Свет в гостиной казался непривычно холодным, хотя за окном догорал уютный янтарный закат. Елена Николаевна замерла с чайником в руках, глядя на сына и невестку. Денис старательно отводил глаза, рассматривая ворс на ковре, а Марина, напротив, смотрела прямо — с той пугающей деловитостью, с которой обычно сообщают о графике отключения воды.
— Мама, мы решили, что ты переедешь в кладовку, — повторил Денис. Голос его дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Нам нужно сделать детскую. Кристине уже пять, Артему три, им тесно в одной комнате. А у тебя всё равно жизни уже нет.
Слова ударили наотмашь. Елена Николаевна медленно поставила чайник на подставку. Пальцы мелко дрожали.
— В кладовку? — переспросила она, надеясь, что это какая-то злая, глупая шутка. — Денис, там же нет окна... Четыре квадратных метра. И кровать не поместится, только матрас...
Марина нетерпеливо постучала тонкими пальцами по столешнице.
— Мам, ну не начинай. Опять этот драматизм. Детям нужен свет, воздух, простор для игр. А тебе зачем окно? Ты всё равно целыми днями свои сериалы смотришь, уткнувшись в экран. Мы тебе туда телевизор проведем, наушники купим, чтобы дети тебе не мешали. Будешь как в бункере — тихо, спокойно, никто не дергает.
— Как в бункере… — эхом отозвалась Елена. — Но я же… я же живой человек. Мне нужно видеть небо по утрам.
— Какое небо, мам? — Денис наконец поднял взгляд, и в нем Елена увидела не раскаяние, а раздражение. — Ты из дома выходишь раз в неделю за хлебом. Мы же не на улицу тебя гоним, в самом деле. В наше время многие вообще родителей в пансионаты сдают, а мы оставляем тебя с нами, в семье. Цени нашу доброту.
Елена Николаевна опустилась на стул. Кухня, которую она сама когда-то обустраивала, выбирая каждую плитку, вдруг стала чужой. Пятнадцать лет назад, когда не стало ее мужа, она вложила все силы, чтобы поднять Дениса. Продала дачу, чтобы оплатить его обучение, пустила его с молодой женой в эту просторную трехкомнатную квартиру, которая формально всё еще принадлежала ей. Но за эти годы границы размылись. Сначала она стала «бабушкой на подхвате», потом «тихой тенью в углу», а теперь превратилась в «лишний предмет мебели», занимающий полезную площадь.
— Я думала, мы семья, — прошептала она.
— Вот именно! — подхватила Марина. — Семья должна думать о будущем. Будущее — это дети. А ты… ты свой ресурс уже выработала, пойми правильно. Тебе нужен покой. Мы завтра начнем выносить твои вещи.
Весь вечер Елена провела в своей комнате, которая скоро должна была стать «детской №2». Она смотрела на свои книги, на старую фотографию в рамке, где они с мужем молодые, смеющиеся, на фоне моря. У нее была жизнь. Она была ведущим инженером, она танцевала танго, она пекла лучшие пироги в районе. Когда это всё исчезло? В какой момент она позволила им решить, что ее жизнь окончена?
Она подошла к окну. Окно выходило на старый парк. Липы качали ветвями, обещая скорую весну. В кладовке не будет лип. Там будет только запах пыли и глухая стена.
Ночью она не спала. Сквозь тонкие стены доносился шепот из спальни сына.
— Она поплачет и успокоится, — говорила Марина. — Зато у нас будет нормальная гостиная, а не этот склад её хлама.
— Главное, чтобы соседи не узнали, — глухо отвечал Денис. — Скажем, что мама сама захотела уединения.
Елене Николаевне стало физически тошно. Не от тесноты будущей коморки, а от этой липкой, повседневной жестокости, завернутой в обертку «заботы о детях». Она поняла: если она сейчас переступит порог кладовки, она оттуда уже не выйдет. Она просто исчезнет, растворится, превратится в привидение, которое включают и выключают вместе с телевизором.
Утром, когда в квартире начался шум — Денис начал двигать шкафы — Елена Николаевна оделась. Она накрасила губы помадой, которую не доставала года три, и надела свое любимое кашемировое пальто.
