Вечер в элитном поселке «Золотые ключи» всегда пах свежескошенным газоном и дорогим парфюмом. Но для Анны этот воздух сегодня стал удушающим. Она стояла на идеально выстриженной лужайке перед особняком Соколовских, сжимая в руках старенькую матерчатую сумку, которая выглядела здесь как грязное пятно на белоснежном холсте.
Напротив нее, воплощая собой холодное превосходство, стояла Маргарита Соколовская. Её шелковое платье цвета слоновой кости не имело ни единой складки, а взгляд — ни капли тепла. Рядом, поджав губы, стоял её муж, Виктор, поигрывая ключами от внедорожника, стоимость которого могла бы кормить Анну и её десятилетнего сына Ваню ближайшие лет двадцать.
— Повторите еще раз, — тихо произнесла Анна. Её голос дрожал, но она старалась держать спину прямо. — Что вы сделали?
— Мы ничего не делали, милочка. Это сделал твой сын, — Маргарита брезгливо кивнула на раскрытый рюкзак Вани, брошенный на траву.
Из бокового кармана рюкзака, среди помятых тетрадок и дешевого пенала, выглядывали три тяжелые серебряные ложки с фамильной гравировкой Соколовских. Они сияли на заходящем солнце, словно издеваясь над Анной.
— Мой Ваня не мог! — выкрикнула Анна, и этот крик боли разорвал тишину элитного квартала. — Он честный мальчик! Он зашел к вашему сыну всего на пять минут, чтобы вернуть учебник!
— «Честный мальчик» — это сказка для соцзащиты, — усмехнулся Виктор Соколовский. — Мы видели по камерам... ну, почти видели. Он терся возле фуршетного стола в столовой. А через пять минут ложки исчезли. И — о чудо! — они нашлись в его вещах.
Маргарита сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. От нее пахло селективной парфюмерией — холодной лилией и металлом.
— Мы уже вызвали полицию, Анна. Они будут здесь через пятнадцать минут. Либо вы платите нам пятьдесят тысяч за моральный ущерб и «беспокойство», и мы забираем заявление, либо твой выродок едет в колонию для несовершеннолетних. Нищета всегда ворует, это у вас в крови. Генетика — штука упрямая.
Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. 50 тысяч рублей. Для Соколовских это был счет за один ужин в ресторане. Для Анны, работавшей на двух работах — медсестрой в районной поликлинике и ночным фасовщиком, — это была сумма, которую она откладывала полтора года на операцию по коррекции зрения.
Она посмотрела на сына. Ваня стоял чуть поодаль, прижатый к забору охранником Соколовских. Мальчик не плакал. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а в огромных глазах застыл такой ужас и непонимание, что у Анны защемило сердце.
— Мама, я не брал... — прошептал он. — Я даже не заходил в столовую. Мама, поверь мне...
— Я верю тебе, родной, — громко сказала Анна, глядя прямо в холодные глаза Маргариты. — Я знаю, что он этого не делал. Вы подкинули их, верно? Зачем? Чтобы выжить нас из этого района? Чтобы мы не портили вам вид из окна своим старым домиком, который чудом уцелел среди ваших дворцов?
Маргарита лишь тонко улыбнулась. В этой улыбке не было раскаяния — только спортивный интерес охотника, загнавшего дичь.
— Доказательства в рюкзаке, дорогая. А твои слова... кто поверит медсестре с копеечной зарплатой? Полиция приедет, увидит серебро в вещах мальчика из «неблагополучной», по их меркам, семьи. Хочешь рискнуть будущим сына?
Анна знала, как работает эта система. Она видела это сотни раз в больнице: как богатые пациенты проходили без очереди, как их ошибки замалчивались, и как простых людей стирали в порошок просто потому, что у них не было «веса».
Если Ваню заберут, если на него заведут дело — его жизнь будет разрушена до того, как начнется. Клеймо вора не смоется никогда.
— У меня нет таких денег с собой, — севшим голосом сказала Анна.
— У тебя есть час, — Виктор посмотрел на свои золотые часы. — Мы можем подождать. Но если через шесть по минут денег не будет — патруль оформит протокол. И поверь, я прослежу, чтобы дело не спустили на тормозах.
Анна подошла к сыну, отстранила руку охранника и крепко прижала мальчика к себе.
