Признаю. Я был неправ. Надо было играть свадьбу здесь. Или хотя бы две свадьбы. Одну в Москве, другую в Вербинске. Я не подумал. Прости.
Анна Степановна молчала. Она не ожидала, что он извинится. Она думала, что он опять будет спорить, доказывать свою правоту. А он извинился. Просто так.
– Ну и что? – спросила она. – Уже поздно извиняться. Свадьба была, прошла.
– Знаю, – кивнул Андрей. – Но я хочу исправить то, что могу. Хочу, чтобы ты познакомилась с Катей нормально. Приезжай к нам в гости. Посмотришь квартиру, погуляем по Москве.
– Не поеду, – отрезала Анна Степановна.
– Почему?
– Потому что не хочу. Мне здесь хорошо.
– Мам, ну неужели тебе совсем неинтересно, как я живу? – спросил Андрей. – Где работаю, с кем общаюсь?
– Неинтересно, – соврала Анна Степановна. – Живи как знаешь.
Андрей вздохнул.
– Хорошо. Тогда мы с Катей приедем сюда. Вместе. Познакомишься с ней здесь.
– Не надо.
– Надо, – твердо сказал Андрей. – Ты моя мать, она моя жена. Вы должны знать друг друга.
– Должны, – передразнила Анна Степановна. – А если я не хочу?
– Тогда я все равно привезу ее, – сказал Андрей. – Хочешь не хочешь.
Он встал, подошел к матери.
– Мам, давай закончим этот спектакль, – попросил он. – Мне тяжело. Мне плохо без тебя. Я скучаю. Хочу, чтобы ты была в моей жизни.
Анна Степановна почувствовала, как что-то шевельнулось внутри. Он скучает. Ему плохо. Может, и правда стоит попытаться? Может, простить, забыть обиды, начать заново?
Но тут же вспомнила. Свадьбу без нее. Год молчания. Москву, куртку, квартиру. Все это было как пощечина. Как доказательство того, что он не нуждается в ней, что он справится без нее. И теперь он хочет, чтобы она простила? Чтобы приняла его жизнь, его выбор? Нет. Она не может. Это будет значить, что она неправа. А она не неправа. Она мать.
– Уходи, Андрей, – сказала Анна Степановна.
– Что?
– Уходи. И больше не приезжай.
– Мам, ты серьезно?
– Серьезно. Ты сделал свой выбор. Я сделала свой. Живем раздельно.
Андрей молчал. Потом кивнул.
– Ясно. Понял.
Он пошел к двери. Анна Степановна не остановила его. Он оделся, открыл дверь, обернулся.
– Прощай, мам, – сказал он. – Больше не увидимся.
– Прощай, – ответила Анна Степановна.
Дверь закрылась.
***
Вечером пришел Михаил. Анна Степановна сидела на кухне, смотрела в окно.
– Андрей приезжал? – спросил Михаил.
– Да.
– И что?
– Ничего. Уехал.
Михаил сел напротив.
– Мам, ты понимаешь, что он больше не приедет?
– Понимаю.
– И ты не жалеешь?
Анна Степановна подумала.
– Нет, – сказала она. – Не жалею.
Михаил покачал головой.
– Ты упрямая, мам. Очень упрямая.
– Я права, – поправила Анна Степановна. – Он должен был уважать меня. А он не уважал.
– Он пытался, – возразил Михаил. – Он приезжал, извинялся, предлагал варианты. А ты отвергала.
– Потому что это были не те варианты, – объяснила Анна Степановна. – Он хотел, чтобы я подстроилась под него. А я хочу, чтобы он подстроился под меня.
– Но почему ты должна решать? – не понял Михаил. – Он взрослый, у него своя жизнь.
– Потому что я мать, – повторила Анна Степановна. – Сколько можно это объяснять?
Михаил вздохнул и ушел в комнату. Анна Степановна осталась одна. Она сидела и думала. О том, что сказал Михаил. Правда ли она упрямая? Правда ли она неправа? Может быть. Но признать это невозможно. Если она признает, что была неправа, значит, все эти годы, вся эта боль, были напрасными. Значит, она потеряла сына просто так, по глупости. Нет. Она не может этого принять. Она должна верить, что она права. Иначе как жить дальше?
***
Прошло еще полгода. Зима снова пришла в Вербинск. Те же серые дни, те же лужи, та же тоска. Анна Степановна жила как раньше. Готовила, убирала, смотрела телевизор. Андрей не звонил. Михаил тоже перестал показывать фотографии из ДругКруга. Он понял, что матери это больно.
Однажды вечером Михаил пришел с работы и сказал:
– Мам, я видел Андрея в ДругКруге. У них новость.
– Какая? – спросила Анна Степановна, делая вид, что ей все равно.
– Катя беременна.
Анна Степановна замерла.
– Беременна?
– Да. Они выложили фото. Катя с животиком. Подпись: скоро нас будет трое.
Анна Степановна молчала. Внутри все сжалось, закипело, завертелось. Беременна. Катя беременна. Значит, скоро родится ребенок. Внук или внучка. Ее внук. Ее кровь. И она не увидит его. Не подержит на руках. Не услышит первый крик. Потому что она не простила Андрея. Потому что она упрямая, гордая, глупая.
– Покажи фотографию, – попросила Анна Степановна.
Михаил протянул телефон. Анна Степановна посмотрела. Катя стояла боком, держала руки на животе, улыбалась. Рядом Андрей, обнимал ее, тоже улыбался. Они выглядели счастливыми. Очень счастливыми. Без нее.
– Красивая, – сказала Анна Степановна и вернула телефон.
– Мам, может, позвонишь? – предложил Михаил. – Поздравишь хотя бы?
– Нет, – ответила Анна Степановна. – Не позвоню.
– Но это же внук! Или внучка!
– Не мой.
– Как не твой? Конечно твой!
– Нет, – упрямо повторила Анна Степановна. – Андрей сделал выбор. Он не хотел, чтобы я была в его жизни. Значит, я не буду и в жизни его ребенка.
Михаил покачал головой.
– Ты пожалеешь, мам. Когда-нибудь пожалеешь.
– Может быть, – согласилась Анна Степановна. – Но сейчас я не жалею.
