Клара проснулась рано утром от солнечного луча, который, проникнув в спальню, случайно коснулся её лица. Она встала с постели, полностью обнажённая, и вышла на балкон. Клара всегда начинала день с приветствия вселенной и выражения благодарности за новый день.
Лёгкий свежий бриз с океана, обняв её тело, удовлетворился и вернулся в спальню. За ним последовала и сама Клара.
Карл всё ещё спал глубоким сном. Она направилась на кухню, достала из ящика для посуды старый кухонный нож, который не помнит, когда его последний раз точили. Включила чайник, тот откликнулся, зашумел. Проходя мимо ванной, остановилась, зашла, взглянула на себя в зеркало. Клара любила, себя рассматривать. Её пышные чёрные волосы спадали на обнажённые плечи, карие глаза излучали, ни с чем несравнимую энергию. Энергию жажды…
Карл тихо дышал, на его лице играла улыбка. Она осторожно подошла к кровати и аккуратно вытащила пёрышко из подушки. Провела им несколько раз по его лицу. Карл почувствовал лёгкое прикосновение и открыл глаза.
– А, это ты, любимая!
– Я-я-я! – воскликнула Клара, вонзив нож в сердце Карла.
Кровь брызнула фонтаном, окрасив постель и обнажённое тело девушки.
Ужас застыл в глазах Карла, а улыбка так и осталась на его красивом загорелом лице, не успев смениться выражением боли.
Клара поцеловала любимого в губы, изо ртаначала сочиться кровавая пена. Затем она взяла пульт от музыкального центра и включила. Зазвучал вальс Штрауса «Лёгкая кровь».
Клара начала кружиться, её таинственный танец был адресован небесам. В глазах Клары не было и следа безумия, это была лишь простая форма протеста. Когда музыка стихла, она подошла к телу своего возлюбленного, из-под лезвия ножа всё ещё сочилась кровь.
– Карлуша, надеюсь, ты не страдал, – произнесла Клара, прижавшись грудью к его губам. – В конце концов, это должно было быть приятно. Я ведь говорила, измен не прощаю.
Клара сходила на кухню, сделала себе кофе и вернулась в спальню. Присела на край кровати, сделала глоток бодрящего напитка и взгрустнула.
– Я застала тебя с той рыжей сучкой из турфирмы. Её трогать не буду. Ведь это ты её соблазнил. Не обижайся, Карл, я всё делаю любя.
Дверь в спальню открылась, вошёл молодой человек в деловом костюме. Он выглядел раздражённым.
– Клара, сколько можно? Это уже третий фрик. Изготовление фриков – дело непростое и дорогостоящее. Я скоро только на них и буду работать!
Клара, не сдержавшись, закричала:
– Я всё равно буду стремиться к мести! К твоей смерти! Предатель должен умереть. Любимый, я хочу вспороть тебе живот во время секса, вывернуть все кишки наружу и в этот момент кончить. Ты только представь на минутку, как это восхитительно. Ты лежишь на мягком матрасе, из твоего живота, медленно сочится кровушка. А я верхом на тебе, и мы вместе кончаем. Ну не знаю, кончишь ты или нет, уж извини, в этот момент я буду думать только о себе, – Клара тормознулась, посмотрела на Карла, тот с выпученными глазами любовался её телом. – Ты не переживай, твоё мужское достоинство, я аккуратно вырежу, и скормлю рыбкам в океане. Хоть какая-то от тебя польза будет. А нет, я отдам его в «фрикодельню розовый интриган». Пусть послужит утешением многим дамочкам. Точно, точно, а потерю энергии ты будешь чувствовать даже на том свете.
С этими словами она выбежала на балкон. По верёвочной лестнице, которая всегда была здесь, она спустилась вниз и направилась к берегу океана, чтобы смыть с себя кровь. А может, просто искупаться. В округе никто не жил, их домик был единственным на этом кусочке побережья.
Клара простила Карлу предательство, но её сердце терзали приступы «возмездия», которые становились всё более частыми и жестокими. Эти моменты вызывали у Карла глухое беспокойство, словно невидимая тень нависала над ним, готовая обрушиться в любой момент. Карл трижды избегал смертельной опасности: когда нож, брошенный с яростью, разрезал воздух на кухне и воткнулся в дверной косяк,когда топор, запущенный в его сторону, с грохотом ударился о железную дверь гаража, и когда выстрел из охотничьего ружья эхом разнёсся по коттеджу. Судьба каждый раз дарила ему чудо: в первый раз он споткнулся, и нож лишь царапнул его кожу, во второй – чудом увернулся от летящего топора, а в третий –упал на пороге, и пуля лишь царапнула его плечо, оставив кровавый след.
