Утро в квартире Марины начиналось не с аромата свежемолотого кофе, а с резкого запаха жареного лука и тяжелого духа непроветренной комнаты. Марина открыла глаза и уставилась в потолок, где по старинной люстре ползла муха. Спина отозвалась ноющей болью — старая раскладушка, ставшая её «постелью» последние двенадцать месяцев, скрипнула под каждым движением.
Когда-то эта трехкомнатная квартира в сталинском доме была её гордостью. Высокие потолки, паркет «ёлочкой», тишина, в которой так приятно было писать отчеты или просто читать, укрывшись пледом. Теперь же тишина стала роскошью, доступной только в пять утра, пока Галя и её семейство ещё спали.
Марина осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не задеть завалы сумок и коробок, которые заполнили её некогда просторную гостиную. Пробираясь в ванную, она едва не наступила на кроссовок племянника, брошенный прямо посреди коридора.
— Ой, Маринка, уже встала? — голос золовки Галины донесся из кухни.
Галя сидела за столом в байковом халате, который уже давно пора было отправить в утиль, и методично мазала маслом толстый кусок батона. Рядом стояла огромная кастрюля с борщом, сваренным еще вчера.
— Галя, — Марина прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение. — Мы же договаривались. Вы приехали «на недельку», чтобы переждать ремонт в вашем доме после пожара. Прошел год. Ровно год.
Галя даже не вздрогнула. Она с аппетитом откусила бутерброд и, прожевав, посмотрела на золовку взглядом, полным кроткого упрека.
— Мариночка, ну что ты опять начинаешь с утра пораньше? Кровь людская — не водица. Неужели тебе жалко для родни угла? Ты же видишь, как нам в деревне тяжело. Работы нет, хозяйство всё прахом пошло... А тут город, перспективы. Колька вот в курьеры устроился, Витька в школу пошел...
— Колька твой работает неделю, а потом две лежит на диване в моей спальне! — Марина не выдержала и повысила голос. — А я сплю в проходной комнате на раскладушке! Я хозяйка этой квартиры, Галя!
Галя отложила хлеб и картинно прижала руку к груди. В её глазах мгновенно заблестели слезы — этот прием Марина видела сотни раз.
— Ой, ты нас выгоняешь? Родную кровь? На холод, в никуда? — запричитала Галя. — Нам в деревне работы нет, дом-то мы так и не восстановили. И вообще, мы уже тут привыкли. Дети к школе привязались, я вон в поликлинику записалась...
Марина зажмурилась. Она знала, что сейчас начнется вторая стадия — манипуляция «общественным благом».
— Кстати, Мариночка, — голос Гали вдруг стал деловым и вкрадчивым. — Мы тут с Колей посоветовались. Нам для пособия на детей и для льгот местных нужно, чтобы регистрация была городская. Пропиши нас, а? Нам для дела надо. И не жадничай, квартира у тебя трехкомнатная, места всем хватит. По закону положено! Теснее надо быть, дружнее! Мы же одна семья.
Слова «пропиши нас» ударили Марину под дых. Она вспомнила, как долго копила на это жилье, как отказывала себе во всем, как радовалась каждой новой вазе. Теперь её жизнь превратилась в бесконечное обслуживание чужих людей, которые не только не платили за коммуналку, но и искренне считали её «жадиной» за нежелание окончательно подарить им свою территорию.
— Нет, Галя. Никакой прописки. И я даю вам две недели. Найдите жилье, снимите комнату, возвращайтесь в деревню — мне все равно. Я хочу вернуть свою жизнь.
Галя изменилась в лице. Маска добродушной деревенской родственницы спала, обнажив холодную и цепкую натуру.
— Жизнь она вернуть хочет... — прошипела Галя. — А о душе ты подумала? Как ты в глаза матери нашей покойной посмотришь? Брат твой, если бы жив был, в гробу бы перевернулся от твоей злобы. Одинокая ты, Марина, вот и бесишься, что у людей семья есть!
Марина выбежала из кухни, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Она заперлась в ванной — единственном месте, где был замок (который Коля уже пару раз пытался «починить», то есть снять). Глядя в зеркало на свои бледные щеки и темные круги под глазами, она поняла: если она не предпримет что-то радикальное сейчас, эти люди останутся здесь навсегда.