Она встала и ушла в комнату. Легла на кровать, закрыла глаза. Слезы текли по щекам, но Анна Степановна не вытирала их. Пусть текут. Это ее слезы, ее боль, ее выбор. Она потеряла сына. Скоро потеряет внука. Но она не сдастся. Она будет стоять на своем до конца. Потому что она мать. Потому что она права.
А может быть, потому что просто не умеет прощать.
***
Шли месяцы. Анна Степановна старалась не думать об Андрее, о Кате, о будущем ребенке. Но мысли лезли сами. Особенно по ночам, когда тихо и темно, когда не на что отвлечься. Она лежала в кровати и представляла. Вот Катя рожает. Вот Андрей держит ребенка на руках. Вот они приносят его домой, кладут в кроватку. А она, Анна Степановна, не видит всего этого. Не будет бабушкой. Не будет печь пироги, вязать носочки, петь колыбельные. Потому что она сама отказалась.
Иногда Анна Степановна брала телефон, искала номер Андрея. Хотела позвонить, сказать, что прощает, что хочет помириться. Но потом клала трубку. Гордость не давала. Если она позвонит первая, значит, она признает, что неправа. А она не неправа. Это Андрей должен звонить. Это он должен просить прощения. Но он не звонил.
Однажды, в марте, Михаил пришел с работы и сказал:
– Мам, Катя родила.
Анна Степановна замерла.
– Когда?
– Вчера. Мальчик. Назвали Степаном.
Степан. В честь деда. В честь покойного мужа Анны Степановны. Значит, Андрей помнит. Помнит отца, помнит семью. Тогда почему не звонит? Почему не сообщил?
– Фотография есть? – спросила Анна Степановна.
Михаил достал телефон, открыл ДругКруг, показал. Анна Степановна взяла телефон, посмотрела. На экране был младенец. Крошечный, красный, с закрытыми глазами. Катя держала его на руках, улыбалась устало. Андрей стоял рядом, смотрел на сына.
– Красивый, – прошептала Анна Степановна. – Похож на Андрея.
– Да, – согласился Михаил. – Мам, давай съездим. Навестим их.
– Нет.
– Почему?
– Потому что нас не звали.
– Но это твой внук!
– Я знаю, – сказала Анна Степановна. – Но ничего не изменилось. Андрей живет своей жизнью, я своей.
Михаил вздохнул и забрал телефон. Анна Степановна вернулась к плите. Она готовила ужин, но руки дрожали. Внук. Степан. Ее внук. Она никогда его не увидит. Никогда не обнимет. Это было невыносимо. Но Анна Степановна терпела. Она научилась терпеть.
***
Прошел еще год. Степану исполнился год. Анна Степановна знала это, потому что Михаил сказал. Он показывал фотографии. Степан рос, менялся. Сначала лежал, потом сидел, потом пополз, потом встал на ножки. На последней фотографии он стоял, держась за Катину руку, и улыбался. Беззубая, детская улыбка. Анна Степановна смотрела и чувствовала, как разрывается сердце. Это ее внук. Ее кровь. А она его не знает.
Однажды вечером раздался звонок. Анна Степановна подняла трубку.
– Алло?
– Мама, это я, – раздался голос Андрея.
Анна Степановна замерла. Год. Больше года они не разговаривали. И вот он звонит.
– Слушаю, – сказала она холодно.
– Мама, я хотел сказать... Степану год. Мы делаем небольшой праздник. Приезжай.
– Не приеду, – ответила Анна Степановна.
– Почему?
– Потому что ты год не звонил. Значит, я тебе не нужна.
– Мама, я не звонил, потому что ты сказала, чтобы я не приезжал, – напомнил Андрей. – Я решил, что ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое.
– Правильно решил, – сказала Анна Степановна.
– Значит, не приедешь?
– Не приеду.
Андрей помолчал.
– Хорошо, – сказал он тихо. – Как скажешь. Прощай, мама.
Он повесил трубку. Анна Степановна положила телефон, села на стул. Руки тряслись. Он звал. Он звал ее на праздник внука. Она отказалась. Почему? Почему она такая? Почему не может уступить, простить, принять?
Потому что гордость. Потому что обида. Потому что страх показать слабость.
***
Прошло еще два года. Анна Степановна состарилась. Она почти не выходила из дома. Ноги болели, спина ныла, голова кружилась. Михаил ходил в магазин, готовил, убирал. Он стал ей сиделкой. Анна Степановна понимала, что это неправильно. Михаил должен был жить своей жизнью, найти жену, родить детей. Но он остался с ней. Потому что был хорошим сыном. Не то что Андрей.
Андрей больше не звонил. Михаил иногда показывал фотографии Степана. Мальчик рос, умнел. На фотографиях он играл в песочнице, катался на велосипеде, ходил в детский сад. У него были темные волосы, как у Андрея, и карие глаза, как у Анны Степановны. Ее глаза. А она его не знает.
Однажды, зимой, Анна Степановна почувствовала себя плохо. Сильная боль в груди, тяжело дышать. Михаил вызвал скорую. Врачи приехали, осмотрели, сказали, что надо в больницу. Анна Степановна отказалась.
– Не поеду, – сказала она. – Умру дома.
– Мама, не говори глупости, – испугался Михаил. – Тебя подлечат, и все будет хорошо.
– Ничего не будет хорошо, – ответила Анна Степановна. – Мне семьдесят три. Пора.
Но в больницу все-таки поехала. Положили в кардиологию. Анна Степановна лежала в палате и смотрела в потолок. Рядом лежали другие старушки. Они разговаривали, жаловались на болезни, вспоминали детей, внуков. Анна Степановна молчала. Ей не о чем было рассказывать.
Через неделю ее выписали. Михаил забрал домой. Анна Степановна была слабая, еле ходила. Села в кресло у окна, смотрела на двор. Все то же. Пятиэтажки, качели, остановка. Ничего не меняется. Только она стареет.
– Мам, может, позвонишь Андрею? – предложил Михаил. – Скажешь, что была в больнице. Он приедет.
– Не надо, – отмахнулась Анна Степановна. – Зачем ему приезжать? Я ему не нужна.
– Нужна, мам. Он твой сын.
– Нет, – покачала головой Анна Степановна. – Не сын. Чужой.
Михаил не стал спорить. Он понимал, что мать не переубедить. Она всю жизнь такая. Упрямая до конца.