— Идем домой, Ваня.
— Но мама... — начал он, всхлипывая.
— Молчи. Просто идем.
Они шли по асфальтированной дорожке, чувствуя на спинах насмешливые взгляды Соколовских. Анна знала: у нее в заначке ровно сорок две тысячи. Где взять еще восемь за час? И главное — как жить дальше, зная, что её растоптали?
Она не видела, как в окне второго этажа особняка Соколовских колыхнулась занавеска. Там стоял их сын, Артем, ровесник Вани. В его руках был телефон, на экране которого застыло видео: Маргарита быстро опускает серебряные ложки в открытый рюкзак Вани, пока тот отвернулся к книжной полке.
Артем смотрел на мать внизу с выражением, в котором смешались страх и глубокое, взрослое отвращение.
В их маленьком, но уютном доме пахло липовым цветом и старыми книгами. Анна бросилась к шкатулке, вытряхнула накопленные купюры. Пальцы не слушались.
«Нищета всегда ворует...» — слова Маргариты звенели в ушах, как пощечина.
— Мама, не отдавай им деньги, — Ваня стоял в дверях. — Мы же копили тебе на глаза. Ты же плохо видишь, когда шьешь по ночам...
— Глаза мне не понадобятся, если я не смогу смотреть на тебя, зная, что ты в беде, — отрезала Анна. — Садись за уроки. И не выходи из дома.
Она судорожно соображала. Восемь тысяч. У кого занять? Подруга Света сама в долгах. Кредит в банке не одобрят за пять минут.
В этот момент в дверь постучали. Сердце Анны подпрыгнуло к самому горлу. «Неужели полиция приехала раньше?»
Она открыла дверь, готовая сражаться, как львица. Но на пороге стоял не полицейский. Там стоял мужчина в дорогом, но помятом костюме, которого Анна раньше не видела в поселке. У него были удивительно печальные глаза и седина на висках, которая совсем его не портила.
— Вы Анна? — спросил он, и в его голосе не было той спеси, к которой она привыкла в этом месте.
— Да. Кто вы? Если вы от Соколовских, то...
— Я их адвокат, — мужчина сделал паузу, заметив, как Анна вздрогнула. — Точнее, я был их адвокатом до сегодняшнего вечера. Меня зовут Павел. И я думаю, нам нужно поговорить о том, что на самом деле произошло в том особняке.
Анна смотрела на него, не понимая: это очередная ловушка или тонкая нить спасения, протянутая из самого сердца тьмы?
Анна отступила на шаг, пропуская Павла в дом. В её маленькой прихожей, где пахло сушеной мятой и старым деревом, он казался инородным телом — слишком высоким, слишком ладно скроенным. Его дорогой пиджак контрастировал с облупившейся краской на дверном косяке, но Павел, казалось, этого не замечал. Он смотрел не на обстановку, а на Анну — с каким-то странным, почти болезненным сочувствием.
— У вас есть сорок минут до приезда патруля, — сказал он, присаживаясь на край табурета на кухне. — Маргарита не шутила. Она действительно позвонила своему знакомому в отдел. Она хочет не просто денег, Анна. Она хочет, чтобы вы уехали из поселка.
Анна замерла с чайником в руках.
— Уехать? Но этот дом принадлежал еще моей бабушке. Когда здесь были только поля и лес, мы уже жили тут. Это Соколовские построили свои заборы вокруг нас!
— В этом и проблема, — Павел устало потер переносицу. — Ваша земля — это «дыра» в их идеальном плане застройки гостевого комплекса. Виктор полгода пытался выкупить ваш участок через подставных лиц, но вы отказывали. Теперь они решили действовать грязно. Сфабрикованная кража — идеальный рычаг. Уголовное дело на сына, опека, суды... Вы сами отдадите ключи, лишь бы Ваню оставили в покое.
Анна почувствовала, как холодная ярость начинает вытеснять страх. Она поставила чайник на плиту с таким стуком, что крышка жалобно звякнула.
— И вы помогали им в этом? Вы же их адвокат!
Павел поднял взгляд. В его глазах отразилось пламя газовой горелки.
