Когда Вера впервые увидела этот дом, её будто током ударило. Она ехала к сестре в деревню и заблудилась на просёлочных дорогах. Навигатор молчал, телефон показывал полное отсутствие связи, а за окном уже сгущались сумерки. И вот тогда, на перекрёстке трёх дорог, она увидела его — старинный деревянный дом с резными наличниками и высоким крыльцом.
Странно, но Вера сразу почувствовала, что видела этот дом раньше. Где-то в детстве, в каком-то сне или воспоминании. Она остановила машину и вышла. Вечерний ветер трепал её волосы, принося запах полыни и чего-то ещё, незнакомого и тревожного.
— Далеко собрались? — раздалось совсем рядом.
Вера вздрогнула и обернулась. На крыльце дома стояла пожилая женщина в длинном тёмном платье. Седые волосы были заплетены в тугую косу, а глаза смотрели так, словно видели Веру насквозь.
— Я заблудилась, — призналась Вера. — Ищу дорогу к деревне Сосновка.
— Сосновка? — Женщина медленно спустилась с крыльца. — Вам туда сейчас не попасть. Мост размыло дождями неделю назад. Придётся ночевать здесь или возвращаться назад километров тридцать.
Вера растерянно оглянулась на дорогу. Возвращаться в темноте по незнакомым местам не хотелось совершенно.
— Оставайтесь, — предложила хозяйка, словно прочитав её мысли. — У меня комната для постояльцев есть. Чистая, тёплая. А утром покажу, как объехать.
Вера колебалась всего секунду. Что-то внутри подсказывало, что нужно соглашаться, что это не случайность.
— Меня Анной Петровной зовут, — представилась женщина, поднимаясь обратно на крыльцо. — Проходите, чего на холоде стоять.
Внутри дом оказался удивительным. Старинная мебель, вышитые салфетки на столах, запах трав и свечного воска. На стенах висели фотографии — много фотографий, каких-то людей в старомодной одежде.
— Родня ваша? — спросила Вера, разглядывая снимки.
— Не совсем. — Анна Петровна поставила на стол самовар. — Это люди, которые останавливались в этом доме. Я их всех фотографирую. Память, знаете ли.
— Вы что, гостиницу держите?
— Нет, что вы. Просто так получается. Дом стоит на перекрёстке, люди заблудившиеся часто заезжают. Я приютить могу, накормить. А взамен прошу историю рассказать. Люблю истории слушать.
Вера улыбнулась. Чудная старушка, но симпатичная.
За чаем они разговорились. Анна Петровна оказалась удивительной собеседницей. Она рассказывала про местные края, про легенды старинные, про то, как раньше на перекрёстках особые дома строили — для путников, для заблудших душ.
— Заблудших душ? — переспросила Вера.
— Ну да. — Анна Петровна налила ей ещё чаю. — Перекрёсток место особое. Здесь миры соприкасаются. Прошлое с настоящим, живое с ушедшим. Кто на перекрёстке заблудился, тому и указать путь нужно.
Вера засмеялась, но смех вышел неуверенным. Почему-то слова старушки не казались шуткой.
— А теперь расскажите вашу историю, — попросила Анна Петровна. — Обязательно ту, которая на душе камнем лежит.
— У меня нет таких историй, — попыталась отшутиться Вера, но хозяйка посмотрела на неё так внимательно, что слова сами полились из души.
Она рассказала про мать, которая умерла три месяца назад. Про то, как они поссорились за год до смерти, из-за какой-то ерунды, и не успели помириться. Про то, как Вера корила себя каждый день, как просыпалась с чувством вины, как хотела всего лишь попросить прощения, но было поздно.
— К сестре еду, маминой сестре, — договорила Вера, вытирая непрошеные слёзы. — Она письма мамины перебирает, вещи. Хочу помочь, да и поговорить нужно.
Анна Петровна молча встала и подошла к старинному буфету. Достала оттуда потрёпанный альбом.
— Посмотрите вот на эту фотографию, — она открыла альбом на середине.
Вера взглянула и замерла. На снимке стояла молодая женщина лет тридцати, в платье семидесятых годов.
— Это моя мама, — выдохнула Вера. — Откуда у вас её фотография?
— Она останавливалась здесь. Давно уже, лет сорок назад. — Анна Петровна аккуратно провела пальцем по снимку. — Тоже заблудилась на этих дорогах. И тоже рассказывала свою историю.
— Какую историю? — Вера почувствовала, как сердце забилось чаще.
— Про дочку свою маленькую. Про то, как однажды накричала на неё зря, а девочка испугалась и убежала. Три часа искала её по всей деревне, места себе не находила. Нашла у реки, еле живую от слёз. Ваша мама говорила, что никогда себе этого не простит, что видела в глазах дочки такой страх, и это её до сих пор мучает.
Вера не помнила этого случая. Она была слишком маленькой, наверное. Но в груди вдруг что-то сжалось и отпустило одновременно.
— Она меня простила? — шёпотом спросила Вера.