Она включила воду, чтобы скрыть всхлипы. В дверь уже нетерпеливо стучал племянник: «Тёть Марин, ну скоро ты там? Мне в туалет надо!».
В этот момент в её сумке, оставленной на полке в прихожей, зазвонил телефон. Это был звонок из агентства недвижимости, куда она втайне от всех обратилась неделю назад. Но решение, которое созрело в её голове сейчас, было куда более жестким, чем просто консультация.
— Алло, — прошептала Марина в трубку. — Да, это я. Скажите, а предложение об обмене с доплатой еще в силе? Да... Я готова. Но есть одно условие.
Она посмотрела на закрытую дверь, за которой слышались крики Гали, требующей, чтобы Витька перестал стучать, и звук разбитой чашки. Её любимой чашки из тонкого фарфора.
— Я хочу, чтобы сделка прошла как можно быстрее. И мне нужен кто-то, кто поможет с... выселением нежелательных жильцов.
Весь следующий день Марина провела как в тумане. Офисная работа, обычно приносившая успокоение своей предсказуемостью, сегодня валилась из рук. В голове пульсировала фраза Гали: «Одинокая ты, вот и бесишься». Эти слова жалили больнее всего, потому что в них была доля правды, которую Марина старательно прятала за безупречными отчетами и дорогими курсами саморазвития.
В обеденный перерыв она сидела в маленьком кафе через дорогу от офиса, гипнотизируя чашку остывающего американо. Дверь звякнула колокольчиком, и в помещение вошел мужчина. Высокий, в хорошо сидящем пальто, с той легкой сединой на висках, которая придает мужчинам не возраст, а характер. Марина замерла.
— Артем? — выдохнула она, когда он подошел к её столику.
— Здравствуй, Марина. Ты сама позвонила в агентство, но я не ожидал, что «срочный клиент» — это ты.
Артем был её первой большой любовью. Они расстались десять лет назад из-за нелепой гордости и его внезапного отъезда на север. Теперь он вернулся, повзрослевший и, судя по всему, ставший успешным юристом в сфере недвижимости.
— Мне нужна помощь, Артем, — Марина опустила глаза, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Моя квартира превратилась в филиал вокзала. И я... я не справляюсь.
Она рассказала всё. О годе на раскладушке, о прожженном диване, о требованиях прописки и о том, как Галя мастерски жонглирует памятью её покойного брата. Артем слушал молча, его лицо становилось всё жестче.
— Ты слишком мягкая, Марин. Твоя доброта для таких людей — просто ресурс, который они будут выкачивать, пока ты не превратишься в пустую оболочку. Юридически выселить родственников, которых ты сама пустила, — процесс долгий. Суды могут длиться месяцами. А за это время они успеют испортить не только мебель, но и твою психику.
— И что мне делать? — в её голосе послышалось отчаяние.
— Нужно действовать их же методами, — Артем чуть подался вперед. — Психологическое давление и создание невыносимых условий. Только в обратную сторону. У меня есть пара идей. Но тебе придется на время уехать. Сможешь пожить у подруги или в отеле неделю?
— Я готова жить хоть на вокзале, лишь бы не видеть, как они доедают мою жизнь.
Когда Марина вернулась домой вечером, атмосфера в квартире была накалена до предела. В гостиной стоял густой дым — Коля, муж Гали, решил, что балкон — это слишком далеко, и курил прямо в окно, стряхивая пепел на подоконник.
— О, явилась хозяйка! — хохотнул он, почесывая живот под растянутой майкой. — Марин, там Галька на тебя обиделась. Ты чего с утра раскричалась? Мы ж по-хорошему к тебе, с душой. А ты — «выселяйтесь». Некрасиво.
Марина проигнорировала его и прошла в спальню. На её кровати, застеленной её же шелковым бельем, лежал Витька с планшетом. Рядом валялись крошки от чипсов.
— Выйди отсюда, Витя, — тихо сказала Марина.
— Мама сказала, тут телевизор лучше показывает, — огрызнулся подросток, даже не подняв глаз.
В этот момент в комнату вплыла Галя. В руках она держала пачку каких-то документов.