— Я представлял интересы их холдинга десять лет. Я закрывал глаза на многое: на откаты, на фиктивные банкротства. Но когда сегодня в кабинете Виктора я услышал, как они с Маргаритой со смехом обсуждают, «как ловко серебро легло в рюкзак пацана»... — он запнулся. — У меня тоже есть сын, Анна. Он погиб пять лет назад. И я не могу позволить им уничтожить еще одного ребенка ради лишнего гектара земли.
В комнате повисла тишина, прерываемая только тиканьем старых настенных часов. Анна внимательно вглядывалась в лицо гостя. Могла ли это быть очередная игра? Соколовские коварны, они могли подослать его, чтобы он выведал что-то или заставил её подписать отказ от земли под видом «защиты».
— Почему я должна вам верить? — прямо спросила она.
Павел достал из внутреннего кармана диктофон.
— Потому что у меня есть запись их разговора. И потому что я знаю, где они прячут остальные «пропавшие» вещи. Это не первый раз, Анна. Год назад их горничную обвинили в краже броши. Девушка уехала в деревню с волчьим билетом, а брошь Маргарита позже «нашла» в другой сумке, но извиняться не стала.
Он пододвинул к ней чистый лист бумаги.
— Нам нужно действовать быстро. Если вы сейчас заплатите им эти 50 тысяч, вы признаете вину. Этого делать нельзя. Полиция приедет, и мы встретим их вместе.
— Но они же купят всех! — Анна всплеснула руками. — У них связи, деньги, а у меня...
— У вас есть я, — отрезал Павел. — И у меня на Виктора Соколовского компромата столько, что хватит на пожизненное заключение для всей его верхушки. Он об этом знает, но думает, что я «свой» и повязан кровью. Он не ожидает удара в спину.
Через сорок минут, как и предсказывал Павел, к воротам дома Соколовских подкатила патрульная машина. Синие и красные огни заплясали на кованых пиках забора, превращая идиллическую картинку в сцену из триллера.
Анна шла к особняку, сжимая в кармане мобильный телефон. Ваня остался дома под замком, хотя рвался защищать мать. Павел шел на полшага позади, его лицо превратилось в бесстрастную маску профессионала.
Маргарита и Виктор уже стояли на крыльце, вальяжно беседуя с молодым лейтенантом. Увидев Анну, Маргарита брезгливо поморщилась.
— О, явилась. Принесла деньги? Или решила, что бесплатное питание в спецшколе пойдет твоему сыну на пользу?
Лейтенант обернулся, доставая планшет.
— Гражданка, на вашего сына поступило заявление...
— Подождите, офицер, — голос Павла прозвучал как удар хлыста.
Виктор Соколовский вздрогнул, узнав своего адвоката. Его лицо вытянулось от удивления, а затем на нем проступила багровая краска гнева.
— Павел? Ты что здесь делаешь? И почему ты с этой...
— Я здесь как законный представитель Анны и её сына, — спокойно ответил Павел, вставая рядом с Анной. — И я официально заявляю о факте клеветы и вымогательства со стороны супругов Соколовских.
Маргарита залилась звонким, неестественным смехом.
— Клеветы? Ложки в рюкзаке! Мы все видели! Виктор, твой адвокат, кажется, перегрелся на солнце.
— Офицер, — Павел проигнорировал её выпад, — в рюкзаке мальчика действительно были ложки. Но я прошу вас изъять записи с камер внутреннего наблюдения в гостиной Соколовских за последние три часа.
Виктор нервно дернул щекой.
— Камеры были отключены. Профилактика.
— Какая жалость, — Павел улыбнулся, и в этой улыбке Анна впервые увидела хищника. — Но вы забыли, Виктор, что я сам устанавливал вам систему безопасности три года назад. И я знаю, что «профилактика» не отключает скрытые резервные датчики движения, которые пишут видео в облако, доступ к которому есть у юридического отдела. То есть у меня.
В воздухе запахло грозой. Маргарита побледнела так, что её лицо слилось с цветом платья. Она судорожно вцепилась в перила.
— А еще, — продолжал Павел, делая шаг к лейтенанту, — у меня есть свидетель.
Из-за массивной дубовой двери особняка вышел Артем. Мальчик выглядел испуганным, но его взгляд был прикован к Ваниной маме. В руках он держал свой смартфон.
— Артем, иди в дом! — рявкнул Виктор. — Сейчас же!