— О, мам, ты куда это? — удивился Денис, пронося мимо нее коробку с ее же вещами. — Помогла бы Марине посуду разобрать, мы на кухне тоже перестановку делаем.
Елена посмотрела на сына. В его глазах не было любви — только расчетливое ожидание, когда же «препятствие» в виде матери самоустранится в темный угол.
— Я пойду подышу воздухом, Денис. Пока у меня еще есть на это право.
Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь. Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как в груди, под слоем боли и обиды, начинает закипать что-то забытое. Гнев? Возможно. Но скорее — холодная, кристальная ясность.
Она не пошла в парк. Она направилась к юридической консультации на углу.
«Жизни уже нет?» — горько усмехнулась она про себя, глядя на свое отражение в витрине. — «Ну что ж, дети, давайте посмотрим, чья это квартира на самом деле».
Юридическая консультация встретила Елену Николаевну запахом старой бумаги и дешевого кофе. За столом сидел молодой человек с усталыми глазами, который представился Артемом Игоревичем. Он бегло просмотрел документы на квартиру, которые Елена предусмотрительно захватила с собой, спрятав в старую папку еще утром.
— Ситуация ясна, Елена Николаевна, — произнес он, поправляя очки. — Квартира в вашей единоличной собственности. Сын и его семья имеют лишь право пользования. Выписать их «в никуда» сложно, особенно с детьми, но… о какой кладовке может идти речь? Это нарушение всех санитарных и жилищных норм. Вы имеете полное право распоряжаться своей собственностью.
— Я не хочу их выгонять, Артем, — тихо сказала Елена, сжимая в руках сумочку. — Я просто хочу… дышать. Я хочу иметь право на окно.
— Понимаю. Но судя по вашему рассказу, компромисс там невозможен. Как только вы дадите слабину и переедете в это помещение без окон, юридически вы подтвердите свое согласие на изменение условий проживания. Мой вам совет: не заходите в ту комнату. И напомните сыну, чье имя стоит в свидетельстве о собственности.
Елена вышла на улицу. Весенний воздух казался непривычно резким. Она зашла в небольшое кафе, где не была много лет, заказала себе дорогой эклер и кофе. Глядя в окно на прохожих, она вдруг осознала, что последние пять лет жила как в тумане. Она покупала продукты, которые любили внуки, готовила то, что просила Марина, и смотрела сериалы только потому, что в гостиной всегда было шумно, а в своей комнате она пыталась заглушить чужие крики и споры звуками телевизора.
«Жизни уже нет», — слова сына пульсировали в висках.
Когда она вернулась домой, атмосфера в квартире изменилась. В коридоре стояли разобранные коробки. Ее любимое кресло было отодвинуто в сторону, а на его месте стоял детский манеж.
— О, вернулась! — Марина вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. — Мам, мы уже почти всё подготовили. Твой матрас мы положили в кладовку, там уютно получилось. Денис даже светильник прибил. Давай, переноси остатки мелочей, нам нужно до вечера успеть собрать кровать для Тёмы.
Елена Николаевна не шелохнулась. Она даже не сняла пальто.
— Я не буду там жить, Марина.
В квартире воцарилась тишина. Из комнаты вышел Денис, вытирая пот со лба.
— Мам, мы же договорились. Опять начинается? Мы уже всё передвинули.
— Это вы договорились, — спокойно ответила Елена. — Без моего участия. Я посетила адвоката.
Слово «адвокат» упало в комнату как неразорвавшаяся граната. Денис побледнел, а Марина издала нервный смешок.
— Адвоката? Ты серьезно? Семью по судам затаскать хочешь из-за какой-то комнаты? Мы для тебя стараемся, чтобы дети были под присмотром, чтобы ты не одна на старости лет была!
— Марина, — Елена Николаевна посмотрела на невестку так, будто видела ее впервые. — Ты права, я не одна. У меня есть я. И у меня есть эта квартира. Завтра утром вы вернете мой шкаф и мою кровать на место.
— И где, по-твоему, должны спать дети? — прошипел Денис, делая шаг к матери. В его голосе была угроза, которой Елена раньше не замечала.
— В той комнате, где они спали до этого. Либо вы можете снять квартиру побольше. Моя пенсия и мои накопления позволяют мне оплачивать коммуналку самостоятельно. Я больше не буду «удобной бабушкой».