— Марин, ты не злись. Вот, я тут бланки взяла в МФЦ для регистрации. Ты завтра с утра пораньше со мной сходи, там делов на пять минут. Зато нам выплаты придут, мы тебе даже часть за коммуналку отдадим. Честно-честно! — Галя приторно улыбнулась, но в её глазах Марина увидела торжество. Она была уверена, что «дожала» родственницу.
— Завтра я никуда не пойду, Галя, — Марина начала собирать сумку. — Я уезжаю в командировку на неделю.
— Ой, как же так? А мы? А обеды? Кто за Витькой присмотрит, пока я по магазинам? — возмутилась золовка.
— Вы взрослые люди. Справитесь.
Марина захлопнула чемодан и вышла, не оборачиваясь на поток причитаний, который понесся ей в спину. У самого выхода она обернулась и увидела, как Коля уже тянется к пульту от её дорогой аудиосистемы.
«Наслаждайтесь последними спокойными днями», — подумала она.
План Артема вступил в действие на следующее утро.
В девять часов, когда семейство еще нежилось в постелях, в дверь позвонили. На пороге стояли двое крепких мужчин в рабочих комбинезонах.
— Кто такие? — спросил заспанный Коля, преграждая путь.
— Служба дезинсекции и капитального ремонта перекрытий, — бодро ответил один из них, отодвигая Колю плечом. — Хозяйка заключила договор. Будем травить клопов и вскрывать паркет в гостиной. Нарушена изоляция.
— Каких клопов?! У нас нет клопов! — закричала выскочившая Галя.
— Теперь будут, — буркнул второй рабочий, занося в квартиру огромные баллоны с резким химическим запахом (на самом деле — безвредным, но крайне вонючим составом). — Женщина, отойдите. У нас предписание. Жить здесь во время обработки категорически не рекомендуется — токсично.
— Куда ж мы пойдем?! — взвизгнула Галя.
— А это не к нам вопрос. Нам оплачено — мы работаем.
Через час в квартире начался настоящий ад. Рабочие начали громко сверлить стены, причем делали это в самых неожиданных местах. Химический запах пропитал всё: одежду, еду, шторы. Коля пытался качать права, но Артем, появившийся следом в качестве «представителя собственника», предъявил ему кипу бумаг.
— Согласно договору аренды, которого у вас нет, вы находитесь здесь на правах гостей. Собственник затеял капитальный ремонт с заменой всех коммуникаций. Свет и воду отключат сегодня в полдень. Газ — через час. Вот постановление.
— Это произвол! — Галя металась по квартире, пытаясь спасти свои сумки от строительной пыли, которую рабочие щедро рассыпали вокруг. — Я в полицию позвоню!
— Звоните, — спокойно улыбнулся Артем. — Заодно проверим ваши документы и основания для нахождения на этой жилплощади. У Марины Викторовны есть все чеки, подтверждающие, что она содержит вас год. Думаю, налоговой тоже будет интересно, на какие средства вы живете, не имея официальной работы.
Галя осеклась. Полиция была последним местом, куда ей хотелось бы обращаться, учитывая «подвиги» Коли в деревне.
К вечеру квартира напоминала зону боевых действий. Света не было, из кранов доносилось лишь глухое шипение, а в гостиной стоял разобранный диван, на котором раньше так любил лежать Коля.
— Ну ничё, Гальк, — храбрился Коля, попивая пиво в полумраке. — Переждем. Маринку совесть загрызет, вернется — всё отмоет. Она же слабачка.
Но он ошибался. В этот раз Марина не собиралась возвращаться в качестве жертвы. Она сидела в уютном номере отеля вместе с Артемом, и они обсуждали финальную стадию плана.
— Они не уедут просто так, — сказала Марина, глядя на город сквозь панорамное окно. — Галя из тех, кто вцепится зубами в паркет.
— Значит, мы сменим паркет вместе с замками, — ответил Артем, накрывая её руку своей. — Но есть еще кое-что. Твоя сестра из деревни прислала мне сообщение. Кажется, Галя не всё рассказала тебе о «сгоревшем доме».
Марина затаила дыхание. Оказывается, за этот год она так привыкла верить в их несчастье, что даже не догадалась проверить факты.