Карл жил в постоянной тени страха, но его любовь к Кларе была настолько сильна, что он не мог её оставить, выбросить её из головы, из сердца.Он стремился заслужить её прощение, вернуть мир в её сердце, и даже обратился к Бездне, надеясь на её помощь. И однажды Бездна откликнулась. Ответ пришёл на email от загадочной компании под названием «Самокатчики семнадцатого дня».
«Брат наш по крови и духу, Карл. Мы с почтением внимали твоим словам и даруем тебе своё благословение. Твоя судьба предначертана, и тебе предстоит принять её с достоинством и смирением. Смерть твоя должна быть простой, но наполненной глубинным смыслом. Ты –истинный и подлинный, и твоя кончина будет соответствовать твоей сущности. Это будет не просто смерть, а истинное испытание, полное физической и душевной боли. Преодолеть эти страдания и страх тебе поможет эликсир, созданный из фиолетовых тараканов, обитающих в тени канализационных фильтров нижней реки.
Отдав свою жизнь во имя Великой Любви, которую ты питаешь к Кларе, и приняв смерть от её руки, в последний миг ты обретёшь новое рождение на семнадцатый день. Мы прибудем на наших самокатах, извлечём твоё тело из холодильной камеры и вернём тебя к жизни. Ах да, чуть не забыли. Перед тем как покинуть этот мир, ты должен оставить для Клары прощальное письмо. В нём укажи, что под половиком у порога камеры следует оставить двадцать девять серебряных монет».
Двоякое чувство возникло у Карла. На весах Смерть и Любовь. И в то же время было понятно – они неразделимы, они единое целое.
Целую неделю бродил Карл вдоль побережья в задумчивости. Он чертил на песке способы своей смерти, на которые может пойти Клара. Он даже догадывался, как Клара решит его умертвить, но радости это не добавляло. Волны океана смывали рисунки возмездия, а Карла пробирал холодный пот. И это в августе, при тридцати пяти градусах жары в тени. Карл даже пытался в своих мыслях пошутить, вспомнив скороговорку про кораллы. Подумал, а может, подарить? Бессонные ночи терзали его. Карл на работе взял отпуск за свой счёт, он не мог больше ни о чём думать. Принести себя в жертву ради прощения непросто. И всё-таки он решился.
Карл известил Клару о готовности к акту возмездия в своём настоящем теле, без всяких подставных фриков. Клара была на семнадцатом небе от счастья.
– Когда ты собираешься всё исполнить, дорогая?– поинтересовался Карл, с дрожью поправляя свои засаленные длинные волосы, которые небрежно падали на его лицо, частично скрывая глаза.
– Пусть это будет тайной.
– Ты хотя бы ориентировочно дату скажи?
– Перебьёшься, – с улыбкой произнесла Клара и, исполнив реверанс, покинула дружескую беседу.
– Что же ты со мной делаешь, Клара! – вскрикнул Карл, обхватив голову руками.
Он жил в постоянном ожидании. Каждый шорох листвы в саду заставлял его вздрагивать. Даже лёгкий ветерок с океана, колыхавший шторы, вызывал у него тревогу. Но больше всего его пугала мысль о том, что он ляжет с ней в одну постель. Он боялся, что не успеет попрощаться с миром. Боялся, что не успеет подготовиться.
«Вдруг она это сделает, когда я буду спать крепким сном?» – накручивал себя Карл.
Текли минуты, часы, дни. Клара просыпалась и ложилась спать с улыбкой. Её глаза были настолько бездонными, что казалось, будто в их глубине можно утонуть.
Но вот как-то после обеда не заладилась погода. Налетел резкий ветер. Океан зашумел, запенился в ожидании чего-то таинственного и мистического. Тучи опустились столь низко, что казалось, вот-вот коснутся крыши дома. Пошёл дождь, грянул гром.
Карл, завидев яркие вспышки молнии, затворил и зашторил окна. В комнате возник полумрак. Биение его сердца участилось. Трепет волной прокатился снизу вверх.
Порыв ветра, скрежет металла. Карл напрягся. Это с крыши сорвало лист профнастила.
Звон разбитого стекла, камень влетел в окно. К камню привязана записка.
«Уже скоро»!
Шаги. Где-то вдали послышались шаги. Они приближались. Карл перебрался в спальню.