***
Прошло еще несколько месяцев. Анна Степановна почти не вставала. Сидела в кресле, смотрела в окно. Иногда дремала. Силы уходили. Она чувствовала, что скоро конец. И думала. О жизни, о сыновьях, о выборах. Правильно ли она поступила? Может, надо было уступить Андрею? Поехать на свадьбу, познакомиться с Катей, принять внука? Может, тогда все было бы по-другому? Может, она была бы счастлива?
Но Анна Степановна гнала эти мысли. Поздно думать. Поздно менять. Она сделала свой выбор, и это выбор окончательный.
Однажды утром, в мае, раздался звонок в дверь. Михаил открыл. На пороге стоял Андрей. С ним была Катя. И Степан. Мальчику было уже три с половиной года. Он держал Катю за руку, смотрел большими глазами.
– Можно войти? – спросил Андрей.
Михаил кивнул. Они вошли. Прошли в комнату. Анна Степановна сидела в кресле. Увидела их, замерла.
– Здравствуй, мама, – сказал Андрей. – Это Катя. А это Степан.
Катя подошла, протянула руку.
– Здравствуйте, Анна Степановна, – сказала она тихо. – Очень рада познакомиться.
Анна Степановна не ответила. Она смотрела на Степана. Мальчик прятался за маму, выглядывал. Такой маленький, такой красивый. Ее внук.
– Степа, поздоровайся с бабушкой, – попросила Катя.
– Здравствуй, бабушка, – прошептал Степан.
Анна Степановна почувствовала, как что-то сломалось внутри. Бабушка. Он назвал ее бабушкой. Она бабушка. Впервые в жизни.
– Здравствуй, – выдавила она.
Андрей сел на стул.
– Мама, Миша сказал, что ты была в больнице, – начал он. – Почему не позвонила? Я бы приехал.
– Не хотела беспокоить, – ответила Анна Степановна.
– Я твой сын. Я должен знать.
– Ты давно не сын, – сказала Анна Степановна. – Ты чужой.
Андрей вздохнул.
– Мама, я приехал не ссориться. Я приехал помириться. Наконец-то. Сколько можно?
– Поздно мириться, – сказала Анна Степановна. – Я старая, больная. Скоро умру.
– Не говори так, – попросил Андрей. – Ты еще поживешь. Главное, чтобы мы были вместе.
– Вместе, – усмехнулась Анна Степановна. – Мы никогда не были вместе. Ты всегда был сам по себе.
– Потому что ты не давала мне быть собой! – не выдержал Андрей. – Ты хотела, чтобы я был таким, как ты хочешь. А я не мог. Я другой!
– Значит, плохой, – сказала Анна Степановна.
– Почему плохой? – не понял Андрей. – Я хороший! Я работаю, зарабатываю, растю сына! Разве этого мало?
– Мало, – кивнула Анна Степановна. – Потому что ты забыл семью.
– Я не забыл! – крикнул Андрей. – Я помню! Я пытался! Но ты отвергала! Ты ставила условия! Или так, как ты хочешь, или никак!
– Потому что я мать! – крикнула в ответ Анна Степановна. – Я имею право!
– Ты не имеешь права ломать мне жизнь! – крикнул Андрей.
Они замолчали. Тяжело дышали. Катя взяла Степана за руку, вывела из комнаты. Михаил тоже вышел. Остались только Анна Степановна и Андрей.
– Мама, – тихо сказал Андрей. – Я устал. Устал бороться, устал доказывать. Я приехал в последний раз. Если ты не хочешь, чтобы я был в твоей жизни, скажи. Я уеду и больше не вернусь.
Анна Степановна молчала. Она смотрела на сына. Он постарел. Морщины у глаз, седина на висках. Он уже не мальчик. Он взрослый мужчина, отец, муж. У него своя жизнь. И она, Анна Степановна, не часть этой жизни. Потому что сама отказалась.
– Уезжай, – сказала она.
– Что? – не поверил Андрей.
– Уезжай. И не возвращайся.
Андрей встал. Лицо его побледнело.
– Ты серьезно?
– Серьезно.
Он кивнул.
– Хорошо. Как скажешь.
Он пошел к двери. Остановился на пороге.
– Прощай, мама.
– Прощай.
Он вышел. Анна Степановна услышала, как он разговаривает с Катей, с Михаилом. Потом входная дверь хлопнула. Тишина.
Михаил вошел в комнату.
– Мама, ты что наделала? – спросил он.
– Ничего, – ответила Анна Степановна. – Все правильно.
– Правильно? – не поверил Михаил. – Ты отправила сына! Внука! Ты их больше не увидишь!
– Не увижу, – согласилась Анна Степановна.
– И ты не жалеешь?
Анна Степановна помолчала.
– Жалею, – призналась она. – Но ничего не изменю. Поздно.
Михаил покачал головой и вышел. Анна Степановна осталась одна. Она сидела в кресле и смотрела в окно. На двор, на пятиэтажки, на качели. Все то же. Только теперь она знала, что это навсегда. Что она умрет здесь, в этом кресле, в этой комнате, в этом городе. Одна. Без младшего сына, без внука. Потому что была упрямой. Потому что не смогла простить. Потому что выбрала гордость вместо любви.
И это был ее выбор.
***
Прошло еще полгода. Анна Степановна совсем ослабла. Она почти не вставала, лежала в кровати. Михаил ухаживал за ней. Кормил, поил, менял белье. Он был терпеливым, заботливым. Анна Степановна смотрела на него и думала, что хоть один сын у нее хороший. Хоть один остался.
Но по ночам она думала об Андрее. О том, как он рос, как учился, как мечтал. О том, как уехал, как изменился, как стал чужим. И о том, что она могла все исправить, но не захотела. Потому что была слишком гордой. Слишком упрямой.
Однажды ночью Анна Степановна проснулась от боли. Сильная, режущая боль в груди. Она позвала Михаила. Он прибежал, испугался, вызвал скорую. Но скорая приехала поздно. Анна Степановна уже не дышала.
Михаил плакал. Он сидел рядом с матерью и плакал. Потом позвонил Андрею.
– Мама умерла, – сказал он.
Андрей молчал. Потом спросил:
– Когда похороны?
– Послезавтра.
– Приеду.