Тайны имеют свойство всплывать на поверхность именно тогда, когда человек чувствует себя наиболее защищенным. Галя чувствовала себя в безопасности за бронированной дверью Марининой квартиры, даже в темноте и при запахе дешевой химии. Она была уверена: «свои» не выгонят. Но «свои» бывают разными.
На следующее утро, пока рабочие продолжали создавать видимость бурной деятельности в прихожей, Артем передал Марине папку. В ней были фотографии, сделанные на телефон её дальней родственницей из деревни — той самой, с которой Галя давно разругалась из-за межи.
— Посмотри, Марин, — тихо сказал Артем.
На снимках красовался крепкий кирпичный дом с новенькой крышей из металлочерепицы. Никаких следов пожара, никакого пепелища. Напротив дома стояла новенькая иномарка, принадлежавшая, судя по номерам, Коле.
— Дом не горел? — Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Но она... она плакала, она клялась памятью мамы! Она показывала фотографии обгоревших балок!
— Фотографии можно скачать из интернета, — Артем покачал головой. — Они не просто жили у тебя. Они сдавали свой дом в деревне городской семье под дачу. Всё это время, пока ты спала на раскладушке и считала копейки, чтобы прокормить эту ораву, Галя складывала деньги от аренды на сберкнижку. Они копили на квартиру в городе, используя тебя как бесплатную гостиницу и прачечную.
Марина почувствовала, как внутри что-то с треском лопнуло. Это не была просто обида — это было ледяное, кристально чистое осознание того, что её доброту не просто использовали, её растоптали.
— Поедем туда, — твердо сказала она. — Сейчас.
Когда они вошли в квартиру, за ними следовал участковый и та самая родственница из деревни, Степановна, которую Артем привез специально для очной ставки.
Галя сидела в кухне при свете свечи, доедая последнюю банку Марининых элитных консервов. Увидев делегацию, она вскочила, мгновенно принимая боевую стойку.
— Опять?! Марина, убери своих хахалей! Коля, вставай, тут опять права качают!
Коля вывалился из комнаты, потирая заспанные глаза.
— Слушай, командир, — обратился он к участковому, — мы родственники. У нас форс-мажор, дом сгорел, нам идти некуда. Имеем право по закону...
— Про какой дом ты лопочешь, Колька? — раздался за спиной Марины звонкий голос Степановны.
Галя побледнела. Её челюсть медленно поползла вниз.
— Степановна? Ты чего тут забыла? — пробормотала она.
— Да вот, приехала посмотреть, как вы тут «бедствуете» на пепелище, — усмехнулась женщина, проходя в центр комнаты. — Марин, ты её не слушай. Дом их стоит целехонек, в нем сейчас живет семья инженеров из области, по тридцать тысяч в месяц Гальке платят. А Колька машину купил, в гараже у соседа прячет, чтоб ты не увидела, когда в деревню к родителям на кладбище приезжаешь.
В квартире повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже Витька перестал играть в планшет и выглянул из комнаты.
— Это правда? — Марина подошла к Гале вплотную. — Ты целый год врала мне про пожар? Ты ела мою еду, смотрела, как я сплю на полу, и копила деньги со сдачи своего дома?
Галя заметалась глазами по комнате. Её маска «несчастной жертвы» окончательно сползла, явив миру истинное лицо — хищное и злое.
— А что такого?! — вдруг выкрикнула она, переходя в атаку. — Ты тут в золоте купаешься! У тебя квартира — три комнаты на одну морду! Тебе эти деньги — тьфу, а нам детей поднимать надо! Да, сдаем! Да, копим! Имеем право! Родня должна помогать, а ты — куркулька городская! Жаба тебя придушила за лишний кусок хлеба?
— Галина, — голос Марины был на удивление спокойным, хотя руки дрожали. — У вас есть два часа.
— И что ты сделаешь? — Коля сделал шаг вперед, пытаясь запугать Марину своим ростом. — Выставишь нас? По закону не имеешь права, мы тут фактически проживаем...
— По закону, — вмешался Артем, выставляя перед собой документ, — вы находитесь здесь незаконно. Но это вторично. Марина Викторовна только что подписала договор дарения этой квартиры государственному фонду помощи беженцам. Через два часа здесь будет наряд для описи имущества и заселения первой группы нуждающихся. И поверьте, эти люди, в отличие от Марины, не будут слушать ваши сказки про «родную кровь».