— Нет, папа, — голос мальчика дрожал, но он не отступил. — Я видел, как мама это сделала. Я снял это на видео. Я хотел показать тебе, думал, это какая-то шутка... а потом услышал, что вы хотите посадить Ваню.
Он протянул телефон лейтенанту. Маргарита издала странный звук, похожий на всхлип раненого зверя, и бросилась к сыну, но Виктор перехватил её за руку. Его лицо стало землистого цвета. Он понял: карточный домик рушится.
Лейтенант посмотрел видео. Его лицо, до этого скучающее и равнодушное, стало жестким. Он посмотрел на Соколовских, потом на Анну.
— Похоже, протокол придется переписывать, — медленно произнес он. — Гражданин Соколовский, пройдемте для дачи показаний. И вы, гражданка, тоже.
— Это ошибка! — кричала Маргарита, когда её вели к машине. — Это мой дом! Вы не имеете права! Анна, ты за это заплатишь! Ты сгниешь в этой канаве!
Анна стояла и смотрела, как тех, кто считал себя богами этого поселка, усаживают на заднее сиденье патрульного автомобиля. У неё не было чувства триумфа — только глубокое, выматывающее опустошение.
Когда мигалки стихли вдали, Артем подошел к Анне.
— Простите... — тихо сказал он. — Я не хотел, чтобы так вышло.
Анна коснулась его плеча.
— Ты поступил правильно, Артем. Это самое главное.
Павел подошел к ней, когда мальчик ушел в дом к няне.
— Это еще не конец, Анна. Виктор найдет способ выкрутиться. У него слишком много покровителей. Завтра он будет на свободе под залогом.
— Значит, война только начинается? — спросила она, глядя на темнеющее небо.
— Значит, нам нужно быть готовыми, — Павел посмотрел на её руки, которые всё еще дрожали. — Пойдемте, я провожу вас. И... Анна?
— Да?
— У вас очень храбрый сын. Весь в мать.
Они шли к маленькому домику, и Анна впервые за много лет чувствовала, что она не одна. Но она не знала, что в этот самый момент Виктор Соколовский, сидя в камере предварительного заключения, уже набирал номер человека, который не прощает предательств. И этот человек был связан с прошлым самой Анны — прошлым, которое она так тщательно пыталась забыть.
Ночь после ареста Соколовских не принесла Анне покоя. Она сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Ваня уснул только под утро — мальчик долго плакал, не от горя, а от пережитого унижения. Анна смотрела на его беззащитное лицо и чувствовала, как внутри неё, на месте привычного страха, прорастает что-то холодное и твердое, как гранит.
Павел ушел поздно, пообещав быть на связи. Его присутствие оставило после себя странный шлейф: надежду, смешанную с тревогой. Кто он на самом деле? Почему решил разрушить свою карьеру ради случайной соседки?
Её размышления прервал резкий звонок в дверь. Сердце забилось в горле. На часах было семь утра. На пороге стоял не Павел и не полиция. Там стоял человек, которого Анна надеялась никогда больше не встретить в этой жизни — адвокат её бывшего мужа, Глеб Резников.
— Здравствуй, Аня. Давно не виделись, — произнес он, осклабившись. Его взгляд скользнул по её простенькому халату и обшарпанному крыльцу. — Вижу, жизнь в «раю» тебя не пощадила.
Анна почувствовала, как немеют кончики пальцев.
— Что ты здесь делаешь, Глеб? Прошло десять лет.
— Десять лет — большой срок для долгов, но маленький для памяти, — он бесцеремонно отстранил её и вошел в дом. — Ты ведь знаешь, на кого работает Виктор Соколовский? Он лишь пешка в холдинге «Атлант». А владельцем «Атланта» после смерти своего отца стал... как ты думаешь, кто?
Анна прислонилась к стене, чтобы не упасть.
— Игорь...
— Именно. Твой бывший муж очень расстроился, узнав, что его старая знакомая мешает расширению его бизнеса. Но еще больше он расстроился, когда узнал, что ты все эти годы скрывала от него сына.
Десять лет назад Анна бежала из Москвы, будучи на третьем месяце беременности. Игорь Волков, наследник строительной империи, был человеком обаятельным и смертельно опасным. Когда Анна случайно узнала, что благополучие его семьи строится на костях — буквально, на махинациях с ветхим жильем и силовом захвате земель, — она попыталась уйти. Игорь ясно дал понять: он её не отпустит. Она была его красивым аксессуаром, его собственностью.