Андрей приехал. Один. Без Кати, без Степана. Он пришел на похороны, стоял у гроба, смотрел на мать. Она лежала спокойная, бледная. Руки сложены на груди. Лицо строгое, как всегда.
– Прости меня, мама, – прошептал Андрей. – Прости, что не смог.
Он стоял и плакал. Михаил подошел, обнял.
– Не твоя вина, – сказал он. – Она сама выбрала.
– Знаю, – кивнул Андрей. – Но мне все равно больно.
После похорон Андрей остался на день. Они с Михаилом сидели на кухне, пили чай.
– Что теперь? – спросил Андрей.
– Не знаю, – пожал плечами Михаил. – Живу дальше. А ты?
– Я тоже. Что еще остается?
Они помолчали.
– Миша, а ты не злишься на меня? – спросил Андрей.
– За что?
– За то, что уехал. За то, что не помогал.
Михаил подумал.
– Нет, – сказал он. – Не злюсь. Ты жил своей жизнью. Это нормально.
– Мама так не считала.
– Мама была другой, – вздохнул Михаил. – Она не понимала, что мир изменился. Что теперь можно жить по-другому. Она хотела, чтобы все было как раньше. Как при ней.
– А я не мог так жить, – признался Андрей.
– Знаю. И ты не виноват.
Андрей кивнул. Они допили чай. Потом Андрей встал.
– Мне пора, – сказал он. – Поезд через час.
– Поеду провожу, – предложил Михаил.
Они вышли из квартиры. Спустились по лестнице. Вышли на улицу. Ноябрь снова был серым, мокрым, тоскливым. Они дошли до остановки, сели в автобус. Доехали до вокзала. Андрей купил билет, прошел на перрон. Михаил пошел с ним.
– Будешь приезжать? – спросил Михаил.
– Не знаю, – честно ответил Андрей. – Наверное, нет. Мне здесь тяжело. Слишком много воспоминаний.
– Понимаю.
Подошел поезд. Андрей обнял брата.
– Спасибо, что был рядом с ней, – сказал он. – Ты хороший сын.
– Ты тоже, – возразил Михаил. – Просто другой.
Андрей улыбнулся грустно. Сел в вагон. Поезд тронулся. Михаил махал рукой. Андрей махал в ответ. Потом поезд скрылся за поворотом.
Михаил вернулся домой. Квартира была пустой, тихой. Он прошел в комнату матери. Постель еще не убрана. На тумбочке стояла фотография. Та самая, с выпускного Андрея. Михаил взял ее, посмотрел.
– Дура ты, мама, – прошептал он. – Упрямая дура.
Он поставил фотографию обратно и вышел.
***
Андрей сидел в поезде и смотрел в окно. За окном мелькали пейзажи. Леса, поля, деревни. Все то же, что видел восемь лет назад, когда уезжал впервые. Тогда он был полон надежд, мечтаний, планов. Теперь он возвращался другим. Усталым, постаревшим. С грузом вины на сердце.
Он достал телефон, открыл ДругКруг. Написал Кате.
– Еду домой. Все кончено.
Катя ответила быстро.
– Как ты?
– Плохо. Но справлюсь.
– Я люблю тебя.
– И я тебя.
Андрей убрал телефон. Закрыл глаза. Он думал о матери. О том, что так и не смог помириться с ней. О том, что она умерла, не простив его. О том, что он никогда не узнает, любила ли она его по-настоящему. Или только образ того сына, которым он должен был быть.
Поезд мчался вперед. Вдаль от Вербинска, от дома, от прошлого. Андрей знал, что больше не вернется. Что это конец. Конец отношениям, конец надеждам, конец попыткам быть понятым. Он отпустил мать. Отпустил и отчуждение.
Но боль осталась. Боль, которую невозможно залечить. Боль утраты, которую можно было избежать. Если бы кто-то уступил. Если бы кто-то простил. Но никто не уступил. И теперь уже поздно.
***
Михаил сидел на кухне и пил чай. Один. В квартире было тихо. Он думал о матери, о брате, о том, что их семья распалась. Что он остался один. Что Андрей не вернется. Что мать мертва. И что все это можно было избежать. Если бы они умели разговаривать. Если бы умели слышать друг друга. Но они не умели.
Михаил допил чай. Встал, подошел к окну. Посмотрел на двор. На качели, на остановку, на пятиэтажки. Все то же. Ничего не изменилось. Только их больше нет.
Он вздохнул. Отошел от окна. Прошел в комнату матери. Сел на кровать. Взял фотографию Андрея.
– Живи, брат, – прошептал он. – Живи и будь счастлив. Хоть ты.
Он поставил фотографию обратно. Лег на кровать. Закрыл глаза. И тихо заплакал.
***
Андрей вернулся в Москву поздно вечером. Катя встретила его на вокзале. Обняла, поцеловала.
– Как ты? – спросила она.
– Устал, – ответил Андрей.
Они поехали домой. Степан уже спал. Андрей зашел в его комнату, посмотрел на сына. Мальчик спал крепко, обнимая плюшевого медведя. Андрей поцеловал его в лоб.
– Спи, сынок, – прошептал он. – Я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя не было таких историй, как у меня.
Он вышел из комнаты. Прошел на кухню. Катя сидела за столом, ждала.
– Расскажешь? – спросила она.
– Потом, – сказал Андрей. – Сейчас не могу.
Катя кивнула. Она понимала. Обняла мужа, прижала к себе.
– Все будет хорошо, – прошептала она. – Ты увидишь.
Андрей хотел поверить. Но не мог. Внутри была пустота. Огромная, холодная пустота. Которую невозможно заполнить. Потому что мать мертва. Потому что мост сожжен. Потому что прощения не будет. Никогда.
***
Прошло три года. Андрей жил дальше. Работал, растил сына, любил жену. Он старался не думать о матери, о Вербинске, о том, что случилось. Но иногда, по ночам, когда все спали, он вставал, проходил на кухню, садился у окна. И думал. О том, что мог сделать иначе. О том, что мог уступить, принять условия матери, поехать к ней, простить. Но он не сделал. Он выбрал свою гордость, свою правоту, свою жизнь. И теперь расплачивался.