— Ах так! — Марина всплеснула руками. — Значит, так ты за нашу заботу платишь? Тогда готовься сама! Никакой помощи с продуктами, никакой уборки, и внуков ты больше не увидишь. Мы будем жить здесь как чужие люди, раз ты так хочешь. Денис, слышишь? Твоя мать выставляет нас врагами!
— Мам, ты совершаешь ошибку, — холодно сказал сын. — Ты в своем возрасте не вытянешь одиночество. Ты думаешь, ты кому-то нужна, кроме нас?
— Я нужна себе, Денис. И это открытие я сделала только сегодня.
Вечер превратился в кошмар. Сын и невестка демонстративно гремели посудой, захлопывали двери, игнорировали ее присутствие. Елена заперлась в своей комнате — той самой, которую еще не успели окончательно разорить. Она слышала, как за стеной Марина подговаривает Кристину: «Бабушка плохая, она не хочет, чтобы у тебя была своя комната».
Сердце болело, но слез не было. Была только странная, холодная решимость. Она достала ноутбук, которым почти не пользовалась, и зашла на сайт по поиску работы. Ей было пятьдесят восемь. До пенсии по новому стилю еще далеко, но она была прекрасным инженером-сметчиком в прошлом.
Спустя два часа поисков она наткнулась на вакансию в небольшой строительной фирме. Требовался человек с опытом, готовый к удаленной работе. Елена отправила резюме, чувствуя, как внутри просыпается азарт.
Около полуночи в дверь постучали. Это был Денис. Он зашел без разрешения, сел на край разоренной постели.
— Мам, ну прости. Марина погорячилась, и я тоже. Просто пойми, нам тяжело. Мы крутимся как белки в колесе. Мы думали, ты поймешь…
Елена посмотрела на него. В тусклом свете ночника он выглядел как тот маленький мальчик, который когда-то просил прощения за разбитую вазу. Но она знала: если она сейчас сдастся, вазой станет ее жизнь.
— Денис, — мягко сказала она. — Я вас люблю. Но я не вещь. Если вам тесно — ищите варианты расширения. Я могу помочь вам с первым взносом по ипотеке, продав эту квартиру и разъехавшись. Но жить в кладовке я не буду.
— Разъехаться? — его глаза округлились. — Ты хочешь разрушить семью? Оставить детей без своего угла?
— У вас есть угол. Просто он не должен быть за счет моего достоинства.
Денис вскочил. Его «раскаяние» испарилось мгновенно.
— Ну и живи тут одна в своих стенах! Посмотрим, как ты запоешь через месяц, когда тебе некому будет стакан воды подать.
Он вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью. Елена Николаевна подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела женщина с бледным лицом, но живыми, горящими глазами. Она взяла телефон и позвонила своей старой подруге Тамаре, с которой не общалась года три — Марина всегда говорила, что Тамара плохо на нее влияет.
— Тома? Привет. Ты еще ходишь на те курсы латиноамериканских танцев? Да… Я хочу с тобой. И мне нужно место, где можно пересидеть пару дней, пока я решаю вопрос с замками в квартире.
Этой ночью Елена Николаевна спала на полу на одеялах, потому что кровать была разобрана. Но это был самый спокойный сон за последние годы. Она знала: завтра начнется битва. Но впервые в жизни она воевала на своей стороне.
Утром она проснулась от звука сообщения в почте. «Елена Николаевна, ваше резюме нас заинтересовало. Когда вы сможете подойти на собеседование?»
Она улыбнулась. Жизни нет? О нет, она только начиналась. И в этой новой жизни не было места кладовкам.
Первые лучи солнца пробились сквозь щель между шторами, освещая хаос в комнате. Елена Николаевна поднялась с импровизированной постели на полу. Тело ныло, но в голове была непривычная, звенящая тишина. В коридоре уже слышалась суета: Марина громко ставила чайник, Денис что-то раздраженно выговаривал детям. Раньше Елена поспешила бы выйти, чтобы сгладить углы и приготовить завтрак на всех. Сегодня она достала из шкафа деловой костюм, который не надевала пять лет.
Когда она вышла в коридор, Марина, одетая в домашний халат, замерла с чашкой в руке.