Это был блеф — филигранный, продуманный блеф Артема. Квартира всё еще принадлежала Марине, но подготовленные бумаги выглядели настолько убедительно, что у необразованного Коли перехватило дыхание.
— Как это... дарения? — Галя осела на табурет. — Ты что, с ума сошла? Свою квартиру — чужим людям?
— Лучше чужим, которым действительно негде жить, чем тем, кто пьет мою кровь и врет в лицо, — отрезала Марина. — Время пошло. Коля, если через два часа ваши сумки не будут стоять у подъезда, участковый составит протокол о незаконном обогащении и мошенничестве. Степановна уже дала показания о вашем «пожаре».
Следующие два часа напоминали кадры из ускоренной кинохроники. Галя, визжа и проклиная Марину до седьмого колена, хватала вещи. Коля угрюмо таскал баулы к лифту. Витька, осознав, что «лафа» закончилась, втихаря пытался стащить Маринины наушники, но был пойман за руку Артемом.
— Ты еще пожалеешь! — кричала Галя уже из коридора. — Ты одна сдохнешь в этих стенах! Никто тебе стакан воды не подаст!
— Уж лучше жажда, чем твой яд, Галя, — ответила Марина и захлопнула дверь.
Щелчок замка прозвучал как выстрел, знаменующий окончание долгой осады. В квартире стало прохладно и пугающе тихо. Марина опустилась на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к двери.
Артем подошел и сел рядом.
— Ты как? — спросил он, мягко коснувшись её плеча.
— Знаешь... я впервые за год чувствую, что могу дышать. Но мне страшно смотреть на то, что они оставили после себя.
— Не смотри, — Артем помог ей подняться. — Мы сейчас уедем. У меня есть ключи от одной замечательной квартиры с видом на парк. А завтра сюда приедет клининг. А потом... потом мы решим, что делать с этим местом.
Марина посмотрела на него, и в её глазах, впервые за долгое время, блеснула искорка надежды. Она поняла, что «освобождение» квартиры было лишь первым шагом к освобождению её собственной души.
Первая ночь в абсолютной тишине была странной. Марина проснулась не от грохота телевизора и не от кухонных споров, а от того, что в окно заглядывал мягкий рассветный луч. Она лежала в уютной постели отеля, предоставленного Артемом, и долго не могла понять, почему сердце больше не сжимается в привычном ожидании скандала.
Через три дня она решилась вернуться в свою квартиру. Артем настоял на том, чтобы сопровождать её.
— Тебе не стоит входить туда одной в первый раз, — сказал он, когда они подошли к тяжелой дубовой двери. — Память стен — штука коварная.
Когда замок щелкнул, Марина зажмурилась, ожидая удара затхлого запаха и хаоса. Но вместо этого её встретил аромат озона и горной свежести. Клининговая служба, нанятая Артемом, сотворила чудо. Исчезли липкие пятна с паркета, отстирались шторы, впитавшие табачный дым Коли, а главное — исчезла та тяжелая, удушливая энергия «коммуналки».
Марина прошла в гостиную. Там, где раньше стояла ненавистная раскладушка, теперь было пусто и светло. Огромные окна, наконец-то вымытые до блеска, открывали вид на город, который Марина за этот год почти перестала замечать.
— Знаешь, — тихо произнесла она, проводя рукой по спинке своего любимого кресла, — я ведь почти поверила ей. Поверила, что я — сухая, эгоистичная женщина, которая жалеет угла для близких. Она так методично вбивала мне это в голову, что я начала извиняться за само право владеть тем, что заработала честным трудом.
Артем подошел сзади, не нарушая её личного пространства, но давая почувствовать свою поддержку.
— Это называется эмоциональный террор, Марин. Самые близкие люди знают наши «болевые точки» лучше профессиональных диверсантов. Галя знала, что твоя совесть — это ключ к твоей квартире. Она просто провернула его до упора.
В этот момент у Марины зазвонил телефон. На экране высветилось «Галя». Марина помедлила секунду и включила громкую связь.