Михаил остался в Вербинске. Он продолжал работать на заводе, жить в хрущевке. Один. Без матери, без брата. Он иногда звонил Андрею, спрашивал, как дела. Они разговаривали коротко, сухо. О погоде, о работе, о мелочах. Но никогда о матери. Это была запретная тема. Слишком больно.
Однажды Михаил предложил:
– Андрей, может, приедешь? Навестишь могилу мамы.
Андрей помолчал.
– Не могу, – сказал он. – Извини.
– Понимаю, – вздохнул Михаил.
Они попрощались. Повесили трубки. И больше не поднимали эту тему.
***
Степан рос. В шесть лет он спросил:
– Папа, а почему у меня только одна бабушка? Катина мама. А где твоя?
Андрей не знал, что ответить. Он смотрел на сына и думал, как объяснить. Как рассказать, что его мать умерла, что они не общались, что между ними была стена непонимания. Но Степан был маленьким. Он не поймет.
– Моя мама умерла, – сказал Андрей просто.
– А она любила меня? – спросил Степан.
Андрей подумал. Любила ли Анна Степановна внука, которого видела один раз? Которого не знала, не держала на руках, не баловала? Андрей не знал. Наверное, любила. По-своему. Издалека. Через фотографии, через рассказы Михаила. Но этого было недостаточно. Это была не та любовь, которую хотел видеть Андрей. Не та, которую заслуживал Степан.
– Да, – соврал Андрей. – Она любила тебя.
Степан улыбнулся.
– Жаль, что я ее не знал.
– Да, – согласился Андрей. – Жаль.
И это была правда.
***
Прошло еще пять лет. Степану было одиннадцать. Он учился в школе, занимался футболом, дружил с ребятами. Он рос счастливым, открытым, уверенным. Андрей смотрел на него и думал, что сделал все правильно. Что выбрал свою жизнь, свой путь, и это было правильно. Даже если цена была высокой.
Но иногда, когда Андрей смотрел на Степана, он видел в нем Анну Степановну. Карие глаза, упрямый подбородок, прямой взгляд. Гены не обманешь. Бабушка жила в внуке, хоть они никогда и не знали друг друга. И это было странно. И грустно.
Михаил тоже постарел. Ему было уже за пятьдесят. Он все еще работал на заводе, жил один. Иногда он присылал Андрею фотографии. Двор, хрущевка, могила матери. Андрей смотрел и чувствовал тоску. Вербинск был далеко. В другом мире. В другой жизни.
Однажды Михаил позвонил и сказал:
– Андрей, я продаю квартиру. Переезжаю в Москву.
Андрей удивился.
– Зачем?
– Здесь нечего делать, – объяснил Михаил. – Завод закрывается. Работы нет. Да и одному тоскливо. Хочу быть ближе к тебе, к племяннику.
Андрей обрадовался. Наконец-то. Наконец-то Михаил уедет из этого проклятого Вербинска. Из города, который забрал у них мать, детство, семью.
– Конечно, приезжай, – сказал Андрей. – Поможем с работой, с жильем.
Михаил приехал через месяц. Андрей встретил его, помог устроиться. Михаил снял комнату недалеко от Андрея, нашел работу электриком в жилищной конторе. Они начали общаться. Встречались по выходным, ходили в парк, пили чай. Степан полюбил дядю Мишу. Михаил учил его чинить розетки, рассказывал истории из детства Андрея.
Однажды, когда они сидели на кухне, Михаил сказал:
– Андрей, я продал квартиру. И знаешь, что нашел на антресолях?
– Что?
Михаил достал коробку. Старую коробку из-под конфет. Открыл. Внутри лежали фотографии. Те самые, которые хранила Анна Степановна. Михаил перебрал их, достал одну. Протянул Андрею.
– Смотри.
Андрей взял. На фотографии была Анна Степановна. Молодая, красивая, с младенцем на руках. Младенец, это был он, Андрей. Анна Степановна улыбалась, смотрела на сына. В глазах была любовь. Огромная, бесконечная любовь.
Андрей молчал. Он смотрел на фотографию и понимал. Мать любила его. Всегда любила. Просто не умела показывать. Не умела принимать его выбор, его жизнь. Она любила того Андрея, которого родила. А тот Андрей, которым он стал, был ей чужим. И это было так грустно. Так несправедливо.
– Возьми, – сказал Михаил. – Это твое.
Андрей взял фотографию. Положил в карман.
– Спасибо, – сказал он тихо.
Они больше не говорили о матери. Но фотография осталась. Напоминанием. О любви, которая была. О прощении, которого не было. О том, что иногда гордость сильнее любви. И это трагедия.
***
Шли годы. Андрей старел. Степан рос. Михаил жил рядом. Они были семьей. Не той, что могла бы быть. Не полной, не счастливой до конца. Но семьей. И это было важно.
Андрей иногда доставал фотографию. Смотрел на молодую мать, на себя младенца. И думал. О том, что прощение невозможно, когда один из участников мертв. О том, что он так и не узнает, простила ли мать его перед смертью. О том, что он сам не простил ее. И, наверное, не простит никогда. Потому что боль слишком глубока. Потому что рана не заживает.
Но он старался. Старался быть лучшим отцом для Степана. Старался не повторять ошибок Анны Степановны. Старался принимать сына таким, какой он есть. С его выборами, с его мечтами, с его жизнью. И, кажется, у него получалось. Степан рос счастливым. А это главное.
***
Однажды, когда Степану было шестнадцать, он сказал:
– Пап, я хочу поехать в Вербинск. Посмотреть, где ты родился. Навестить могилу бабушки.
Андрей замер.
– Зачем?
– Хочу знать свои корни, – объяснил Степан. – Понимать, откуда я.
Андрей молчал. Он не хотел возвращаться в Вербинск. Не хотел видеть хрущевку, двор, качели. Не хотел вспоминать. Но Степан смотрел на него с надеждой. И Андрей не мог отказать.
– Хорошо, – сказал он. – Поедем.
Они поехали вместе. Андрей, Степан и Михаил. Приехали в Вербинск ранним утром. Город не изменился. Те же пятиэтажки, те же улицы, тот же запах. Запах детства, запах дома, запах потерянного прошлого.
Они пошли на кладбище. Нашли могилу Анны Степановны. Скромная, простая. Памятник с фотографией. Анна Степановна смотрела с фотографии строго, холодно. Как всегда.
Степан положил цветы.