— Это куда мы такие нарядные? — прищурилась невестка. — В собес жаловаться пошла?
— На собеседование, Марина. Я выхожу на работу, — спокойно ответила Елена, поправляя воротник.
— На работу? — Денис, выходивший из ванной, прыснул. — Мам, тебе сколько лет? Ты уже забыла, как компьютер включается. Кто тебя возьмет? Сметчиком? Сейчас всё программы делают, а не на счетах считают. Не позорься, иди лучше кашу детям свари, мне на смену пора.
Елена Николаевна посмотрела на сына. В его голосе была не забота, а привычное пренебрежение, которое она сама позволяла взращивать годами.
— Компьютер я включаю быстрее, чем ты успеваешь разозлиться, Денис. А опыт, в отличие от гонора, с годами только растет. Завтрак приготовьте сами. И еще одно…
Она подошла к кладовке. Матрас, брошенный на пыльный пол, выглядел как символ её унижения. Она рывком вытащила его в коридор, преградив путь в кухню.
— Чтобы к вечеру этот «бункер» был пуст. Я планирую хранить там свои зимние вещи, а не свою жизнь.
Она вышла из квартиры под аккомпанемент возмущенных криков Марины. На улице весна уже вовсю хозяйничала в городе. Елена Николаевна шла к метро, и каждый шаг давался ей легче предыдущего.
Собеседование прошло на удивление гладко. Директор строительной фирмы, крепкий мужчина лет пятидесяти по имени Игорь Викторович, долго изучал её старые рекомендации и чертежи, которые она оцифровала еще ночью.
— Нам не нужны «девочки-дизайнеры», которые умеют только на кнопки нажимать, — сказал он, захлопывая папку. — Нам нужен человек, который понимает сопромат и не допустит ошибку в расчетах фундамента. Вы нам подходите. Зарплата на испытательный срок — в два раза выше вашей пенсии. Работаем?
— Работаем, — твердо ответила Елена.
Выйдя из офиса, она первым делом позвонила мастеру по замкам.
— Да, — говорила она в трубку, — нужно врезать отдельный замок в межкомнатную дверь. И, пожалуй, сменить личинку на входной. Сегодня в семь вечера.
Вторую половину дня она провела с Тамарой. Подруга, неугомонная оптимистка в ярко-оранжевом шарфе, потащила её в торговый центр.
— Лена, ты совершаешь побег из Шоушенка! — смеялась Тамара, выбирая для неё новую помаду. — Они же тебя заживо похоронили. «Жизни нет»… Да у тебя только сейчас глаза загорелись! Давай, бери эти туфли. В них нельзя просто ходить, в них нужно требовать уважения.
Домой Елена вернулась ровно в семь. У дверей её уже ждал мастер. В квартире стоял шум: Марина пыталась накормить капризничающего Тёму, а Денис смотрел футбол, закинув ноги на тот самый детский манеж.
Когда в коридоре зажужжала дрель, Денис выскочил из комнаты.
— Это что еще за новости? Какой замок? Мам, ты с ума сошла?
— Я устанавливаю границы, Денис, — ответила Елена, наблюдая за работой мастера. — Раз уж мы решили жить как чужие люди, я хочу, чтобы мое личное пространство было неприкосновенным.
— Ты за это заплатишь! — крикнула из кухни Марина. — Денис, делай что-нибудь! Она нас из собственного дома выживает!
— Это мой дом, Марина, — Елена Николаевна обернулась к ней. — И если вы не научитесь вести себя как гости или любящие родственники, вы станете квартиросъемщиками. С официальным договором и арендной платой. Или съедете. Выбор за вами.
Мастер закончил работу, получил оплату и ушел. Елена зашла в свою комнату и повернула ключ в новом замке. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине.
Она села за стол и открыла ноутбук. Игорь Викторович уже прислал первый проект для ознакомления. Она погрузилась в цифры, графики и расчеты. Впервые за долгое время она чувствовала себя полезной, важной и… сильной.
Около десяти вечера за дверью послышались шаги. Скрежет — кто-то пытался открыть её дверь старым ключом или просто нажать на ручку.
— Мам, открой, — голос Дениса был тихим и каким-то надломленным. — Нам поговорить надо. Без криков.