«Она не посмеет это сделать в нашей постели», – просочилась сквозь поток блуждающих фобий на первый взгляд здравая мысль в голове Карла.
Шаги всё ближе. Они слышны уже в коридоре. Карл напрягся.
Тишина.
В руках Карл сжимал бутылку с настойкой, рекомендованной «братьями по самокату». Аккуратно наливая янтарную жидкость в стакан, он медленно подносил его к губам. С каждым глотком напряжение отпускало, но желание забыться не исчезало. Он снова наливал и пил, не в силах остановиться.
За окном бушевала непогода. Ветер завывал. Внезапно раздался барабанный бой, отдаваясь эхом в его сознании. Стук в оконное стекло заставил Карла вздрогнуть. Он резко подскочил, его сердце колотилось в груди, как птица в клетке. Приоткрыв штору, он увидел сотни скворцов, облепивших окно. Их крылья бились о стекло в безумной попытке прорваться внутрь.
Он вернулся на кровать, но сон не шёл. Тени плясали на стенах. Карл прижался к подушке, пытаясь найти утешение в её мягкости. Но тишина не наступала. Шаги, скрежет металла нарушали покой. Ветер не утихал, а птицы продолжали безумствовать.
Скрипнула и медленно отворилась дверь душевой. Всё стихло. Наступила глубокая тишина.
Через несколько мгновений в проёме появилась Клара. Её лицо озаряла мягкая, исполненная любви улыбка. Капли воды стекали по её обнажённому телу, отражая свет тусклой лампы.
– Прими, дорогой, вот эту пилюлю, – произнесла она, протягивая Карлу таблетку виагры.
«О боги, даруйте мне сил», – подумал он, стараясь скрыть свои эмоции за спокойным и уверенным взглядом.
Он принял из её рук усилитель любви и запил своей настойкой. Попытка выдавить из себя улыбку не увенчалась успехом. Клара это заметила. Внутри неё разгорелся огонь. Они занялись любовью. Её красивая белоснежная грудь возбуждала Карла и без виагры. Они меняли позы, резвились. Клара хотела освоить в один приём все шестнадцать поз Пьетро Аретино. Карл забылся, вошёл в раж.
Тринадцатая позиция. Оргазм. Клара откинулась на подушку, сделав вид, что чуть устала. В её руках нож. Удар в живот. Делает разрез до грудной клетки. Кровь по всей постели. Клара руками вытаскивает внутренности из живота Карла. При этом она начинает истерически смеяться.
Карл ещё жив. Корчится от боли. Теряет сознание. Удар в сердце. Фонтан крови. Клара встаёт с кровати, включает музыкальный центр. Звучит вальс Штрауса «Вечный двигатель».
Клара танцует, её движения плавны и грациозны, она как бы скользит по невидимому льду. Она вальсирует от окна к кровати, и каждый её шаг сопровождается отблесками молнии, разрезающей небо надвое. Внезапно вспыхивает огонь, озаряя комнату светом, и в этом мерцании становится видно, как её волосы, обычно собранные в аккуратный пучок, теперь разлетаются в беспорядке, подчиняясь невидимой силе. Гром, как огромный кулак, сотрясает воздух, и каждый его раскат отдается эхом в её сердце.
Всё свершилось. Клара ощутила вкус Любви и Смерти. Эти два чувства, столь противоположные, но столь неразрывно связанные, стали её новой реальностью. Она больше не могла жить без этого острого, почти болезненного ощущения, которое наполняло её существо. В этом танце, в этом огне и в этом громе она нашла своё истинное предназначение.
Самокатчики приезжали каждые семнадцать дней.
Карл, полюбив Смерть, мог и сам воскресать когда угодно и сколько угодно. Но парни на самокатах были удобнее.
– Доктор Шмулер, что вы так трясёте этот ящик с подопытными человечками? – с усмешкой спросила профессор сто восьмой степени Цеткин.
– Да что-то опять они там не поделили, может, взболтнуть немного, — отреагировал Шмулер.
– А что у нас там на коробке написано? – не унималась Цеткин, подходя ближе к огню, который вдруг вспыхнул «из ничего» прямо на столе.
– ООО «Самокатчики». Попытка №3. Планета Земля. Название работы: «Клара», – ответил доктор, подбрасывая дровишек в огонь. – Хм, может всё-таки с именем что-то не так?
– Придайте лучше Земле щепотку соли и взболтайте,и засуньте эту коробку опять в холодильник.