– Здравствуй, бабушка, – сказал он тихо. – Я твой внук. Степан. Жаль, что мы не познакомились.
Андрей стоял рядом. Молчал. Смотрел на могилу. На имя матери, на даты жизни. Семьдесят три года. Не так много. Могла бы еще пожить. Увидеть внука, порадоваться. Но не успела. Не захотела. Выбрала гордость.
– Прости меня, мама, – прошептал Андрей. – Прости, что не смог. Прости, что был таким, какой есть.
Он постоял еще немного. Потом развернулся и пошел к выходу. Михаил и Степан пошли следом. Они уехали из Вербинска в тот же день. Больше Андрей туда не возвращался.
***
Прошло еще много лет. Андрей состарился. Степан вырос, женился, родил детей. У Андрея появились внуки. Он был счастлив. Насколько это возможно, когда внутри живет незаживающая рана.
Иногда, по ночам, Андрей думал о матери. О том, что могло быть по-другому. О том, что если бы он уступил, если бы она уступила, они были бы вместе. Но этого не случилось. Потому что оба были упрямыми. Оба были гордыми. Оба хотели, чтобы другой принял их точку зрения. И никто не принял.
Андрей умер в восемьдесят лет. Тихо, во сне. Рядом была Катя, дети, внуки. Он умер счастливым. Но с грузом на сердце. Грузом непрощенной матери, несказанных слов, упущенных возможностей.
Степан хоронил отца. Стоял у могилы и думал. О том, что Андрей всю жизнь нес эту боль. О том, что так и не простил бабушку. И бабушка не простила его. И оба страдали. Всю жизнь. Из-за гордости, из-за упрямства, из-за неумения уступить.
– Не повторю ваших ошибок, – пообещал Степан. – Не повторю.
И он сдержал обещание. Воспитал своих детей в любви, в принятии, в уважении. Научил их прощать, уступать, слышать друг друга. Потому что видел, к чему приводит обратное. К отчуждению, к разрыву, к боли, которая длится всю жизнь. И даже дольше.
***
Михаил пережил Андрея на два года. Он умер в восемьдесят два. Его похоронили рядом с матерью, в Вербинске. Степан приехал на похороны. Стоял у двух могил, матери и сына, и думал. О том, что они так и не помирились. О том, что разошлись навсегда. О том, что это трагедия. Семейная, тихая, незаметная для других, но огромная для них.
Степан уехал из Вербинска. Больше он туда не возвращался. Город остался в прошлом. Вместе с хрущевкой, двором, качелями. Вместе с историей непрощения Степан вернулся в Москву. Дома его встретила жена, дети. Он обнял их, прижал к себе. Благодарил судьбу за то, что у него есть семья. Настоящая, живая, близкая.
В тот вечер он сидел на кухне, пил чай. Дети спали. Жена села рядом.
– Как съездил? – спросила она.
– Тяжело, – признался Степан. – Дядя Миша был последним, кто связывал меня с той историей. Теперь все закончилось.
– Рассказывал он тебе что-нибудь? – спросила жена. – О твоем отце, о бабушке?
Степан кивнул.
– Рассказывал. Много раз. Он говорил, что они оба были правы. И оба виноваты. Бабушка хотела, чтобы папа жил по ее правилам. А папа хотел свободы. И никто не смог уступить.
– А ты как думаешь? Кто был прав?
Степан задумался.
– Никто, – сказал он наконец. – И оба. Бабушка имела право хотеть, чтобы сын был рядом. Это естественно. А папа имел право жить своей жизнью. Это тоже естественно. Проблема в том, что они не смогли найти компромисс. Не захотели. Гордость была важнее любви.
Жена взяла его за руку.
– Ты не такой, – сказала она. – Ты другой.
– Я стараюсь, – ответил Степан. – Очень стараюсь.
И это была правда.
***
Прошло еще двадцать лет. Степан стал дедушкой. Его дети выросли, родили своих детей. Семья разрослась. Все жили в Москве, но часто собирались вместе. Праздновали дни рождения, Новый год, просто так приходили в гости. Они были близки. Они умели разговаривать, слышать друг друга, прощать. Степан научил их этому. Потому что сам видел, что бывает, когда этого нет.
Однажды его внучка, Маша, десять лет, спросила:
– Дедушка, а почему у нас нет фотографий прабабушки?
Степан удивился. Действительно, почему? Он никогда не вешал на стены фотографии Анны Степановны. Не ставил на полки. Не показывал детям. Почему?
Наверное, потому что больно. Потому что видеть ее лицо, значит вспоминать всю ту историю. Ссоры, обиды, разрыв. Вспоминать, как страдал отец. Как жалел, но не мог простить.
– Есть фотографии, – сказал Степан. – Просто я их не доставал.
– Покажешь? – попросила Маша.
Степан встал, пошел в кладовку. Достал старую коробку. Ту самую, что отдал ему когда-то Михаил. Он открыл ее, перебрал фотографии. Вот Анна Степановна молодая, с младенцем. Вот она постарше, с двумя сыновьями. Вот она у дома, у окна, на скамейке. Много фотографий. Целая жизнь.
Степан принес коробку, показал Маше. Девочка смотрела с интересом.
– Она красивая, – сказала Маша. – Похожа на тебя, дедушка.
Степан улыбнулся. Действительно, похожа. Те же глаза, тот же подбородок.
– Да, – согласился он. – Похожа.
– А почему ты про нее не рассказываешь? – спросила Маша.
Степан вздохнул.
– Потому что это грустная история.
– Расскажи, – попросила Маша. – Я хочу знать.
И Степан рассказал. Рассказал все. Про Вербинск, про хрущевку, про то, как его отец уехал в Москву, как бабушка не приняла его выбор, как они поссорились. Про свадьбу, на которую бабушка не приехала. Про годы молчания. Про попытки примирения, которые не удались. Про гордость, которая оказалась сильнее любви.
Маша слушала молча. Когда Степан закончил, она спросила:
– А ты видел ее?
– Один раз, – кивнул Степан. – Когда мне было три с половиной. Но я почти не помню. Только что она была строгая.
– Жаль, – сказала Маша. – Наверное, ей было одиноко.
Степан кивнул. Да, одиноко. Очень одиноко. Анна Степановна прожила последние годы жизни без младшего сына, без внука, практически без семьи. Она выбрала это сама. Но от этого не легче.
