ФОТОГРАФ

Я прилетел домой поздно вечером. Собирался уже лечь спать. Вдруг позвонил Эдик и попросил встретиться утром в кафе на Тверской. Отказать Эду я не мог, хоть и есть запланированные дела на это утро. Я перенёс встречи на другой день, у меня чуйка, что пятью минутами наш разговор не закончится. Друг по пустякам не беспокоил.

Утро выдалось солнечным и безветренным. В кафе мы приехали одновременно. Такая синхронность у нас выработалась с годами, мы ценили время друг друга.

– Здоров.

– Здоров. Как долетел?

– Нормально. У тебя что-то случилось? На тебе лица нет, Эд.

Я Эда таким никогда не видел. Его длинные роскошные волосы превратились в жирные патлы до плеч, под глазами образовались мешки, и главное – взгляд. Взгляд потухшийи унылый.

– Пойдём за столик, расскажу всё по порядку.

Мы зашли в кафе, посетителей кроме нас ещё никого нет. Заняли столик у окна. Любимое наше место – для курящих. Официант принёс меню. Я жестом показал, что нам нужно пять минут на подумать. Парень понимающе кивнул и удалился.

– Когда мне исполнилось двадцать пять, я любил эту землю, этот бескрайний чудесный мир. Мир,наполненный радостью, улыбкой, жизнью. Каждый мой снимок наполнен смыслом, внутренней философией, во всяком случае, мне так казалось, я так видел и думал на тот момент, – начал своё повествование мой друг.

Я подозвал официанта и попросил принести кофе.

– Так, а сейчас что с тобой случилось? – пристально посмотрев другу в глаза, спросил я.

– Не перебивай, дружище. Я снимал девушек у себя в студии в стиле ню, спал с ними… Для меня это обычный рабочий процесс. Мне тогда казалось, что после секса с моделью я лучше буду её понимать, знать, видеть. Возможно, оно так и есть… Меня ни капли не интересовало, зачем молодые девчонки идут на такие унижения, я платил им деньги,и на этом всё заканчивалось. Свои работы я за приличные деньги продавал в западные журналы. Для меня девушки служили объектом искусства как памятник, только оживший. Оставалось всего лишь найти ключик к каждой из них и вовремя нажать затвор. Публике подавай эмоции, голые тела и немного драматургии.

– Ваш кофе, господа, – вежливо прервал наш разговор официант. – Что-то ещё?

– Сыр, пожалуйста, – попросил Эд.

Я посмотрел в окно, и Эд машинально сделал то же самое. За окном шёл дождь.

– Вот те на, сюда мы пришли в безоблачную погоду, а сейчас там просто буря. Ощущение, будто небеса не могут смириться с моими прошлыми грехами, – продолжил свою речь Эдик.

Я сделал глоток кофе. Здесь всегда отменный эспрессо. Эд синхронно повторил за мной эту процедуру и продолжил:

– Обнажённое тело, чуть прикрытое вуалью, улыбка, в которой таилась печаль, нож в груди, капли крови, медленно падающие на пол. Всё действие происходило в старинном замке. Стол с резными ножками, на нём канделябр с зажжёнными свечами, а сама девушка лежала на полу возле кожаного коричневого дивана. И так почти всё снималось, только замки менялись на дорогие автомобили, яхты, бассейны. Да, и вот здесь можно нажать затвор. Остановить мгновение. Не дать ему распространяться дальше.

Я налил из графина в стаканы виноградный сок, который заказывал обычно на автомате, ну любил я его.

– За обнажённое красивое тело. Хороший тост получился, не правда ли? – с пафосом произнёс я, вставая.

Эд кивнул, тоже встал, и мы залпом, по-гусарски, выпили содержимое стаканов, будто там находилось вино. Печаль с его лица не уходила. Меня это настораживало.