Она исчезла, сменила фамилию на девичью и спряталась в старом бабушкином доме в «Золотых ключах», который тогда еще был обычным дачным поселком. Она думала, что здесь, среди сосен и тишины, они с Ваней будут в безопасности. Но город наступал, и элитный поселок вырос вокруг её убежища, как удав вокруг жертвы.
— Игорь знает о Ване? — прошептала она.
— Пока нет, — Глеб присел на стул, тот самый, на котором вчера сидел Павел. — Он думает, что ты просто «упрямая медсестра», которая мешает Виктору. Но если Виктор окажется за решеткой из-за тебя, начнется серьезное расследование. Всплывут документы, личные данные... И тогда Игорь увидит свидетельство о рождении мальчика. Как думаешь, что сделает человек с его ресурсами, когда поймет, что у него есть наследник, которого от него прятали в нищете?
Анна зажмурилась. Это был капкан. Если она продолжит преследование Соколовских, она привлечет внимание чудовища, которое гораздо страшнее Виктора. Если отступит — признает себя и сына ворами, потеряет дом и достоинство.
— Чего вы хотите? — спросила она, открыв глаза.
— Забери заявление. Скажи, что это было недоразумение, что ложки ты нашла сама и просто ошиблась. Взамен Виктор заплатит тебе. Много. Хватит на квартиру в другом городе. Исчезни снова, Анна. Это твой единственный шанс спасти сына.
Глеб ушел, оставив на столе визитку. Анна смотрела на нее, как на ядовитую змею.
Через час приехал Павел. Он выглядел измотанным, рубашка была несвежей, но глаза горели азартом.
— У меня отличные новости! — с порога заявил он. — Следственный комитет заинтересовался счетами Соколовского. Видео Артема стало детонатором. Если мы надавим сейчас, они не просто отделаются штрафом, они сядут за мошенничество в особо крупных... Анна? Что случилось?
Она молча протянула ему визитку Глеба Резникова. Павел изменился в лице. Его энтузиазм угас, сменившись тяжелым, понимающим взглядом.
— Резников... Значит, за Соколовским стоит «Атлант». И Волков.
— Он мой бывший муж, Павел, — Анна сорвалась на крик. — Ваня — его сын. Если я пойду до конца, он заберет у меня ребенка! У него суды в кармане, у него лучшие адвокаты страны! Он докажет, что я сумасшедшая, что я живу в лачуге и не могу обеспечить мальчика. Он уничтожит меня!
Павел подошел к ней и осторожно взял её за плечи.
— Посмотри на меня. Ты думала, почему я здесь? Почему я, успешный юрист, вдруг решил стать рыцарем на белом коне?
Анна посмотрела на него сквозь слезы.
— Я не знаю.
— Пять лет назад мой сын погиб из-за обрушения торгового центра. Его строила компания «Атлант». Игорь Волков тогда откупился. Он нашел козлов отпущения, а сам вышел сухим из воды. Я три года работал на Соколовского только для того, чтобы подобраться к документам «Атланта». Чтобы найти слабое место Волкова.
Он встряхнул её, заставляя сосредоточиться.
— Анна, ты и есть это слабое место. Ты — его самый большой страх. Он не боится судов, он боится огласки своего прошлого. Если мы сделаем это правильно, он не только не заберет Ваню, он будет бежать из этой страны, спасая свою шкуру. Но мне нужно, чтобы ты доверяла мне. До конца.
— Что я должна сделать? — голос Анны окреп.
— Резников думает, что ты напугана. Мы воспользуемся этим. Назначь ему встречу сегодня вечером. Скажи, что готова подписать отказ от претензий и договор купли-продажи земли. Но потребуй личной встречи с Волковым. Скажи, что хочешь гарантий безопасности для сына.
— Это безумие, — выдохнула Анна. — Он увидит Ваню.
— Вани там не будет. Там буду я. Скрытый за зеркальной стеной ресторана, с командой людей, которые тоже ждут падения «Атланта». Нам нужно, чтобы Игорь вслух подтвердил свои угрозы или факт подкупа.