– Дедушка, а ты злишься на нее? – спросила Маша.
Степан задумался. Злится ли он? На женщину, которую почти не знал, но которая причинила столько боли его отцу?
– Нет, – сказал он наконец. – Не злюсь. Мне ее жалко. Она хотела как лучше, а получилось как всегда. Она любила своего сына, но не умела любить правильно. Не умела принимать его таким, какой он есть. И из-за этого потеряла его. А он потерял ее. И оба страдали.
– Это очень грустно, – сказала Маша.
– Да, – согласился Степан. – Очень.
Маша помолчала, потом спросила:
– А ты меня всегда будешь любить? Даже если я буду делать что-то, что тебе не нравится?
Степан обнял внучку.
– Всегда, – сказал он твердо. – Что бы ты ни делала, где бы ни была, я всегда буду любить тебя. И принимать. Потому что ты, это ты. Моя внучка. И это главное.
Маша прижалась к дедушке.
– Я тоже тебя люблю.
Они сидели так долго. Степан держал внучку и думал. О бабушке, которую не знал. О том, что она упустила. Внука, правнуков, праправнуков. Всю эту любовь, всю эту радость. Потому что не смогла уступить. Потому что гордость была важнее.
***
Степан прожил долгую жизнь. Девяносто два года. Он видел, как рождались его правнуки, видел, как росли праправнуки. Он был окружен семьей, любовью, теплом. Он умер счастливым.
На похоронах собралась вся семья. Больше ста человек. Дети, внуки, правнуки, праправнуки. Все они пришли проститься с Степаном. Все они плакали, вспоминали, благодарили за то, что он был в их жизни.
Его старшая дочь, Анна, названная в честь прабабушки, стояла у гроба и думала. Отец рассказывал ей историю Анны Степановны много раз. Рассказывал как предостережение. Как пример того, что нельзя делать. Он говорил, что любовь, это не контроль. Любовь, это принятие. И если ты любишь по-настоящему, ты принимаешь человека таким, какой он есть. С его выбором, с его жизнью, с его мечтами.
И Степан жил по этому принципу. Он никогда не навязывал детям свою волю. Никогда не требовал, чтобы они жили так, как он хочет. Он направлял, советовал, помогал. Но выбор всегда оставался за ними. И благодаря этому семья была крепкой. Благодаря этому не было разрывов, обид, отчуждений.
– Спасибо, папа, – прошептала Анна. – Спасибо, что научил любить правильно.
Она вытерла слезы. Обернулась. За ней стояла вся семья. Ее семья. Большая, дружная, счастливая. Такая, какой могла бы быть семья Анны Степановны, если бы она смогла уступить. Если бы смогла принять. Если бы смогла простить.
Но она не смогла. И теперь ее помнили только через грустную историю. Через рассказ о том, как гордость разрушила семью. Как непрощение привело к одиночеству. Как упрямство оказалось сильнее любви.
***
Прошло еще пятьдесят лет. Мир изменился. Появились новые технологии, новые возможности, новые способы связи. Люди теперь могли общаться мгновенно, видеть друг друга на расстоянии, быть близкими, даже находясь далеко.
Но проблемы остались те же. Конфликт поколений. Непонимание. Гордость. Обиды. Отчуждение. Эти вещи не зависят от технологий. Они зависят от людей. От их умения слышать, прощать, принимать.
Праправнучка Анны Степановны, Катя, пятнадцать лет, сидела на уроке истории. Учительница давала задание написать эссе о своей семье. О корнях, о предках, о том, что формирует личность.
Катя вспомнила историю, которую рассказывал прадедушка Степан. Историю Анны Степановны, ее сына Андрея, их разрыва. Она вспомнила, как прадедушка говорил, что это история-предостережение. Что нужно учиться у предков не только хорошему, но и плохому. Учиться на их ошибках, чтобы не повторять.
Катя открыла тетрадь, начала писать.
"Моя прапрабабушка, Анна Степановна, была упрямой женщиной. Она любила своего сына, но не умела любить правильно. Она хотела, чтобы он жил по ее правилам, и когда он отказался, она отвергла его. Они не общались годами. Она умерла, не простив. Он умер, не простив. И оба страдали всю жизнь.
Я не знала Анну Степановну. Она умерла задолго до моего рождения. Но я знаю ее историю. И я знаю, что не хочу быть такой. Я хочу любить без условий. Я хочу принимать людей такими, какие они есть. Я хочу уметь прощать.
Потому что жизнь коротка. И тратить ее на обиды, на гордость, на упрямство, это глупо. Это потеря. Потеря времени, любви, близости.
Анна Степановна научила меня этому. Своим примером. Своей ошибкой. Своей болью. И за это я ей благодарна."
Катя закончила писать, перечитала. Поставила точку. Закрыла тетрадь.
История Анны Степановны продолжала жить. Не как история успеха, а как история предостережения. Как напоминание о том, что важнее всего в жизни. Не работа, не деньги, не правота. А любовь. Близость. Семья.
И это был, пожалуй, единственный хороший итог той грустной истории. Что она научила следующие поколения. Научила не повторять ошибок. Научила любить правильно.
***
А в Вербинске, на старом кладбище, стояли три могилы. Анны Степановны, ее мужа, Михаила. Рядом никого. Соседние могилы принадлежали чужим людям. Андрей был похоронен в Москве, рядом с Катей. Там, где прожил большую часть жизни. Там, где был счастлив.
Иногда, раз в несколько лет, кто-то из потомков приезжал. Клал цветы на могилу Анны Степановны. Стоял молча. Вспоминал историю, которую слышал от родителей. Историю о женщине, которая выбрала гордость вместо любви. И потеряла все.
А потом уезжал. Возвращался в свою жизнь, к своей семье. Обнимал детей крепче. Прощал легче. Любил сильнее. Потому что знал, к чему приводит обратное.
***
Вечерело. Дождь снова полил Вербинск. Город пустел, люди прятались по домам. Старая хрущевка, где когда-то жила Анна Степановна, все еще стояла. Ее давно расселили, жильцов переселили в новые дома. Здание было заброшенным, окна выбиты, двери сорваны.