Елена не спешила. Она сохранила файл, закрыла ноутбук и только потом подошла к двери. Она не открыла её, а просто прислонилась лбом к холодному дереву.
— О чем нам говорить, сынок? О том, как вы выбирали мне матрас для кладовки? Или о том, как вы обсуждали, что я «ресурс, который выработал себя»?
— Мы просто устали, мам… Нам тоже тяжело. Ипотека, дети… Мы думали, ты поймешь.
— Я всё поняла, Денис. Я поняла, что моя любовь сделала вас слабыми и эгоистичными. Я так оберегала тебя от трудностей, что ты разучился видеть во мне человека. Иди спать. Завтра я ухожу на работу рано.
— На какую работу? Тебя правда взяли? — в его голосе проскользнуло неприкрытое удивление.
— Правда. И знаешь, что самое удивительное? Оказывается, там, за пределами этой квартиры, я всё еще инженер с большой буквы. А не просто «бабушка без окна».
Денис еще постоял у двери, вздохнул и ушел. Елена Николаевна выключила свет. Она подошла к окну. В парке горели фонари, и их свет мягко ложился на подоконник. Она стояла и смотрела на небо — черное, глубокое, усыпанное звездами.
Ей было страшно? Немного. Но это был страх перед прыжком в высоту, а не страх перед падением в яму.
Внезапно на телефон пришло уведомление. Не от работы, не от Тамары. Это был запрос в друзья в соцсети от человека, чье имя заставило её сердце пропустить удар.
«Павел Смирнов».
Её первая любовь. Человек, с которым они расстались тридцать лет назад из-за глупой ссоры и её гордости. Человек, который, как она слышала, давно уехал из города.
«Здравствуй, Лена. Увидел твой комментарий в профессиональной группе строителей. Неужели это ты? Рад, что ты не бросила профессию. Может быть, выпьем кофе? Мне кажется, нам есть что обсудить за эти тридцать лет».
Елена Николаевна опустилась на стул, прижимая телефон к груди. Она засмеялась — тихо, сначала одними губами, а потом в голос.
«Жизни уже нет», — говорили они.
Она взяла телефон и быстро напечатала ответ: «Здравствуй, Паша. С удовольствием. Только предупреждаю: я теперь очень занятой человек».
Она легла в свою кровать — которую Денису пришлось собрать обратно под её ледяным взглядом — и впервые за много лет почувствовала, что завтрашний день принадлежит только ей.
Утро в квартире началось не с привычного запаха манной каши, а с аромата дорогого молотого кофе. Елена Николаевна, бодрая и непривычно яркая в своем новом образе, хозяйничала на кухне. Она больше не старалась быть тихой. Наоборот, звон посуды и негромкое мурлыканье под нос французского шансона подействовали на домочадцев лучше любого будильника.
Марина влетела на кухню первой, взъерошенная и злая.
— Мама, почему Кристина плачет? Она не нашла свой йогурт в холодильнике!
— Доброе утро, Марина, — Елена Николаевна сделала глоток кофе, не оборачиваясь. — Я пересмотрела бюджет. Теперь в моем отделении холодильника лежат только мои продукты. Если ты забыла купить йогурт дочери — это твоя зона ответственности. Я больше не снабженец этой семьи.
Марина открыла рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент на кухню зашел Денис. Он выглядел помятым после бессонной ночи.
— Мам, ну зачем ты так? Мы же семья…
— Именно, Денис. А в семье уважают границы каждого. Я ухожу. Вечером у меня свидание.
— Свидание?! — хором выдохнули супруги.
— Да. В моем возрасте, как вы выразились, «когда жизни уже нет», оказывается, случаются самые интересные встречи.
Елена вышла, оставив за собой шлейф уверенности и тонкий аромат парфюма. Она знала, что за дверью сейчас начнется буря, но ей было всё равно.
Встреча с Павлом произошла в маленьком ресторанчике у того самого парка. Он почти не изменился — те же умные глаза с лучиками морщинок, та же уверенная манера держаться. Когда они заговорили, тридцать лет разлуки растаяли за первые десять минут.
— Ты выглядишь потрясающе, Лена, — Павел накрыл её руку своей. — Я слышал о твоих успехах в институте, но потом ты пропала. Почему ты ушла из профессии?