Весь оставшийся день прошел как в тумане. Анна готовила Ваню к отъезду к подруге в город, подальше от поселка. Она обнимала его так крепко, словно видела в последний раз.
— Мам, ты чего? — удивлялся мальчик. — Мы же победили ложки, правда?
— Правда, родной. Мы просто доводим дело до конца.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая особняки «Золотых ключей» в кроваво-красный цвет, Анна надела свое единственное черное платье. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бледная кожа, лихорадочный блеск в глазах и сжатые губы. Она больше не была жертвой. Она была приманкой.
Перед выходом Павел протянул ей крошечную брошь — изящный серебряный цветок.
— Это микрофон. И датчик GPS. Если что-то пойдет не так, у нас будет три минуты, чтобы войти.
— А если три минуты — это слишком долго? — спросила она.
Павел промолчал, но его взгляд был красноречивее любых слов.
Они встретились в закрытом клубе, где обычно собиралась элита города. Зал был пуст — Волков любил уединение, когда решал «вопросы». Он сидел в глубине зала, окутанный дымом дорогой сигары. Широкие плечи, властное лицо, на котором время не оставило следов, только добавило хищной зрелости.
Увидев Анну, он не встал. Он лишь медленно выпустил дым и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё десять лет назад подкашивались ноги от любви, а теперь — от ужаса.
— Здравствуй, Анечка. Ты ничуть не изменилась. Все та же гордая нищенка. Ну что, обсудим цену твоего молчания?
Анна села напротив него, чувствуя, как под платьем холодит кожу серебряная брошь. Игра началась. Но она не знала, что за соседним столиком, скрытая тенью колонны, сидит Маргарита Соколовская, которую выпустили под залог час назад. И в её сумочке не диктофон, а кое-что потяжелее.
Полумрак ресторана казался густым и липким, как смола. Игорь Волков смотрел на Анну с тем же выражением, с каким коллекционер рассматривает утраченную, но вновь найденную вещь: смесью триумфа и пренебрежения.
— Ты всегда была плохой актрисой, Аня, — Игорь стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. — Твой адвокат Павел — способный малый, но он слишком эмоционален. Он думает, что борется за справедливость. А я знаю, что справедливость — это просто вопрос цены.
Анна сжала руки под столом, впиваясь ногтями в ладони.
— Мой сын — не товар, Игорь. Ты хотел купить нашу землю, подкинул ложки руками своих лакеев Соколовских... Зачем? Тебе мало империи?
Волков рассмеялся, и этот звук был холоднее льда.
— Земля — это предлог. Мне нужно было выкурить тебя. Ты исчезла, забрав то, что принадлежит мне. Мою кровь. Моего наследника. Думала, я не узнаю? Как только Соколовский прислал фото «вороватого мальчишки» для отчета, я узнал этот взгляд. Это мой взгляд, Анна.
Он наклонился вперед, и его аура подавления заполнила пространство между ними.
— Сейчас ты подпишешь бумаги на передачу опеки. Ваня переедет в мой дом. Он получит образование, охрану и будущее. А ты получишь чек на миллион долларов и билет в один конец до Европы. Если откажешься... что ж, Соколовские уже на свободе. И поверь, в этот раз в рюкзаке твоего сына найдут не серебро, а что-то, от чего не отмоет ни один адвокат.
В этот момент за спиной Игоря послышался металлический скрежет. Из тени колонны вышла Маргарита Соколовская. Её безупречная прическа растрепалась, глаза горели безумием женщины, которая потеряла всё — статус, репутацию и спокойствие. В дрожащей руке она сжимала маленький изящный пистолет.
— Ты обещал нам защиту, Игорь! — взвизгнула она. — Ты обещал, что всё будет тихо! А теперь мой муж под следствием, мой сын смотрит на меня как на преступницу, а ты сидишь здесь и торгуешься со своей подстилкой?
Игорь даже не обернулся. Его лицо лишь исказилось от брезгливости.
— Рита, иди домой. Ты пьяна и не вовремя.
— Нет! — Маргарита сделала шаг вперед, целясь в Анну. — Это из-за нее! Если бы она просто отдала этот клочок земли, ничего бы не случилось! Она разрушила мою жизнь!