– Однажды я стоял на перекрёстке и снимал прохожих, – продолжил Эд. – Старался делать это незаметно, чтобы не вызвать возмущение людей. Сейчас даже не помню, для чего это мне нужно. Знаю точно одно, я жаждал увидеть новые лица, новые эмоции. Меня тошнило от той жизни, в которую я играл. Да, именно играл, а не жил. Есть такое слово – пресыщение. Можешь спросить, как так, в этом возрасте – и пресыщение? Вот так, я пресытился всеми этими лживыми рожами, начиная от редакторов журналов, миловидных девочек, заканчивая самим собой. Я призывал смерть, я жаждал её. Речь, конечно, не о физической смерти.

– И тут по тебе неожиданно проехал каток, – с улыбкой произнёс я.

– Ты практически угадал, Боб. В видоискателе я увидел её. Она перебегала дорогу, когда машины уже тронулись с места. Целая симфония из сигналов авто разразилась на проспекте. Она, достигнув тротуара, помахала водителям ручкой и как ни в чём не бывало с улыбкой двинулась по своему маршруту, прямо на меня. Девушка пронеслась мимо, словно вихрь, да что там вихрь, смерч, который не оставляет после себя ничего живого.

– Это да, когда я первый раз увидел твою Клару, я позавидовал тебе. Талия, грудь, а бесподобно вьющиеся кудрявые волосы чего только стоят.

– Нет, Боб, не это меня ввело в ступор. Поток энергии, который исходил от неё, словно водоворот закрутил меня. Закрутил на всю жизнь. Когда я пришёл в себя, она стояла уже у следующего светофора. Бегать я умел. Словно прооперированная лошадь, я рванул к перекрёстку. Догнал её посреди проезжей части и коснулся плеча. Она обернулась. Мы так простояли несколько мгновений, которые равны зачатию Вселенной. Во всяком случае, для меня время остановилось. Я сошёл с ума. Это нормально в этом ненормальном мире. Безумие дает возможность ощутить биение Божьего сердца. Любой творец должен быть безумным. Для меня она стала Богом. Я умер для себя.

– Я представляю, сколько вам там сигналили, и сколько вы услышали о себе нового и неожиданного от водителей, – сказал я, прикуривая сигару.

– В тот момент звук, всё окружающее меня пространство – исчезло, словно его не существует. Я видел только её глаза, их глубину. Глубину, в которой нет предела. С той поры мы не расставались. Я тогда впервые понял значение слова воскрешение. Да, я именно воскрес после смерти. Она меня воскресила. Всё изменилось вокруг меня. Я даже не ожидал увидеть этот мир другим. Клара безумна до последней клеточки её организма. Она источала безумие. Шутки её колки. Как-то во время одной из дискуссий на философские темы, за готовкой борща, она сказала: «Эдик, мужчины даже не смогли у змея яблоко стырить в Эдемском саду. Если бы женщина вас не накормила, вымерли бы как мамонты». И знаешь, крыть нечем. Но это всё мелочи. Безумство, экстрим, и в тоже время любовь к жизни – вот три кита, на которых держалась её планета. Водоворот её энергии вовлёк и меня в этот поистине божественный танец Любви.

Теперь сигару закурил Эд. За окном творилось сумасшествие. Ураганный ветер и беспощадный дождь способствовали исчезновению с улиц всего живого.

– Мы с ней объездили весь мир. Прыжки с парашютом на рифы в Индийском океане. Ночные прыжки со всех знаменитых небоскрёбов мира. Стычки с полицией. Гонки на байках в Сахаре. Путешествие на плоту по Амазонке. Скажу честно, до момента нашей встречи с Кларой меня в самолёт никто бы не затащил даже за деньги. А тут страх исчез сам по себе. Вот что дивно.

Я попросил принести ещё кофе и что-нибудь покрепче. Эд неспроста начал издалека, только вот к чему он ведёт, я пока не догадывался.