— Ну что, выкусила?! — голос Гали был пронзительным и полным яда. — Думала, выкинула нас и заживешь? Колька узнавал у юристов, твоя бумажка о дарении — липа! Мы завтра возвращаемся за вещами, которые «случайно» забыли в кладовке. И попробуй только не пустить! Мать из могилы встанет, проклянет тебя, иродшу!
Марина посмотрела на Артема. Тот лишь едва заметно кивнул, подбадривая её.
— Галя, послушай меня внимательно, — голос Марины был ровным, без единой нотки дрожи. — Твои вещи уже в камере хранения на вокзале. Квитанция отправлена тебе заказным письмом на адрес твоего «сгоревшего» дома в деревне. Замки в квартире заменены. На этаже установлена камера видеонаблюдения с прямой трансляцией в охранное агентство. Если ты или Коля появитесь в радиусе ста метров от моего подъезда, полиция получит записи о вымогательстве и мошенничестве с арендой вашего жилья. У Степановны есть все доказательства.
На том конце провода воцарилось молчание. Галя, привыкшая к слезам и оправданиям золовки, была ошарашена этим ледяным отпором.
— Да как ты... да я же... — задохнулась она.
— Прощай, Галя. Больше не звони. Твоего «стакана воды» я дожидаться не буду — я в состоянии купить себе целую кулерную станцию.
Марина нажала «отбой» и заблокировала номер. Впервые за год она почувствовала не просто облегчение, а триумф. Она не просто выставила наглых жильцов — она выставила из своей души страх быть «недостаточно хорошей» для людей, которые её не ценят.
Прошел месяц.
Квартира Марины преобразилась. Она сделала небольшой ремонт, избавившись от всего, что напоминало о присутствии родственников. Старую раскладушку она лично вынесла на помойку, чувствуя, как с каждым шагом с её плеч спадает невидимый груз.
Вечер субботы выдался теплым. Марина накрыла стол в столовой — белая скатерть, живые цветы, тонкий фарфор. В дверь позвонили. Это был не наглый стук Коли и не требовательный звонок Витьки. Это был спокойный, уверенный ритм.
Артем вошел с огромным букетом пионов — её любимых.
— Готова к новой главе? — улыбнулся он.
— Я уже в ней живу, Артем.
Они долго сидели на балконе, пили чай и разговаривали. Не о судах, не о недвижимости и не о коварстве родственников. Они говорили о путешествиях, о книгах, о том, как важно иногда сказать «нет», чтобы внутри наконец-то освободилось место для долгожданного «да».
Марина узнала, что Галя и Коля вернулись в деревню. Там их ждал неприятный сюрприз: арендаторы, жившие в их доме, съезжая, прихватили с собой часть мебели и не оплатили счета за электричество. Гале пришлось потратить часть накопленных «городских» денег на ремонт. Справедливость, хоть и запоздалая, настигла их в самом неожиданном месте.
— Знаешь, — сказала Марина, глядя на огни ночного города, — я ведь долго думала, что одиночество — это мой приговор. Галя так часто это повторяла, что я поверила. А теперь я понимаю: одиночество — это когда в твоем доме живут люди, которым на тебя наплевать. А когда ты одна и тебе при этом спокойно — это свобода.
— Ты не одна, Марин, — Артем накрыл её ладонь своей. — Ты просто наконец-то дома.
Она улыбнулась и прислонилась головой к его плечу. В квартире за её спиной царил идеальный порядок. Тишина больше не казалась пустой — она была наполнена возможностями. Марина знала, что впереди еще много дел: нужно будет окончательно разобраться с документами, возможно, сменить работу, о которой она давно мечтала, и, конечно, дать шанс этим новым отношениям, которые начались так вовремя.
Но самое главное она уже сделала. Она отвоевала свою крепость. И теперь в этой крепости больше не было места для тех, кто приходит «на недельку», чтобы остаться навсегда и выпить твою жизнь до капли.
Марина закрыла глаза, вдыхая прохладный вечерний воздух. Где-то далеко, в деревне, Галя наверняка продолжала строить планы по захвату чьего-то очередного «излишнего» пространства. Но здесь, в этом сталинском доме с высокими потолками, её голос больше никогда не будет услышан.
Это был конец долгой осады. И начало настоящей жизни.