Анна замерла. В наушнике, спрятанном в волосах, она услышала резкий голос Павла: «Анна, падай! Мы заходим!»
Но она не упала. Она смотрела прямо в дуло пистолета, и в этот момент в ней проснулась та самая сила, которая позволяла ей десять лет выживать в одиночку.
— Стреляй, Маргарита, — тихо сказала Анна. — Стреляй, и тогда Игорь никогда не получит то, что хочет. Он потеряет и наследника, и репутацию. Мы обе для него — просто мусор под подошвами его туфель. Неужели ты этого не видишь?
Рука Маргариты дрогнула. Игорь, почувствовав момент, резко вскочил, пытаясь перехватить пистолет, но в этот момент тяжелые двери ресторана распахнулись.
Павел вошел первым, но не один. За ним следовали люди в форме СОБРа и человек с камерой.
— Игорь Волков, — голос Павла гремел под сводами зала. — Вы задержаны по подозрению в организации вымогательства, подкупе должностных лиц и угрозе жизни. И да, ваш разговор только что транслировался в прямой эфир крупнейшего федерального канала. Мои друзья из отдела расследований очень ждали этого момента.
Волков замер, его лицо медленно превращалось в маску ярости.
— Ты... ты ничтожество, Павел. Ты уничтожил себя. Ни один суд не примет эту запись.
— Суд, может, и будет долго тянуть, — Павел подошел вплотную, глядя в глаза убийце своего сына. — Но твои акционеры увидят это сейчас. Акции «Атланта» уже начали падение. Твои счета заморозят в ближайшие полчаса. Ты больше не «бог», Игорь. Ты — банкрот с очень плохой репутацией.
Маргариту быстро обезоружили. Она рыдала, сползая по колонне, пока на её запястьях защелкивались наручники. Игорь стоял неподвижно, пока его уводили. Проходя мимо Анны, он прошептал:
— Это еще не конец. Я заберу его.
— Нет, — Анна посмотрела на него с жалостью, которой он не заслуживал. — Ты даже не знаешь, как его зовут на самом деле. В свидетельстве о рождении нет твоего имени. Ты для него — никто. И так будет всегда.
Через три часа они стояли на крыльце маленького домика Анны. Ночь была удивительно тихой. Ваня, которого привезла Света, спал в своей комнате, обнимая старого плюшевого медведя.
Павел стоял у перил, глядя на звезды. Его плечи, всегда такие напряженные, наконец опустились.
— Что теперь? — спросила Анна, вынося два стакана теплого молока.
— Теперь суды, — вздохнул Павел. — Долгие, нудные суды. Но на этот раз у нас есть всё. Соколовские заговорят, чтобы смягчить срок. Они сдадут Волкова со всеми его схемами. Твой дом больше никто не тронет.
Анна посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.
— Вы сделали это ради своего сына, Павел. Спасибо.
— Я сделал это и ради вашего тоже, — он повернулся к ней, и в его взгляде больше не было той болезненной печали. Только тепло. — Анна, я знаю, что сейчас не время... но я бы хотел остаться. Не как адвокат.
Анна улыбнулась — впервые за долгое время искренне и открыто. Она подошла ближе и коснулась его руки.
— У нас впереди много работы. Ваня хочет стать архитектором. Говорит, будет строить дома, которые никогда не рушатся.
— Хорошая мечта, — кивнул Павел. — Самая лучшая.
Прошел год. Поселок «Золотые ключи» изменился. Особняк Соколовских стоял заколоченным — имущество было конфисковано в счет исков пострадавших.
Анна больше не работала на двух работах. После операции её зрение стало идеальным. Она открыла небольшую уютную кофейню на границе поселка, где всегда пахло корицей и липовым цветом.
Ваня бегал по лужайке с новым другом — Артемом Соколовским. Мальчик остался на попечении бабушки, и Анна, вопреки всему, разрешила им общаться. Она знала: дети не должны отвечать за грехи родителей.
А по вечерам к кофейне подъезжала знакомая машина. Павел выходил из неё, неся букет полевых цветов. Они садились на веранде своего маленького, но самого крепкого в мире дома, и смотрели, как заходит солнце.
Серебряные ложки больше не блестели в рюкзаках. Теперь в их жизни блестело только настоящее, честное счастье, которое нельзя было ни украсть, ни купить.