Но если бы кто-то зашел внутрь, поднялся на третий этаж, вошел в квартиру номер двадцать семь, он бы увидел. Пустые комнаты. Облезлые стены. Старый линолеум. И окно. То самое окно, у которого стояла Анна Степановна в день свадьбы Андрея. Окно, в которое она смотрела годами. Окно, которое видело ее слезы, ее боль, ее одиночество.
Если бы кто-то посмотрел в это окно сейчас, он бы увидел то же самое, что видела Анна Степановна. Двор. Качели. Остановку. Лужи. Серость.
Ничего не изменилось. Вербинск остался таким же. Застывшим во времени. Как и Анна Степановна. Как и ее упрямство. Как и ее гордость.
А где-то далеко, в Москве, в теплой квартире, собиралась на ужин большая семья. Потомки Андрея и Кати. Дети, внуки, правнуки. Они смеялись, разговаривали, обнимались. Они были вместе. Они были счастливы.
И это было лучшим доказательством того, что Андрей был прав. Что его выбор был правильным. Что иногда, чтобы обрести семью, нужно уйти от семьи. Чтобы найти любовь, нужно отпустить любовь. Чтобы быть счастливым, нужно выбрать свой путь. Даже если это путь через боль. Даже если это путь через разрыв. Даже если это путь, который не одобряют самые близкие.
Потому что жизнь одна. И прожить ее надо так, как хочется тебе. А не так, как хотят другие. Даже если эти другие, твоя мать.
***
А Анна Степановна так и не поняла этого. До самого конца она была уверена, что права. Что Андрей должен был остаться. Что он должен был жить по ее правилам. Что он был неблагодарным, черствым, плохим сыном.
Она умерла с этой мыслью. И, наверное, если бы могла, сделала бы все так же. Потому что не умела иначе. Потому что была такой. Упрямой. Гордой. Непрощающей.
И это была ее трагедия. Трагедия женщины, которая любила, но не умела показывать любовь. Которая хотела быть близкой, но строила стены. Которая мечтала о семье, но разрушила ее собственными руками.
Трагедия, которая повторяется снова и снова. В разных городах, в разных семьях, в разное время. Потому что люди не меняются. Конфликт поколений был всегда. И будет всегда. Пока существуют люди.
Но есть надежда. Надежда на то, что следующие поколения будут умнее. Что они научатся на чужих ошибках. Что они выберут любовь вместо гордости. Принятие вместо контроля. Прощение вместо обиды.
Такая надежда была в семье Андрея. Степан научился. Его дети научились. Его внуки учатся. И, возможно, когда-нибудь таких историй, как история Анны Степановны, будет меньше.
Но это будет нескоро. Пока же история Анны Степановны остается актуальной. Остается болезненной. Остается предостережением.
Для всех матерей, которые не могут отпустить своих детей.
Для всех детей, которые не могут найти общий язык с родителями.
Для всех, кто выбирает гордость вместо любви.
История о том, что когда ставки так высоки, проигрывают все.
И выигрывает только одиночество.
***
– Тебе нравится, как я готовлю борщ? – спросила Катя у Степана много лет спустя, когда ему было уже за шестьдесят.
– Отличный борщ, – кивнул Степан. – Но знаешь, иногда мне кажется, что я помню вкус бабушкиного борща. Хотя я ел его всего один раз, в три года.
– Память странная штука, – улыбнулась Катя. – Может, не помнишь, а придумываешь.
– Может, – согласился Степан. – Но мне кажется, он был другим. Каким-то особенным.
Катя села рядом.
– Ты часто о ней думаешь?
– Иногда. Особенно когда смотрю на наших детей, на внуков. Думаю, что она упустила. Сколько радости, сколько любви. Все из-за упрямства.
– Ты злишься на нее?
– Нет. Мне ее жаль. Она сама себя наказала. Сильнее, чем кто-либо мог.
Они помолчали.
– Степа, – сказала Катя. – Обещай мне, что если наши дети когда-нибудь захотят жить по-своему, не так, как мы хотим, ты их отпустишь.
– Обещаю, – твердо сказал Степан. – Я их уже отпустил. Они свободны. Всегда были свободны.
– Поэтому они и приходят к нам так часто, – улыбнулась Катя. – Потому что знают, что мы их примем любыми.
– Да, – кивнул Степан. – Бабушке стоило это понять. Но она не поняла. И потеряла все.
Они допили чай. Степан обнял жену.
– Спасибо, – сказал он.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что мы вместе. За то, что у нас все получилось.
Катя прижалась к нему.
– У нас все получилось, потому что мы любим друг друга. И принимаем. И прощаем.
– Да, – согласился Степан. – Именно поэтому.
И в этих простых словах была вся суть. Вся мудрость, которую не смогла постичь Анна Степановна. Вся правда, которую она отвергла.
Любовь без принятия, это не любовь. Это контроль.
Семья без прощения, это не семья. Это тюрьма.
Близость без свободы, это не близость. Это оковы.
Анна Степановна выбрала контроль, тюрьму, оковы. И осталась одна.
Андрей выбрал свободу. И обрел настоящую семью.
Такова была их история. История без победителей. История без счастливого конца. История о том, что иногда самые близкие люди становятся самыми далекими.
И это больнее всего.
Последний раз кто-то из семьи приезжал на могилу Анны Степановны пятнадцать лет назад. С тех пор там никого не было. Памятник обветшал, покосился. Фотография выцвела. Имя стало трудно прочитать.
Анна Степановна была забыта. Не специально. Просто жизнь идет вперед. Люди живут, рожают детей, радуются, печалятся. И старые обиды, старые истории уходят в прошлое. Растворяются во времени.
Осталась только память. Память о женщине, которая не смогла простить. О матери, которая потеряла сына. О бабушке, которая не узнала внука.
Память-предостережение. Память-урок. Память о том, как не надо.
И, наверное, это единственное, что осталось от Анны Степановны. Единственный след, который она оставила в мире.
Грустный след. Горький след. След несбывшегося, упущенного, потерянного.
Но, может быть, именно поэтому он важен. Потому что напоминает. О том, что главное в жизни. О том, что нужно ценить. О том, что нельзя упускать.
Семью. Любовь. Близость.
Пока не стало слишком поздно.
Пока есть время сказать: прости.
Пока есть время сказать: я люблю тебя.
Пока есть время быть вместе.