— Ваша мама говорила, что дети всегда прощают. Что это взрослые не умеют прощать себя и друг друга.
Остаток вечера прошёл в странном молчании. Вера не могла отделаться от ощущения, что происходит что-то невероятное, что-то выходящее за рамки обычного. Она поднялась в гостевую комнату, но долго не могла уснуть. Лежала в темноте, слушала тишину и думала о матери, о той молодой женщине с фотографии, которая тоже мучилась виной.
Проснулась Вера от солнечного света. Оделась быстро и спустилась вниз. Дом был пуст. На столе лежала записка: «Ушла к соседке, вернусь к обеду. Чай на плите. Карта на столе — там дорога в объезд отмечена».
Вера налила себе чаю и снова открыла альбом. Она хотела ещё раз взглянуть на фото матери. Листала страницы, и вдруг заметила другую фотографию. Девочка лет десяти, со светлыми косичками и в клетчатом платье. Это была она, Вера. Она узнала платье — бабушка ей такое шила.
Рядом была подпись: «Вера, десять лет. Останавливалась здесь с классом, когда они заблудились в походе».
Но Вера не помнила никакого похода. Не помнила, чтобы они останавливались в этом доме. Она вообще не была здесь никогда. Или была?
Память вдруг вынесла на поверхность странный обрывок. Поход в пятом классе. Они заблудились в лесу. Учительница нервничала. Потом вышли к какому-то дому. Добрая старушка их накормила, согрела. И был там разговор... Вера напрягла память, но вспомнить не могла.
В этот момент дверь открылась, и вошла Анна Петровна.
— Я здесь уже была, — сказала Вера, глядя на неё. — Давно, в детстве.
— Да. — Анна Петровна сняла платок. — Вы тогда рассказали мне, что боитесь, что мама вас не любит. Что она всегда занята, что ей некогда, что она всегда строгая. Я вам тогда сказала: не судите людей слишком рано. Жизнь длинная штука, успеете ещё понять и друг друга, и себя.
— Почему я не помню?
— Потому что помнить было не нужно. Тогда. А теперь пришло время.
Вера села на стул. Голова кружилась.
— Кто вы? Что это за дом?
— Я уже говорила. Дом на перекрёстке. Место, где встречаются те, кому нужно встретиться. Где находят то, что потеряли. Где отпускают то, что держит. — Анна Петровна подсела к ней. — Ваша мама простила вас, ещё когда вы были маленькой девочкой. Простила за всё, чего вы даже не делали. А вы так и не смогли простить себя за то, что никогда не было настоящей виной.
— Но мы поссорились. Я уехала, не попрощавшись.
— Да. И она переживала. И вы переживаете. Но разве это не значит, что вы любили друг друга? Не любя, не ссорятся так. Не любя, не мучаются после.
Вера заплакала. Просто сидела за столом и плакала, а Анна Петровна гладила её по руке своей морщинистой ладонью.
— Простите себя, дочка. Ваша мама давно простила. Ей там, где она сейчас, эти обиды не нужны. А вам здесь жить. И помнить её нужно не последней ссорой, а всей жизнью, что была у вас вместе.
Они ещё долго сидели, молча пили чай. Потом Вера собралась в дорогу. Анна Петровна вышла проводить её на крыльцо.
— Я ещё приеду? — спросила Вера.
— Если будет нужно. Дом на перекрёстке всегда здесь. Для тех, кто заблудился.
Вера обернулась, уже сидя в машине.
— Вы скажете — дом настоящий? Или я всё это придумала?
Анна Петровна улыбнулась.
— А какая разница? Если вам стало легче.
Когда Вера приехала к сестре и рассказала ей про этот дом, про Анну Петровну и фотографии, тётя долго молчала. Потом достала старую карту местности.
— Здесь, на перекрёстке, действительно был дом. Очень давно. Его ещё в войну разбомбили. А хозяйку звали Анной Петровной. Она многих людей тогда спасла, укрывала у себя. Говорят, она могла видеть судьбы людей.
Вера похолодела.
— Но я же там была. И в детстве, и вчера.
— Может, и была. — Тётя пожала плечами. — Есть на свете вещи, которые не объяснишь. Места, которые существуют вне времени. Главное не это. Главное — ты успокоилась, правда?
И Вера поняла, что да. Камень, который лежал у неё на душе три месяца, исчез. Она могла дышать свободно. Она могла помнить мать без боли, без вины.
В кармане куртки она нащупала что-то. Достала — это была фотография. Та самая, с молодой мамой. На обороте стоял почерк Анны Петровны: «Прощение начинается с себя».
Вера положила фотографию в кошелёк. Она будет носить её с собой. Не как напоминание о вине, а как напоминание о том, что любовь сильнее обид, и что иногда, чтобы найти дорогу домой, нужно заблудиться на перекрёстке.
Верите ли вы в то, что существуют особенные места, где можно получить ответы на свои самые важные вопросы и отпустить прошлые обиды?