— Я выбрала «тихую гавань», Паша. Думала, что служение семье — это и есть смысл. А оказалось, что в этой гавани я чуть не утонула.
Она рассказала ему всё: и про детей, и про кладовку, и про свое внезапное пробуждение. Павел слушал, не перебивая, только желваки гуляли на его лице.
— Кладовка… — глухо повторил он. — Знаешь, я сейчас руковожу крупным подрядчиком. Мне как раз нужен человек на должность главного сметчика в новый филиал. Но есть одно «но»: филиал в другом городе, в двух часах езды отсюда. Там предоставляют жилье. Служебную квартиру в новом ЖК.
Елена замерла. Это был шанс. Не просто шанс на работу, а шанс на полную дезинфекцию своей жизни.
Вернувшись домой, она застала на кухне «военный совет». Марина и Денис сидели с кислыми лицами, окруженные горой грязной посуды. Внуки капризничали в комнате — без бабушкиного внимания привычный быт рушился как карточный домик.
— О, пришла! — Марина вскочила. — Мы решили поговорить. Мы согласны. Оставайся в своей комнате. Мы… мы передвинем шкафы обратно. Только давай забудем этот цирк с замками и работой. Нам завтра нужно в торговый центр, посидишь с детьми?
Елена Николаевна посмотрела на них с глубоким, почти исследовательским интересом. Они так и не поняли. Они не извинялись — они торговались.
— Нет, Марина. Я не останусь.
Денис встрепенулся:
— В смысле? Ты всё-таки решила переехать в кладовку? Ну вот, я же говорил, здравый смысл победил…
— Нет, Денис. Я переезжаю из этой квартиры. Совсем.
Тишина стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом.
— Я выхожу на новую работу. С предоставлением жилья. Эту квартиру я планирую выставить на продажу. Поскольку она приватизирована на меня одну, я имею на это полное право.
— Ты не можешь! — взвизгнула Марина. — Мы здесь прописаны! Дети здесь прописаны!
— Прописка не дает права собственности, — спокойно парировала Елена. — Адвокат подтвердил. Однако, я не монстр. Я не выброшу вас на улицу. После продажи я разделю деньги. Себе куплю небольшую однушку в том городе, где буду работать. Остальное — отдам вам. Этого хватит на первый взнос по ипотеке для вашей собственной квартиры.
— Но это же… это же будет меньше, чем эта трехкомнатная! — Денис вскочил, его лицо покраснело. — Ты лишаешь нас наследства!
— Я даю вам возможность стать взрослыми, сын. Я слишком долго несла вас на своей спине, и вы начали считать мою спину своей законной территорией. Вы хотели, чтобы я жила в кладовке? Что ж, теперь у вас будет своя кладовка. Или дворец. Зависит от того, как вы будете работать.
Прошел месяц.
Елена Николаевна стояла на балконе своей новой служебной квартиры на двенадцатом этаже. Перед ней расстилался незнакомый, но такой манящий город. В комнате пахло свежей краской и новой мебелью — никакой старины, никакой пыли прошлого.
На столе лежал телефон. Недавно звонил Денис. Впервые за долгое время он не требовал, а спрашивал совета: как лучше оформить страховку на их новую двухкомнатную квартиру, которую они всё-таки взяли в ипотеку. Голос его звучал трезво и… уважительно. Марина вышла на работу на полставки, и, судя по соцсетям, у неё больше не было времени плести интриги.
Раздался звонок в дверь. Это был Павел. Он пришел с букетом её любимых белых лилий и бутылкой вина.
— Готова к первому рабочему дню на новом месте, главный сметчик? — улыбнулся он.
— Готова, — Елена улыбнулась в ответ, глядя на свое отражение в зеркале прихожей.
Из зеркала на неё смотрела женщина, чья жизнь не просто «была». Она кипела, искрилась и обещала ещё много удивительных открытий. Она закрыла дверь своей новой квартиры, повернув ключ. Теперь этот звук означал не защиту от близких, а начало новой главы, где в окнах всегда было много света, а места хватало для самой большой мечты.
Елена Николаевна поняла главную истину: жизнь не заканчивается тогда, когда этого хотят другие. Она заканчивается только тогда, когда ты сам гасишь свет в своей душе. А её свет теперь горел ярче, чем когда-либо.