– Теперь, когда я нажимал затвор фотоаппарата, я знал, зачем и для чего я это делаю. Конечно, я и раньше знал. Но то совсем другое. Сейчас каждый щелчок, каждый снимок сродни исповеди перед самим Творцом. Ничего не может родиться поистине нового, пока творец не сойдет с ума хоть на мгновение, чтобы ощутить божественный импульс. Ню я больше не снимаю. А вот её, Клару,почти каждый день. И она всегда другая, всегда неожиданная. Нет, это не эмоции, это изнутри, глубинное. Её энергии познать до конца невозможно.

– Я думаю, что Клара то же самое будет рассказывать о тебе. Вы друг друга стоите, и это в хорошем смысле слова. Вы сумасшедшая влюблённая пара. Обычно люди о таких, как вы,говорят: «Они прибабахнутые или не от мира сего». Влюблённость проходит за пару месяцев, ну пусть шесть, а у вас уже больше тридцати лет. Мне, человеку, который ни разу не женат, трудно это понять и объяснить. Даже самому себе. Ты знаешь, у меня были женщины, с которыми я жил по два-три года,иногда и пять. Но такой Клары, как у тебя, я не встретил. Эд, я тебе всегда по-доброму завидовал.

– Спасибо, Боб. Для меня это комплимент.

– Давай съедим чего-нибудь? – предложил я. – Утром не завтракал.

– Заказывай себе, я не буду.

– Ну, как знаешь, – я подозвал официанта и сделал заказ.

– Четыре дня назад она приехала домой на своём байке из издательства. Зашла в квартиру. Я её поцеловал. «Я в душ»,– проронила Клара. Она разделась. Полностью обнажилась. И я не заметил изменений. Прошло тридцать пять лет, с тех пор как я встретил её. Да, физически изменилось многое. Чуть обвисшая грудь, немного дряблый животик, полнота. Цвет и упругость кожи уже не те. Изменилось многое. Но я этого не видел. Я смотрел на неё, и для меня она двадцатилетняя девчонка, которую я встретил в тот почти безнадёжный день. Нет, мои глаза не смотрели в прошлое, скорее в вечность. Я знал о внешних переменах, но не видел их, не осознавал. И да, запах её тела, который невозможно перепутать или забыть, запах всё тот же, как и при первой встрече. Удивительно, прожитые десятилетия, и вдруг они исчезли в одно мгновение. Мы смотрели друг на друга словно впервые, хотя знали каждую родинку в самых интимных местах. Казалось, нет тайн у нас друг от друга. Но она есть. Тайна, которую невозможно познать,для того, чтобы мы её неисчерпаемо познавали тысячу раз, каждый раз впервые.

– Эд, ты не на исповеди. Нужно ли мне всё это знать?

Я стал нервничать, Эд меня уже подбешивал.

– Прости, Боб, я тебе не сказал сразу. Мы с тобой давно не виделись, и я не хотел с этого начинать. Даже не так. Мне самому так проще оказалось, хотел выговориться. Клара погибла в ДТП. Вчера её только похоронили. Разбилась на своём любимом байке. Спасти не удалось.

– Что же ты, сука, молчал?! – заорал я на всё кафе, вскочил с места и начал трясти Эда за грудки.

– Дружище, каюсь. Но не мог по-другому. Прости.

– Вдарить бы тебя больно, прямо в челюсть. С друзьями так нельзя, Эд. Нельзя. Даже то, что я находилсяв командировке три месяца, ничего не меняет. Мог бы позвонить.

Я сел на свое место. Ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Давай помянем Клару.

– Давай.

Мы выпили.

– Никогда не думал, что умирать и воскресать можно не единожды. Вся жизнь в этом. Главное, вовремя затвор нажать, поймать момент.

– Как Шарада восприняла смерть матери?

– Достойно. Она вчера улетела. Сессия идёт, четвёртый курс всё-таки.

– У тебя классная дочь, Эд. Вся в маму, такая же красивая, и такая же дерзкая.

– Боб, если со мной вдруг что случится, обещай заботиться о ней, ты всё-таки моложе меня на целую пятилетку.

– Придурок. Поехали к Кларе. Покажешь, где она лежит. Я хотя бы попрощаюсь с ней. Ведь я любил её. Может, поэтому и не женился, не смог найти похожую на неё.

– Да уж, – удивлённо произнёс Эд. – Ладно, поехали.

***

После дождя на кладбище немноголюдно. Мы шли по аллее молча. Я иногда поглядывал на его понурое лицо.

– Клара, – вдруг вскрикнул Эд и устремился вперёд.

Чтобы не потерять его из виду, я помчался за ним. Эд свернул и пропал из поля видимости, я ускорился. Вынырнув из-за поворота, я остановился и замер. Эд стоял возле могилы Клары и с кем-то оживлённо беседовал. Но рядом никого нет. Я чуть приблизился и понял, он разговаривал с Кларой. Возможно, он её видел, так иногда бывает. Его горе понятно. Я не стал мешать и покинул погост.

На площадке перед входом на кладбище стояли кофейные аппараты. Я купил себе эспрессо, закурил. Минут через двадцать вышел Эдик. На его лице сияла не просто улыбка, а как будто на него нашло озарение. Будто он постиг нечто неведомое доселе человечеству.

С этого дня Эд каждый день, в полдень, приезжал на могилу Клары. Они вели беседы, прогуливались по аллеям кладбища, во всяком случае, так говорил Эд, и, положа руку на сердце,я ему охотно верил.

На сороковой день мы договорились с Эдом встретиться в полдень у могилы Клары. Должна ещё приехать Шарада. Сессия у неё закончилась.

День выдался тёплым и солнечным, по небу плыли лёгкие пушистые облака. У меня возникли срочные дела, и я чуть задержался. Стрелки часов показывали десять минут первого. На площадке перед входом я встретил Шараду, она приехала на такси прямо из аэропорта.

Мы шли по аллее, Шарада не умолкала. Она рассказывала про экзамены, про быт в общежитии, а я молча слушал и вспоминал свои студенческие годы. А ещё я всматривался в её глаза и видел там тлеющий огонёк, который, казалось, ждал только команды, чтобы превратиться в пожар.

– Папа, – неожиданно вскрикнула Шарада и устремилась к захоронению матери.

Эд лежал на могиле бездыханный. На его лице запечатлена улыбка. Та самая – божественная улыбка. Клара позвала мужа к себе, и он безмолвно повиновался. Нет, не как раб, – как человек, который познал Свободу.

Шарада прижалась к моей груди, я чувствовал, она плачет. Она очень редко позволяла себе слабину, даже будучи маленькой. Точная копия матери. Хотя говорят, что дети обычно превосходят своих родителей. А дерзновенности ей не занимать.

Пошёл дождь. Грянул гром. Поднялся ветер.

Эдика похоронили рядом с Кларой через два дня.

***

Я провожал Шараду в аэропорту. На этот раз она на удивление молчалива, я бы даже сказал, задумчива. Она осталась одна на этом белом свете.

– Боря, сними меня, – встрепенувшись, будто её подключили к энергоблоку, произнесла Шарада и протянула мне отцовский фотоаппарат.

Шарада никогда до сегодняшнего дня не обращалась ко мне на «ты». Я даже чуть подвис на мгновенье.

– Конечно, давай, – немного смущённо ответил я.

Фотоаппаратом пользоваться я умел, этим я обязан Эду. Быстро настроив его, я посмотрел в видоискатель.

Такой очаровательной улыбки я никогда в жизни не видел. Она стояла, скрестив руки на груди, и пристально смотрела на меня. В её голубых глазах играл огонь, играл так, что казалось, вот-вот выплеснется наружу и, превратившись в пламя,сожжёт вокруг всё живое. Я перестал слышать окружающие звуки, моё сердцебиение участилось, кроме неё я больше никого и ничего не видел.

Я прикоснулся к затвору, нажал, мгновенье,раз-два-три…